Арка 9 — Глава 55, «Агрессор Владений»
Это нейроперевод. Имейте в виду, что присутствуют ошибки.
...«Владение» Альдебарана было Полномочием, связанным с Ведьмьим Фактором.
Однако сам Альдебаран не являлся его носителем.
«Ведьма» называла это исключением или особым случаем, но Альдебаран считал, что тут уместнее не столь изящные слова, а что-то вроде «кражи» или «бракованного экземпляра».
Впрочем, само явление не было беспрецедентным. К примеру, «Ведьмы Греха», некогда совместимые с Ведьмьим Фактором и обретшие Полномочия, сохранили те же силы и после смерти, оставшись лишь душами.
На этот счет «Ведьма» предполагала, что Ведьмин Фактор — это ключ, отпирающий дверь к праву вмешиваться в мир, и однажды отворенная дверь остается открытой, даже если ключ утерян.
Однако если это и объясняло случай «Ведьм Греха», то никак не проясняло ситуацию с самим Альдебараном и самой «Ведьмой». Здесь она выдвигала теорию о наследовании.
Не была ли их тесная связь с существом, совместимым с Ведьмьим Фактором, причиной того, что дверь к праву на вмешательство в мир — к Полномочию — была приоткрыта для них с самого рождения?
— Подобно тому, как существу с крыльями трудно объяснить тому, у кого их нет, каково это — двигать ими, так и нам трудно объяснить наши врождённые Полномочия. Скажем так, наша дверь с рождения была приоткрыта.
Самодовольное выражение, с которым «Ведьма» произнесла это, вероятно, говорило о том, что она считала эту шутку верхом остроумия. К сожалению, Альдебарану было совсем не смешно, хотя с самой идеей он согласился.
Действительно, будь дверь распахнута настежь, сквозняк был бы куда сильнее.
Но сквозняка нет, а он лишь заглядывает по ту сторону приоткрытой двери и просовывает в щель руку. Вот почему его то и дело преграждает дверное полотно, ему прищемляет пальцы, и с ним случаются прочие непредвиденные неприятности.
Возможно, стоило смириться и не открывать дверь, как это сделала «Ведьма». Но для этого Альдебаран был слишком зауряден, слишком слаб.
Не отворив дверь, он никогда не смог бы исполнить роль, которую «Ведьма» от него ожидала.
А раз так, у него не было выбора — приоткрыта ли дверь или нет, он должен был ее открыть.
Именно поэтому в Полномочии Альдебарана, в этой приоткрытой двери, оставалось столько неясного.
По ощущениям от использования, по собственному опыту, да с учетом догадок «Ведьмы», он понимал его примерно на восемьдесят процентов. И всё же этого хватало, чтобы применять Полномочие без проблем, и Альдебаран никогда не колебался.
Кому-то это могло показаться рискованным, но это как пользоваться мобильным телефоном, не понимая, как он устроен, — жизни это не угрожает. Хотя, конечно, Полномочие Альдебарана было тесно связано с жизнью, так что, пожалуй, с телефоном случай всё-таки иной.
Как бы то ни было, он сжился с этим Полномочием так давно, что по внутренним ощущениям прожил с ним в десять раз дольше своей жизни, но в его «Владении» все еще оставалось много белых пятен. И самым главным из них был время от времени возникающий сбой.
Сбой во «Владении» — это феномен, при котором право на инициативу в заданной матрице переходило от Альдебарана к другому объекту, размещённому в той же матрице.
Обычно Альдебаран по своей воле создавал «Владение» и получал право на бесконечные попытки в рамках отведённого времени и пространства. На протяжении всего этого времени он сохранял свои воспоминания, с каждым новым заходом пробуя иные подходы в поисках решения — таков был заведенный порядок.
Однако если по какой-то причине случался сбой, право на перезапуск «Владения» передавалось кому-то другому в пределах матрицы, и этот кто-то был обречён на бесконечное повторение одного и того же цикла, пока «Владение» не рассеется.
Альдебаран предполагал, что этот сбой, никогда не проявлявшийся в те времена, когда он был с «Ведьмой», стал следствием утраты веры в собственное Полномочие после поражения в первом же бою.
