Арка 9 — Глава 51, «Яэ Тэндзэн»
Перевод этой главы является быстрым ии-переводом. Имейте в виду, что есть ошибки.
Шиноби не должен ни к чему привязываться сердцем.
Таково было абсолютное учение, что в деревне шиноби империи Волакия вбивали в головы тех, кому была уготована лишь одна судьба. Железное правило, которое следовало чтить превыше даже кровных законов, пустивших корни в имперской земле.
Стоит доверить своё сердце чему-либо, и отточенный клинок, имя которому «шиноби», мгновенно покроется ржавчиной.
А потому каждый, кто звался шиноби, без исключений обязан был высечь это правило в своей душе и следовать ему.
— А знаешь, ты, поди, как и я... из тех, кто на всё горазд, а оттого и жизнь пресной кажется. Может, стоит найти что-то одно для души, а?
Яэ до сих пор помнила, как её обуяла лютая злоба, когда староста деревни, с улыбкой обнажив на удивление целые для его лет зубы, произнёс эти слова. Куда, спрашивается, подевалось железное правило шиноби?
«Я так жить не смогу», — врезалось в память и то, как твёрдо она тогда решила.
— «Багровая Сакура» Яэ Тензен была гениальным шиноби, каких свет не видывал.
Это — неоспоримый факт, который и сама Яэ, пусть и с неохотой, но признавала. Окружающие превозносили её как величайший талант за всю историю деревни, во всеуслышание заявляя, что её потенциал, возможно, не уступает даже «Восхвалителям» из городов-государств Карараги.
По правде говоря, самой Яэ отчаянно хотелось, чтобы её перестали сравнивать с такими невероятными личностями, но всем в деревне было плевать на её чувства — они были без ума от её природного дара.
И впрямь, если талант — это то, что позволяет с высокомерной лёгкостью срезать углы там, где другие тратят неимоверные усилия, то Яэ, без всяких сомнений, обладала врождённым даром шиноби.
Однако, в противоположность всеобщей оценке, Яэ ненавидела, когда к ней относились как к «особенной».
Это было сродни физиологическому отторжению, внутреннему сопротивлению, своего рода «аллергии на “особенное”». Когда особенными считали других, её это не волновало. Но стоило этому клейму коснуться её самой, как Яэ охватывало невыносимое чувство, заставлявшее желать всё бросить и сбежать. Такова была её реакция.
И для Яэ, с её острой аллергией на всё «особенное», железное правило шиноби, которое староста деревни самолично поставил под сомнение, подходило как нельзя лучше.
Привязаться к чему-то сердцем — значит создать внутри себя нечто «особенное». А раз у Яэ на это аллергия, то она без малейшего труда могла соблюдать железное правило шиноби. Воистину, женщина, рождённая стать ниндзя.
Правда, это стало ещё одной причиной, по которой окружающие считали её «особенной», — так что тут, как говорится, палка о двух концах.
Путь шиноби суров, и стать им дано не каждому.
Это настолько узкая тропа, что говорят, лишь один из тысячи учеников становится гэнином, один из тысячи гэнинов — тюнином, и один из тысячи тюнинов — наконец-то дзёнином. Впрочем, каждый раз, слыша эту байку, Яэ думала: «Да откуда в мире возьмётся миллиард желающих стать шиноби?»
Что ж, уже неплохо, что старшие товарищи сами понимают, насколько суров их путь, раз прибегают к таким абсурдным сравнениям. Любую пытку приятнее переносить, когда палач делает это не с мыслью «и зачем я этим занимаюсь?», а с твёрдым убеждением: «пытать именно это место имеет глубокий смысл». Такова уж человеческая природа.
А процесс создания шиноби действительно был жесток, как настоящая пытка.
Поскольку тренировки начинались в том возрасте, когда ребёнок только-только начинает осознавать себя, Яэ считала, что это даже не пытки, а жестокое обращение с детьми. Но если начать перечислять все тёмные стороны подготовки шиноби, этому не будет конца, так что, увязнув в самом начале, мы далеко не продвинемся.
Начнём с кандидатов в ученики — обычно это похищенные где-то дети.