И в самом деле, сбой происходил всякий раз, когда Альдебаран начинал сомневаться в своём Полномочии.
Когда-то давно, на Острове Гладиаторов, когда его выставили на смертельный поединок против врага, у которого не было и одного шанса на десять тысяч. Потом, когда он столкнулся с Лейпом Бариэлем, растеряв всю уверенность в себе. И в битве с Яэ, наёмной убийцей, посланной Присциллой. Все эти разы сбой давал о себе знать.
— Любопытно. Никогда не слышала, чтобы право на инициативу в Полномочии передавалось противнику.
Это случилось, когда он бросил вызов «Ведьме Жадности», встретившей его в замке грёз.
— Весьма редкий опыт. Понятно, значит, таков мир, каким ты его видишь. И впрямь, не имея ни малейшего представления о причинах происходящего, можно и рассудка лишиться.
С криком «верни ту "Ведьму", которую я знал!» он бросился в атаку на изменившуюся до неузнаваемости «Ведьму Жадности».
Он атаковал её со всех мыслимых и немыслимых ракурсов, но когда все его попытки, вся его изобретательность и смекалка оказались тщетны, в душе Альдебарана зародилось сомнение в Полномочии. И сбой, словно в подтверждение этому, тут же произошёл.
— Сомнение в абсолютности Полномочия... и родившееся из него изменение... это сила, берущая начало в слабости. Жаль только, что она бесполезна против тех, кто уже пребывает в безумии. Будь то она, будь то я.
Растерянному Альдебарану «Ведьма Жадности» в деталях поведала об аде, который ей довелось пережить.
Это был, несомненно, мир «Владения», знакомый Альдебарану, но в то же время он был разительно иным, и он не мог понять, как «Ведьме Жадности» удалось выстоять.
Может, как она сама и сказала, она выдержала лишь потому, что была не в своем уме?
— Используя Полномочие, ты в большинстве случаев — слабак. Ты цепляешься за «Владение», чтобы разглядеть крохотный шанс на победу, вскрыть его и в итоге ухватиться. Можно сказать, ты жертва. И если считать того, кто вынуждает тебя применять «Владение», агрессором, то это — обмен инициативой между жертвой и агрессором.
При виде того, с каким упоением «Ведьма Жадности» разоблачала суть этого ада, Альдебаран почувствовал, как кровь стынет в его жилах, и понял, что этот кошмар был порожден им самим.
И замок, превратившийся в кошмар, и сбой, возникший во «Владении», — всё это было вызвано слабостью Альдебарана. Наказание за непростительный грех по имени слабость.
— План всё ещё в силе. Первая цель провалилась, но вторая по-прежнему актуальна. Просто лучшее, что осталось из малого... И ты, и я — мы здесь ради этого. Ведь так?
Этот крест вины — тяжёлый, такой, что в одиночку не вынести, такой, что вот-вот бросишь, — «Ведьма Жадности» словно с усмешкой предлагала тащить вместе.
И эта улыбка, которую он так хотел и не хотел видеть, заставила Альдебарана принять решение.
Используя даже сбой во «Владении», порождённый собственной слабостью, используя даже клеймо собственного поражения, он исполнит свой долг «Звезды-Последователя».
Тихий шёпот «Ведьмы Жадности». Альдебаран не знал ответа на этот вопрос.
Потеряв «Ведьму», что жаждала любви, потеряв «Принцессу Солнца», которую он любил, он так и не узнал.
Вероятно, под давлением Полномочия Петры, мыслительный процесс Альдебарана был перегружен. Он не мог расставить приоритеты в нескончаемом потоке хаотичных идей, и голова шла кругом.
В отличие от Божественных Защит, среди которых встречались и бесполезные, большинство Полномочий давали своим обладателям сверхъестественные и выходящие за рамки обыденного силы, и «Сжатие» Петры не было исключением. Сила Полномочия часто зависела от гибкости ума его носителя, и в этом плане её способность была слишком уж многогранной.