Как уже говорилось, тренировки шиноби начинаются в раннем детстве. Нечеловеческие, абсурдные испытания приводят к тому, что дети мрут как мухи. Поэтому, ради эффективности, похищают не младенцев, а малышей подходящего для тренировок возраста. Уже в этом нежелании возиться с грудничками видна вся бесчеловечная и отвратительная натура шиноби.
Первое, чему подвергают похищенных детей — это обработка памяти.
Говорят, для этого используют наркотики, гипноз или даже техники, напрямую влияющие на воспоминания, но доподлинно ничего не известно. Так или иначе, дети напрочь забывают и семью, и родной дом. Яэ тоже не помнила лиц родителей и не знала своего настоящего имени. Имя «Яэ» она получила позже, а до этого её называли «Красная-восемь», под стать цвету волос.
Те, у кого нет предрасположенности, спотыкаются уже на этом этапе. У одних стирание памяти работает плохо, другие, наоборот, поддаются ему слишком сильно и превращаются в бесполезных овощей. Сплошные неудачи с самого начала.
А Яэ — ей самой стыдно в этом признаваться — забыла своё прошлое на удивление легко и быстро.
Всё вылетело из головы настолько гладко и без сопротивления, что Фудзиро Тензен, проводивший обработку, был ошарашен — так он сам ей позже и рассказал. К слову, этот Фудзиро и стал её названым отцом, передав Яэ свою фамилию — он был предыдущим главой клана Тензен.
Впрочем, «названый отец» — слишком громко сказано. Их отношения были лишены всякой теплоты и скорее напоминали формальную связь наставника и ученицы. Для Яэ Фудзиро был лишь человеком, давшим ей имя, одним из тех в деревне, с кем ей доводилось общаться чаще других.
Так или иначе, сперва у ребёнка силой отнимают все душевные опоры, превращая его в чистый холст — лишённого прошлого малыша, которого затем можно расписывать чёрной кистью под названием «шиноби». И тут-то «фабрика по производству нелюдей», деревня шиноби, показывает себя во всей красе: начинается не модификация, а переделка человеческого тела.
Ломать и заново сращивать кости, чтобы достичь сверхчеловеческой гибкости и ловкости; постепенно приучать организм к смертельным дозам яда; на собственном теле, через боль, запоминать опасность приёмов и инструментов шиноби — всё это было ежедневной рутиной, с нормативами по сломанным костям, порванным мышцам и пролитой крови.
Нередко поутру можно было наткнуться на остывшее тело сверстника, не дожившего до рассвета. Но и его не разрешали хоронить: труп становился учебным пособием для привыкания к смерти. Наблюдая день за днём, как разлагается тело, вдыхая его зловоние, многие сходили с ума.
Все эти, так называемые, ужасающие тренировки Яэ проходила играючи. Нет, «играючи» — это, конечно, ложь. Яэ тоже приходилось нелегко. Но её страдания были, наверное, в десятки тысяч раз меньше тех, что испытывали её сверстники.
Если это и был талант, то да — это был он.
При ломке и сращивании костей она научилась отключать болевые рецепторы; от яда, сжигавшего внутренности, она страдала, но кровавая моча и понос были минимальными; стоило ей раз взять в руки инструмент шиноби, как он становился послушен, словно верный напарник, служивший ей десять лет; а приём, который она испытала на себе, она тут же использовала, чтобы одолеть противника крупнее себя, и больше никогда не попадалась на ту же уловку. Только к трупной вони привыкнуть было тяжело, но и с этим она в итоге справилась.
Так, маленькая Яэ с неслыханной скоростью стала одной из той самой тысячи.
— С сегодняшнего дня ты будешь зваться Яэ Тензен.
Фудзиро нарёк её этим именем в день, когда ей присвоили ранг гэнина.
Увы, особых чувств это в ней не вызвало. Ведь ещё будучи «Красной-восемь», она уже выделялась среди сверстников, так что наличие или отсутствие имени никак не повлияло на её самоощущение. Ей было лишь неприятно и досадно, что к ней относятся как к «особенной».
Почему Фудзиро назвал её именно Яэ, она так и не узнала.
Упустила возможность спросить. Теперь-то ей это имя вполне нравится, да и фамилия «Тензен» звучит неплохо. Всяко лучше, чем если бы её по какой-то ошибке назвали Яэ Данклкен.