Либо одержимость какой-то идеей, либо гибкость, порожденная слабостью, — талант к раскрытию могущества Ведьмьего Фактора был тесно связан именно с такими душевными качествами. Ведьм Греха и Архиепископов Греха можно отнести к первым, Альдебарана и Петру — ко вторым.
И будь то обладатель Божественной Защиты, носитель Ведьмьего Фактора или же человек без способностей, для Альдебарана по-настоящему грозными противниками всегда были люди второго типа.
Действительно, атака «Сжатием» на мысли Альдебарана достигла своей цели. Для него, стремившегося избежать морального истощения, это был в высшей степени гнусный способ вытянуть последние силы.
Если не брать в расчет Полномочие, Альдебаран и сам был на стороне слабых. Он прекрасно понимал пользу силы, позволяющей всегда искать наилучший ход в бою, где решения нужно принимать мгновенно. Но в действительности во время сражения, как ни старайся, идеальных условий не добиться. Поэтому в какой-то момент приходится принимать решение, отсекать лишние мысли и действовать. «Сжатие» Петры заставляло его заполнять этот пробел в мыслях, который он обычно отбрасывал, и чтобы прийти к тому же выводу, приходилось тратить вдвое больше сил.
Поэтому, ценой огромного умственного истощения, Альдебаран продолжал находить оптимальные ходы и филигранно точные ответы, будто продевая нитку в игольное ушко, против полных боевого духа «Альдебастеров».
Едва он прорвался сквозь оборону «Альдебастеров», как раздался отчаянный крик.
Это крикнула Фельт. Её глаза расширились при виде рушащегося вдалеке гигантского старческого тела. В тот же миг не только Фельт, но и остальные члены «Альдебастеров» дрогнули от смятения.
Валга Кромвель пал, и никто не понимал, что произошло.
Разумеется, хоть способ и был неясен, виновник мог быть только один. В результате, за исключением тех, кто бросился к павшему Валге, вся враждебность остальных сосредоточилась на Альдебаране. Оказавшись под градом этих взглядов, Альдебаран из-под шлема, невидимый для «Альдебастеров», смотрел на происходящее с таким же изумлением, как и они.
«Стал агрессором "Владения", значит».
Он не добивался этого намеренно. Но он был причиной, и он знал, что случилось.
Сработал сбой «Владения», и право на инициативу перешло к одному из агрессоров, Валге. И старый гигант, вероятно, пережил один короткий миг столько раз, что его дух был сломлен.
Альдебаран не радовался этому спасительному, уникальному шансу.
Как уже говорилось, возникновение сбоя не зависело от воли Альдебарана — по крайней мере, он не мог вызвать его сознательно. И он не мог радоваться его срабатыванию.
Потому что в большинстве случаев сбой ломал разум тех, кого затягивал.
— И на Острове Гладиаторов, и со стариком Лейпом, и с этой Яэ...
Все, кто противостоял Альдебарану и был поглощён сбоем «Владения», попав в бесконечный цикл «смерти», из которого не было выхода, неизменно лишались рассудка.
Сломленные духом гладиаторы позволили Альдебарану отрубить им головы, потерявший рассудок Лейп Бариэль забыл о своих многолетних амбициях, а сломленная страхом Яэ Тензен стала его верной слугой.
Сбой «Владения», искажавший саму суть человеческой души, для Альдебарана, который поставил себе условием для выполнения плана никого не убивать, приводил к исходу, практически равносильному «смерти».
Поэтому Альдебаран не мог радоваться такому финалу... Неужели?
«Никто не сможет одолеть того, кого создала я».
Голос «Ведьмы», которую он однажды предал, её ожидания, её идеалы — всё это зазвучало в его голове.
Страх перед упорством противника, его тактикой, сплочённостью... перед шансом из миллиона, из миллиарда, из триллиона... настороженность и неприязнь привели к тому, что «Владение» выполнило условия для возникновения сбоя. Говоря иначе, это произошло потому, что Альдебаран усомнился в Полномочии, в себе, в «Ведьме».
«Никто не сможет одолеть того, кого создала я».
И снова он услышал голос «Ведьмы».
...Он увидел, как следующий агрессор, закатив глаза, падает на землю.