Даже эту её колкость староста деревни встретил смехом:
— Кха-ха-ха! Ишь ты, дерзкая какая!
Кстати, в деревне не было ни одного шиноби с такой же фамилией, как у старосты. Интересно, почему? Он был плохим учителем или просто увиливал от своих обязанностей? Яэ склонялась к первому варианту.
Как бы то ни было, хоть «Красная-восемь» и стала Яэ Тензен, ни её восприятие мира, ни её путь шиноби не изменились. Изменилась не Яэ, а её окружение.
Именно это и стало главной причиной, по которой она так возненавидела быть «особенной».
Как уже упоминалось, Яэ страдала от «аллергии на “особенное”», и когда она, став самым юным гэнином в рекордные сроки, добилась повышения, её аллергия лишь обострилась.
В конце концов талант и силу Яэ признали все в деревне, но ещё на стадии гэнина её блестящим будущим пленился один человек. Фудзиро Тензен.
Названый отец и наставник, Фудзиро был покорён талантом Яэ, которая впитывала его уроки не в десятикратном, а в стократном и тысячекратном объёме.
Это было прямое нарушение железного правила шиноби: ни к чему не привязываться сердцем.
Он должен своими руками превратить несравненного гения, Яэ Тензен, в величайшего шиноби. Эта слепая одержимость миссией поглотила Фудзиро.
— В тебе сокрыт такой талант! Почему ты этого не понимаешь?! — в его глазах горел огонь, когда он выкрикивал эти слова, фанатично веря в её дар.
День ото дня Яэ чувствовала, как его взгляд становился всё более горячим, но последствия этого взрыва превзошли все её самые смелые предположения.
Фудзиро, чей разум был опалён «особенностью» Яэ, устроил ритуал «Кодоку». Тот же самый принцип, что и в «Церемонии Выбора Императора» Волакии: глупое, безрассудное действо, в которое он втянул тридцать гэнинов, равных Яэ по статусу, и которое могло поставить под угрозу само существование деревни.
Гэнинов вывели в глухой лес и приказали убивать друг друга, пока не останется лишь один. Не смея ослушаться приказа старшего по званию, они бездумно расставались с жизнями.
Как и ожидал Фудзиро, устроивший ритуал, последней осталась Яэ Тензен.
Вот только он был крайне недоволен тем, как она сражалась — никогда не нападала первой, лишь отвечала на чужие атаки, — а также тем, что она пощадила последнего сверстника, молившего о пощаде.
Фудзиро был не единственным, кто, влюбившись в талант Яэ Тензен, свернул с пути. Многие, вдохновившись его словами или воочию убедившись в росте Яэ, решились на ритуал «Кодоку», чтобы возложить на неё свои извращённые надежды.
И когда Яэ обманула ожидания этих слепо верящих в неё людей, их пыл не только не угас, но, извратившись, разгорелся с новой силой.
Было бы куда милее с их стороны, если бы они попытались убить Яэ, предавшую их надежды, а затем покончили с собой.
Но нет, они приняли неверное решение: повторять «Кодоку» снова и снова, пока Яэ не станет тем идеальным шиноби, которого они себе вообразили. Этим людям уже ничто не могло помочь.
— Ты — та, кто изменит саму суть бытия шиноби!..
Даже умирая, Фудзиро верил в потенциал Яэ. Он верил до самого последнего вздоха, пока она не перерезала ему глотку, изрыгавшую навязчивые речи. Лепестки белоснежной сакуры, распустившейся как назло пышным цветом, тихо опадали на бездыханные тела её названого отца и его глупых приспешников, лежавших в лужах крови.
Яэ помнила эти лепестки, окрашенные в багрянец, и чувство невыразимой усталости.
— Ого-го, ну и дела. Девчонка желторотая, а уложила всех, даже дзёнинов, что тут были.
Староста, прибывший на место с опозданием, лишь лениво окинул взглядом трупы молодых шиноби и стоявшую посреди них Яэ. Похоже, верхушка деревни знала о тайных планах Фудзиро и его сообщников, и их судьба, вне зависимости от исхода «Кодоку», была предрешена.
Очень не хотелось бы строить догадки, что они так медлили лишь потому, что решили свалить устранение смутьянов на Яэ...
Не из-за этих догадок, но Яэ солгала, отвечая на вопрос старосты.
Она умолчала о причине недовольства Фудзиро и его людей — о сверстнике, молившем о пощаде, которого она отпустила. Она позволила ему сбежать не только из «Кодоку», но и из самой деревни шиноби.
Тот парень предложил: «Эй, может, и ты со мной сбежишь?», но Яэ решительно отказалась. Не потому, что хотела остаться в деревне, а потому, что не хотела вставать с ним в один ряд.
Её силы и таланты были несравнимо выше. Но инстинкт кричал: если Яэ и суждено умереть, то это случится, когда она будет рядом с ним.
— Неудача, неудача, — пробормотал он и ушёл.
Яэ чувствовала, что он хотел устранить всех, кто знал о том, что он выжил, но он оказался достаточно здравомыслящим, чтобы отказаться от этой цели. Благодаря этому в том «Кодоку» выжили только двое: Яэ и тот сверстник.
Может быть, от того, что она не осталась единственной выжившей, её «особенность» хоть немного померкнет? Так она тогда думала.
— Ну, стало быть, пора возвращаться... «Багровая Сакура».
Староста, повернувшись к ней спиной, впервые назвал Яэ этим прозвищем.
Почему Фудзиро нарёк её Яэ, она так и не поняла. Но почему староста назвал её так, она поняла без слов.
В ту ночь, когда погибло слишком много шиноби, цветущая белоснежная сакура была обильно окроплена кровью.
— «Багровая Сакура» Яэ Тензен была гениальным шиноби, каких свет не видывал.
К тому времени, как она в самом юном возрасте получила ранг дзёнина и окончательно укрепила свою репутацию, её «аллергия на “особенное”» стала неизлечимой.
Быть для кого-то «особенной» для Яэ было проклятием, угрозой, вмешательством, которое несло в её жизнь один лишь негатив.
Надежды и ожидания обычно воспринимаются как нечто позитивное, поэтому в мире слишком много тех, кто размахивает ими, не осознавая, что они могут стать клинком, наносящим глубокие раны. И что хуже всего, когда клинок невидим, ни палач, ни жертва могут не заметить раны.
От таких клинков Яэ досталось сполна, и она смертельно устала.
— А знаешь, ты, поди, как и я... из тех, кто на всё горазд, а оттого и жизнь пресной кажется. Может, стоит найти что-то одно для души, а?
Староста, знавший о существовании этих клинков, но всё равно говоривший такое, вызывал у Яэ ненависть.
Он сам подталкивал её к нарушению железного правила шиноби. Не иначе как спятил. Да и вообще, Яэ не искала в жизни никакого смысла. Ей это было не нужно.
Искать смысл — значит верить в свои способности, надеяться на будущее... а это не что иное, как вера в собственную «особенность», что для Яэ было равносильно наступлению на мину.
Поэтому Яэ сознательно отдалилась от того образа шиноби, на который все возлагали надежды и ожидания.
Она стала полной противоположностью идеала, который пытались создать Фудзиро Тензен и его последователи ценой своих жизней — легкомысленная, неуловимая, дружелюбная, но ни с кем не сближающаяся.
Так и сформировалась личность Яэ Тензен — ветреной и поверхностной особы.
Чтобы не было недопонимания, стоит заявить прямо: это было естественным следствием отвращения Яэ к «особенному», а вовсе не подражанием старосте деревни.
Не вникать ни в чью жизнь, ни с кем не сходиться по-настоящему, не позволять никому себя ценить.
Такова была выработанная «Багровой Сакурой» Яэ Тензен тактика выживания и жизненная философия...
— Ты ведь не считаешь столь уродливый образ жизни своим истинным даром, не так ли?
От этих слов, сказанных наедине, у Яэ, с её багровой красотой, перехватило дыхание.
Её обострившаяся «аллергия на “особенное”» позволяла ей не только ненавидеть, когда «особенной» считали её, но и тонко чувствовать это в других. А женщина, с которой она сейчас говорила, была воплощением «особенного» от кончиков волос до глубины души.
Впрочем, чтобы заметить её особенность, не нужно было обладать чутким чутьём — это было очевидно каждому.
— «Окровавленная Невеста» Присцилла Бариэль.