...Боги, Будда, Од Лагна. Клянусь, до конца своих дней я не буду дорожить покоем.
Ситуация менялась. Причем в худшую для Петры и её товарищей сторону.
Петра широко распахнула глаза, увидев, как старик Ром вдруг пошатнулся и рухнул на землю. Удивление, непонимание, недоумение, смятение и множество других чувств едва не захлестнули её, но...
Резкий окрик воображаемого Субару в последний момент вернул её в реальность.
Удивляться непредвиденному — это нормально. Невозможно не дрогнуть, получив удар оттуда, откуда не ждешь. Но у Петры, «Ведьмы Уныния», были дела поважнее удивления.
«Сжатие» любой реакции на произошедшее.
— Какого чёрта, что происходит?! Кто-нибудь, поднимите старика Рома!
— Легко сказать, он же глаза закатил! Что, что с ним сделали?!
— Эй, что делать будем?! Без деда, кто...
— Чёрт! Рам! Только Рам!
— Ничего не попишешь. Ферзи королевы станут бесполезны. Зарубите это себе на носу.
— Не будем действовать сейчас же — уподобимся свиньям, ждущим кормёжки. Начинаем первыми.
— Чёрт подери! Не можем мы проиграть, зайдя так далеко!
— Естественно!
В одно мгновение «сжав» возникшее замешательство, Петра исполнила свой долг «Ведьмы Уныния».
Причина случившегося не была установлена. Однако решение было найдено мгновенно, и все сообща начали искать наилучший выход. Разумеется, Петра тоже.
Передав роль командира Рам, которая заняла место павшего старика Рома, Петра активировала Полномочие «Уныния» и «сжала» расстояние до него.
Хрупкие руки Петры не могли поднять огромное тело рухнувшего ничком старика Рома. Но, заглянув в его повёрнутое набок лицо, она почувствовала, как в горле встал ком от явного неблагополучия. Лицо старика Рома было безжизненным, на нем пролегла такая усталость, будто он постарел разом на сто лет.
«Он и раньше не выглядел так, будто пышет жизненной энергией...»
— Только что он таким не был, точно. И если бы он почувствовал себя плохо, он бы обязательно нам сообщил.
Старик Ром прекрасно понимал, что, скрыв недомогание, он лишь сыграет на руку врагу.
Если бы Полномочие «Уныния» создавало чрезмерную нагрузку или если бы появились предвестники такого вот обморока, он бы непременно сказал об этом.
«Может, я перестаралась с Полномочием и спалила всю его жизненную силу? Что-то не смешно».
— И правда, не смешно, так что отказать... Думаю, дело все-таки не в моём Полномочии. Это господин Ал что-то сделал с ним.
Зайдя в тот же тупик, Петра вместе со «Субару» терялась в догадках.
Тем временем «Альдебастеры» под командованием Рам продолжали бой, пытаясь загнать Ала в угол, и Петра не могла позволить себе думать только о падении старика Рома.
Она уже собиралась подняться, когда...
— Дура! Сейчас это в приоритете!
Обернувшаяся к ней спиной Фельт тут же поправила её.
Фельт показала Петре, округлившей глаза, свои острые клыки и, держа в руке «Звёздный Посох», продолжила:
— Если мы не разберёмся, что это было, нас всех по одному так вынесут.
Слова Фельт, которая досадливо скрипнула зубами, подтверждались тем, что ряды «Альдебастеров», окруживших и теснивших Ала, поредели. Оглядевшись, Петра увидела, что несколько человек, выпавших из ожесточенной битвы, лежали на земле.
Судя по словам Фельт, причина их падения была та же, что и у старика Рома.
— Старик Ром бы просто так не сдался! Ищи! Он должен был что-то оставить!
Потратив несколько секунд на разговор с Фельт, Петра снова посмотрела на огромное тело старика Рома.
Она знала, что старик Ром был проницателен и всегда оправдывал ожидания Фельт. Поэтому, если Фельт верила, что он что-то оставил, значит, так оно и было.
«Ну да, только как он мог что-то оставить, если его вырубили Полномочием...»
«Иначе и быть не может! Если бы это была магия, сестрёнка бы заметила!»
Уверенность Фельт, помноженная на веру в проницательность Рам.
Это сочетание подтверждало, что старика Рома одолели Полномочием Ала. И если он действительно что-то оставил...
Осматривая безвольно лежащее тело старика Рома, Петра заметила, что большие пальцы гиганта испачканы землёй. Свежая грязь — он чертил пальцем по земле.
Сдвинув ударом плеча тело, которое сместилось при падении, Петра нашла послание, оставленное стариком Ромом на земле.
«Знак? Иероглиф... нет, условное обозначение на карте...»
Петра звонким голосом прервала размышления «Субару», увидевшего то же, что и она.
Знак, начерченный стариком Ромом на земле, — жирная горизонтальная линия, перечеркнутая четырьмя короткими вертикальными. Не иероглиф и не картографический знак, а способ счёта пятёрками, где каждая палочка — единица.
То есть, старик Ром в последний момент перед тем, как потерять сознание...
...Сбой «Владения» начал подтачивать план Альдебарана.
От досады Альдебаран процедил ругательство сквозь стиснутые зубы.
Первым пал Валга Кромвель, тактик «Альдебастеров». То, что они смогли так быстро перестроиться, несмотря на потерю командира, было, вероятно, эффектом Полномочия Петры. Но если оно лишь устранило промедление, то восстановить боевой дух они смогли благодаря силе каждого из них.
И каждый раз, ощущая эту силу духа, Альдебаран все острее чувствовал собственную слабость.
Стоило ему подумать о своей незрелости, как из рядов «Альдебастеров» выбыл еще один боец. Головорез с большим тесаком в руках рухнул на колени и, извергнув жёлтую желудочную жижу, потерял сознание.
Альдебаран не контратаковал. Не мог. Его основной тактикой было вытеснять Гарфиэля, который превосходил его в базовых параметрах, и это не оставляло ему шанса на ответный удар. И всё же боевая мощь противника неуклонно таяла — результат непреднамеренного сбоя.
«Никто не сможет одолеть того, кого создала я».
И снова он услышал голос «Ведьмы».
Тотчас же произошел следующий сбой, и выбыл еще один боец.
Альдебарану было больно. Мучительно. Невыносимо. С момента своего пробуждения на Острове Гладиаторов он на собственном опыте познал, что истощение духа, вызванное сбоем «Владения», порой бывает ужаснее физической «смерти».
Поэтому Альдебаран не желал такой непреднамеренной развязки, вызванной сбоем...
— Это на кого ты тут всё свалить пытаешься?
— Мне даже на твою рожу смотреть не надо, чтобы понять. Хотя такие, как Райнхард, которые всё вечно на себя берут, тоже бесят... но ты, ты ещё хуже него.
С другого конца толпы «Альдебастеров», которая пыталась пробить его оборону и создать брешь, на Альдебарана смотрела Фельт. В её остром алом взгляде читались неподдельное презрение и гнев.
Такой ярости она не выказывала ни тогда, когда он её похитил, ни когда приказал Лою пожрать её «воспоминания». Он не мог понять, что именно в этот раз так сильно задело её за живое.
Не падение гиганта, которого она считала семьей, не угроза потери собственного прошлого — источником гнева, который Фельт сейчас испытывала к Альдебарану, было...
— Пока та принцесска была жива, ты был у неё на побегушках, а как её не стало, нашёл себе другого хозяина? Грозишься всему миру войну объявить, а в тебе что, совсем нет своего «я»?
Слова Фельт, на лице которой было написано крайнее раздражение, заставили Альдебарана слегка напрячься, а затем почувствовать гнев на болтовню девчонки, которая ничего не знала.
«Нет своего "я"» — такому оскорблению есть предел. Как она смеет говорить, что в нём нет своего «я», не зная даже, почему Альдебаран зовётся только Альдебараном.
Возмущение обожгло ему внутренности, и в руке, которой не было ниже локтя, даже возникла позабытая боль.