Дни, проведённые с ней, кого народ прозвал «Принцессой-Солнцем», были яркими и незабываемыми даже для Яэ, выполнившей множество заданий в качестве шиноби.
Изначально Яэ внедрилась в поместье Присциллы в качестве горничной по приказу Тиши Голда, одного из «Девяти Божественных Генералов» империи.
Что эта женщина, участвовавшая в Королевских Выборах в далёком Королевстве Лугуника, значила для империи, Яэ не сказали, да она и не спрашивала.
Выполнять приказы, не задавая лишних вопросов — в этом суть шиноби, и Яэ это устраивало. Открыто перечил приказам разве что староста, а Яэ, в отличие от него, была послушной.
Тем не менее, задание было нелогичным и непонятным.
В основном требовалось наблюдать за объектом и докладывать о её передвижениях. Никаких приказов о саботаже или диверсиях не поступало, как и приказа «быстро убей и возвращайся». Раз уж на это задание выбрали именно Яэ, значит, от неё ожидали соответствующего уровня мастерства и способности выжить, но первое время в поместье она просто исполняла обязанности горничной... Честно говоря, это было пустой тратой таланта гениального шиноби, «Багровой Сакуры».
На деле, врождённые таланты Яэ распространялись не только на искусство шиноби — она с лёгкостью справлялась с большинством других дел. Поэтому обязанности горничной не доставляли ей хлопот, и миссия по внедрению в поместье Бариэль казалась такой же простой, как и все предыдущие.
Вот только в общении с Присциллой приходилось быть предельно осторожной.
По долгу службы Яэ видела немало высокопоставленных особ.
И «Белый Паук», отдавший ей приказ, и, в какой-то мере, «Злобный Старец», староста деревни, тоже были важными фигурами в империи. Ей даже довелось издали видеть самого императора... хотя тогда она встретилась взглядом с «Голубой Молнией», стоявшим рядом с ним, и тот ей даже помахал, отчего она содрогнулась, поняв, что всегда есть кто-то сильнее.
Но даже по сравнению со всеми ними проницательность Присциллы была бездонной, и предугадать, что она видит насквозь, было невозможно.
Яэ не раз ловила себя на мысли, что её, шпионку из империи, должно быть, раскрыли, хотя это и казалось невозможным. Если бы это было так, её бы не оставили в живых. Значит, не догадалась. Но так ли это? Присцилла была настолько непредсказуемой, что могла и заметить, и проигнорировать.
Это можно было бы назвать рискованной натурой, не жалеющей даже собственной жизни. Или же, как она сама часто говорила, верой в то, что мир вращается вокруг неё, — чистой воды бредом сумасшедшей.
Как бы то ни было, Яэ считала это несчастьем и жалела «особенную» Присциллу.
Её несравненная красота, манеры, речь, даже само дыхание — всё в Присцилле таило дьявольское очарование, которое, хотела она того или нет, привлекало взоры, вторгалось в жизни и трогало чувства людей.
Многие будут возлагать на неё надежды, мечтать о ней, поддаваться дурным желаниям и эмоциям. Даже эта жалость, которую испытывала Яэ, была порождена её «особенностью».
Именно тогда, словно прочитав её мысли, Присцилла и произнесла те слова.
Она сидела в своей комнате, устремив взгляд в книгу, и, казалось, даже не смотрела в сторону Яэ, готовившей чай, как вдруг, без всякого предупреждения, заговорила.
Однако, как уже говорилось, рядом с Присциллой Яэ всегда была начеку. Поэтому и в тот раз, хоть и удивившись, она смогла ответить в своей обычной, легкомысленной манере.
Легко, с напускной игривостью, делая вид, что не принимает слова всерьёз, она улыбнулась.
В ответ на неизменную манеру Яэ, Присцилла прищурила один глаз и сказала:
— ...Когда-нибудь и тебе придётся поставить на кон всё, что у тебя есть. Запомни мои слова. И будь готова на все сто.
Яэ не смогла спросить, что означали эти слова.
Частично потому, что инстинкт шиноби подсказывал: переспросишь — вызовешь подозрения. Но, скорее всего, главная причина была в том, что Яэ просто не хотела.
Она не хотела слышать неудобные слова, обращённые к ней, из уст «особенной» Присциллы.
Поэтому Яэ так и не узнала истинного смысла слов Присциллы.