Эту бесполезную ярость следовало отбросить. Он же в этом мастер. Отсекать, высмеивать, презирать как помеху и отбрасывать. Не обращать внимания на подобные вещи и не терять из виду цель — это была его сильная сторона. Нет, скорее, своего рода искусство выживания, приобретённое за восемнадцать лет после освобождения из той чёрной сферы.
Поэтому и на этот раз он, как и всегда...
— Госпожа Фельт права!
— Прими воздаяние за свои деяния!
— Сдохни, урод!
— Никто больше не на твоей стороне!
— Господин Ал, готовьтесь.
— Час расплаты настал!
— Визжи, как свинья!
— ...Глупо.
Волны ругани и презрения обрушились на Альдебарана. Он попытался, как обычно, пропустить их мимо ушей, но «Сжатие» мыслей заставило его насильно их обработать. Мыслительный контур, сокращенный до несравнимой с обычным состоянием скорости, обработал ненужные мысли, ненужные эмоции.
«Никто не сможет одолеть того, кого создала я». «Никто не сможет одолеть того, кого создала я». «Никто не сможет одолеть того, кого создала я». «Никто не сможет одолеть того, кого создала я». «Никто не сможет одолеть того, кого создала я». «Никто не сможет одолеть того, кого создала я». «Никто не сможет одолеть того, кого создала я». «Никто не сможет одолеть того, кого создала я». «Никто не сможет одолеть того, кого создала я». «Никто не сможет одолеть того, кого создала я». «Никто не сможет одолеть того, кого создала я».
«Так продолжаться не может», — нарастающее отчаяние внутри Альдебарана заглушалось голосом. Не желая поддаваться ему, Альдебаран стал искать источник проблемы — девушку.
Ту самую «Ведьму Уныния», что заставляла его обдумывать каждое мгновение...
Он нашёл её взглядом. «Ведьма Уныния», Петра Лейт, смотрела на послание, оставленное павшим Валгой Кромвелем, и что-то бормотала.
В тот же миг изнутри Альдебарана вырвался чёрный, горячий импульс, который облёкся в слова.
— Ха, вот именно. Не надо быть ни у кого на побегушках. Вот это — твои настоящие чувства.
На слова Альдебарана, произнесённые охрипшим от ярости голосом, Фельт оскалилась.
И эта улыбка — хоть у неё не было абсолютно ничего, ни капельки, ни миллиметра общего с ней, — показалась ему точно такой же, как у Присциллы Бариэль.
Это был кошмар. И он его прекратит.
И тогда Альдебаран впервые по своей воле вызвал сбой «Владения».
— Развертывание Владения. Переопределение Матрицы.
...Боги, Будда, Од Лагна. Клянусь, до конца своих дней я не буду желать ничьей доброты.
— Развертывание Владения. Переопределение Матрицы.
Услышав слова Ала, Петра почувствовала явную перемену и обернулась.
Эту фразу она уже слышала несколько раз за время битвы — вероятно, это было одно из условий активации его Полномочия. «Владение», «матрица»... как и предполагал старик Ром, «откат времени», доступный Алу, был ограничен, но, по-видимому, крайне силён.
Промежутки были короче, чем в «Посмертном Возвращении» Нацуки Субару, и к тому же он делал это осознанно.
«Если в бейсбольной игре можно сохраняться вручную, то можно, например, сохраняться и загружаться перед каждым броском, чтобы запомнить тип и место следующей подачи и выбивать хоум-раны один за другим».
— Понятно, но сложно. Он правда так делает?
«Трудно объяснить концепцию игр тому, кто знаком с ними лишь поверхностно...»
Она считала, что, прочитав «Книгу Мёртвых» Нацуки Субару, разбирается в этом лучше, чем поверхностно, но, с точки зрения «воспоминаний», не подкреплённых личным опытом, воображаемый Субару был прав.
Хоть Петра и заглянула в «воспоминания» Субару, её мироощущение оставалось её собственным. Конечно, решающее значение имела сила чувств Субару, как в случае с его отношением к Эмилии и Рем.
Перемена в голосе и атмосфере — скорее всего, битва с Алом перешла на новый этап.
Тем временем он продолжал выводить из строя их бойцов тем же способом, что и старика Рома, но ядро «Альдебастеров» — Рам, Гарфиэль и Фельт — чудом держалось. «Сжатые» мысли и слаженность действий, несомненно, играли в этом огромную роль, и Петра, закрывая глаза на множество недостатков, использовала Полномочие «Уныния» на полную катушку.
Боевой клич Фельт, подхлестнувший их решимость, взорвал боевой дух.
Сокрушительное давление «Альдебастеров» должно было окончательно лишить Ала сил, истощить его дух и довести его тело и разум до предела.
Теперь это была лишь битва на выносливость — кто первый сломается и не сможет устоять на ногах. Петра стиснула зубы и собрала все свои силы, когда это случилось.
Её рот, который она, казалось, плотно сжала, непроизвольно открылся от изумления.
И было отчего. Ведь только что «Альдебастеры», полные решимости и боевого духа, ринулись в последнюю атаку на Ала. И вот, все они вдруг, словно костяшки домино, беспомощно рухнули на землю.
И Рам, и Гарфиэль. И Фельт, и Флам с Грассисом, и Рачинс с Гастоном, и Кемберли с Долтеро — не только костяк отряда, но и все остальные члены «Альдебастеров» как один потеряли силы и не могли стоять. Кто-то упал в обморок, кто-то от чудовищной усталости не мог сфокусировать взгляд, а кто-то застыл, словно кукла, не в силах пошевелиться.
Все, абсолютно все. Нет, один всё же остался стоять.
Перешагнув через павших «Альдебастеров», фигура медленно двинулась вперёд, теребя пальцем застежку своего чёрного железного шлема.
Услышав это, Петра почувствовала, как часть её мозга онемела, и она не могла толком соображать. Нельзя отключаться. «Сжатие» может заполнить паузы между событиями, но не саму пустоту.
Говоря это, Ал отнял руку от шлема и протянул её к застывшей Петре.
Нужно было что-то делать, как-то реагировать, придумать контрмеру...
«— Петра! "Сжимай" пространство прямо за спиной!»
Рефлекторно повинуясь яростному приказу, Петра «сжала» пространство и отпрыгнула далеко назад. Оказавшись на гораздо большем расстоянии, чем если бы просто отскочила, она, дрожа коленями, посмотрела на Ала через скалистый выступ.
Ал, чья рука схватила пустоту, сжал и разжал кулак, глядя на неё, и протяжно вздохнул. И, не сокращая дистанции, посмотрел ей прямо в глаза...
— Развертывание Владения. Переопределение Матрицы.
Едва она подумала, что Ал произнёс сигнал к началу игры, как случилось нечто странное.
Слова Ала наложились на другие, произнесённые им же. От этого феномена, будто он сказал две фразы одновременно, мозг Петры на миг отключился.
Но она тут же попыталась взять себя в руки, понимая, что промедление смерти подобно...
Могучий боевой клич и ответный рёв, сотрясшие пространство, ошеломили её.
Перед ней снова стояли «Альдебастеры», целые и невредимые, хотя мгновение назад они были полностью разбиты. Во главе с Рам, с Гарфиэлем в авангарде и Фельт со «Звёздным Посохом» наготове в качестве завершающего удара, они вновь готовились атаковать Ала.
«Эй, эй-эй-эй, эй, что это такое...» — ошеломлённо пробормотал появившийся рядом воображаемый Субару.
Осознание того, что он чувствует то же самое, не принесло Петре облегчения.
Она не успела даже произнести хоть слово, чтобы унять сильнейшее смятение, как ситуация снова изменилась.
Это было точное повторение предыдущей сцены.
Члены «Альдебастеров» один за другим падали на землю, и некогда грозный отряд рассыпался на глазах. Сильная и отважная Рам, Гарфиэль, Фельт — все они пали, и Петра вновь осталась одна-единственная стоять под взглядом Ала.
Те же слова, те же движения. На этот раз Петра отпрыгнула назад с помощью «Сжатия» не по подсказке, а повинуясь собственному душевному порыву.
Снова оказавшись на расстоянии, она встретилась взглядом с Алом и услышала его вздох.