Как не знала и того, почему Фудзиро назвал её Яэ, или зачем староста, словно издеваясь, постоянно подталкивал её к нарушению железного правила шиноби.
Чтобы другие не считали её «особенной», она закрывала уши и отворачивалась.
Ведь такова была жизненная философия Яэ Тензен: не желать быть «особенной» и не желать, чтобы тебя таковой считали.
В конце концов, Яэ оказалась права.
Даже Присцилла, сиявшая так ярко и пленившая столь многих своим пламенным, «особенным» естеством, пала на жестокой и беспощадной земле империи, и жизнь её оборвалась.
И теперь тот, кто сгорал от тоски по её утраченной «особенной» сути, сжигает свою жизнь, снедаемый безудержной страстью, стремясь отплатить ей.
Яэ Тензен не желает такой жизни, подвластной чужой «особенной» воле.
Поэтому она должна как можно скорее стереть с лица земли ту «особенность», что вызывает в ней нездоровую привязанность.
Это единственная причина, по которой Яэ, рискуя жизнью, помогает ему — тому, кого отвергла его возлюбленная «особенность»...
Вращающийся во всех плоскостях ледяной диск, летящий на огромной скорости, — и всё же Яэ использовала его как поле боя, отражая атаку ворвавшейся девушки-демона, Рем.
Правая рука метнула стальную нить вертикально, левая же, подхватив меч, нанесла горизонтальный удар. Двойной, почти неотвратимый выпад, зажавший Рем спереди и сзади.
Из-за слаженных действий противниц Яэ упустила Эмилию.
С ледяными крыльями за спиной, подхваченная ветром и инерцией вращающегося от удара диска, Эмилия устремилась вдаль, в небеса, за летящим Алом, набирая всё большую скорость. Её удаляющаяся спина — в то время как сама Яэ могла лишь падать камнем вниз — наконец-то вышла из радиуса досягаемости стальной нити.
Конечно, можно было бы попытаться метнуть обломок камня или меч с помощью нити, но...
Из-за Рем, которая уклонилась от меча с помощью цепи и пригнулась, пропуская над головой нить, эта возможность ускользнула.
Скрипнув зубами от досады, Яэ, чтобы уйти от приближающейся Рем, с помощью нити сделала широкий круг и оказалась на противоположной стороне диска.
— Становиться сильнее прямо на ходу — это как-то нечестно, вам не кажется? Что за причина?..
Преследуя Яэ, оказавшуюся по другую сторону, Рем пробила лёд напролом. Демоническая девушка, чей рог на лбу светился, даруя ей силы, действовала грубо. Чтобы выйти на свою излюбленную среднюю дистанцию, Яэ уклонилась от мощного удара руки и шипастого шара, прильнув к вращающейся платформе и оказавшись за спиной Рем.
Скорость вращения диска была высока, но хоть его движения по вертикали и горизонтали были хаотичны, само вращение имело определённый ритм. Стоило его уловить, и риск сорваться исчезал. Яэ порхала по льду, словно танцуя.
В отличие от неё, элегантно осваивавшей ледяной диск, движения Рем были просты и прямолинейны.
С этими словами Рем впила пальцы и кончики ног в лёд, а коротко перехваченный шипастый шар использовала как якорь, чтобы цепляться за поверхность, по-звериному преследуя Яэ.
Это был грубый, яростный стиль охоты хищника, далёкий от изящества и утончённости, — и всё же быстрый. Она стремительно сокращала расстояние до порхающей Яэ.
— Такое поведение совсем не подобает горничной, вы не находите?
— К сожалению, наш господин ценит в горничных лишь одно качество — самоотверженность!
Рем, опираясь на три конечности, подняла голову, извернулась и, использовав вращение диска, нанесла удар шипастым шаром с минимальным замахом. Яэ, задействовав стальные нити, парировала его, отбросив в сторону, и мысленно выругалась.
Соревнование за звание лучшей горничной... шутить на эту тему у Яэ не было ни малейшего желания.
Она превосходила Рем в технике и была уверена, что её уровень мастерства выше не на одну, а на все три ступени. Но они были просто несовместимы. Моргенштерн Рем — оружие инерционного типа, а его тяжёлые, смертоносные удары было труднее всего отражать стальными нитями.
Сила стальных нитей была в том, что, скрутив их в жгут, можно было блокировать любую атаку. Но для этого требовались подходящая дистанция и достаточное количество нитей. Чтобы наверняка отразить один удар Рем, Яэ пришлось бы задействовать все семь пальцев на обеих руках.
Если не хочешь этого, уворачивайся, но...
Несмотря на шаткую опору, шипастый шар, словно огромная змея, неотступно преследовал Яэ.
Каждый удар летел прямо в центр, так что пропустить его было невозможно, даже закрыв глаза, но ритм атак Яэ сбивался раз за разом.
А вдобавок ко всему этому — ужасающие боевые способности расы демонов.
Из тела Рем, вцепившейся в ледяной диск, вырвался красный пар.
Это был результат низкой температуры на высоте в несколько тысяч метров, активации маны в теле, характерной для расы демонов, и быстрой регенерации ран, нанесённых стальными нитями Яэ.
До этого момента Яэ, уклоняясь от смертельных ударов Рем, успела нанести ей множество ран, надеясь вывести из строя. Но ни одна из них не смогла превзойти регенерацию демона.
Она поднесла кольцо к губам, и стальная нить вновь вспыхнула.
В тот же миг, ослепив Рем огнём, Яэ взмахнула рукой, нацелившись на шею противницы за стеной жара. Молниеносный удар стальной нитью, летящей со скоростью звука, должен был обезглавить её.
Это была оригинальная техника Яэ, которой не было в свитках, самый быстрый её приём, говоря словами Ала — «ульта». Яэ была уверена, что этот смертоносный удар невидимой нити с неизвестной дистанции сразит любого противника. И всё же Рем увернулась.
В первый раз она жадно попыталась поразить и Рем, и Эмилию одним ударом.
Когда его отразили, она в этот раз нацелилась не в шею, а в грудь, чтобы Рем не смогла уклониться, просто пригнув голову. Свист рассекаемого воздуха был таким, что случайное уклонение исключалось. Следовательно, Рем увернулась не чудом и не случайно. Это была закономерность.
Рем видела её технику стальной нити.
Ледяного тумана вокруг уже не было, так что она использовала какой-то другой способ, не тот, что Эмилия, которая чувствовала нити по разрезаемым частицам льда. Принципа этого способа Яэ пока не понимала.
Перестав изображать на лице эмоции, которых и так не было, Яэ сжала губы и прошептала.
Не позволю пройти. Не позволю уйти. Не позволю остановить. И Рем, и Эмилию остановит Яэ.
Ал расправил каменные крылья и покинул поле боя, не дожидаясь исхода сражения.
Яэ не считала, что её бросили или оставили. Не исключено, что он в ней разочаровался, но Ал был слишком прижимист. Он не станет так просто разбрасываться картами и фигурами.
Поэтому Яэ восприняла его уход как поручение. Она решила, что он приказал ей остановить преследовательниц любой ценой.
Значит, Ал доверил ей... лицензию на убийство.
— Остановлю, даже если придётся убить.
Остановить, остановить, во что бы то ни стало.
Помочь Алу достичь его цели. Устранить все преграды на его пути. Чтобы Ал, страдающий после потери своей «особенной» Присциллы, как можно скорее исчез из этого мира.
Иначе Яэ Тензен не сможет вернуться к себе прежней — той, что соблюдает железное правило шиноби, той, чьё сердце ни к чему не привязано, той, кто ненавидит и избегает «особенного».
Чудовище, вселившее ужас в Яэ Тензен, повторяло эти слова снова и снова.
Дни в поместье Бариэль, куда её отправили на задание по внедрению, оборвались внезапно.
Ежедневная работа горничной, поддразнивание милого младшего дворецкого, перепалки с шутом-рыцарем, которого и за рыцаря-то не считали, служба ослепительной и грозной «Принцессе-Солнцу» — всё это было не так уж и плохо.
Но когда приходит приказ, чувства Яэ не имеют значения. Выполнить задание, исчезнуть, не оставив следов.
Так, получив внезапный приказ об убийстве, Яэ направилась к спальне Присциллы, но в тёмном коридоре её остановил тот мужчина.
Его вмешательство было настолько ожидаемым, что оправданий не требовалось. Яэ и мужчина — Ал — сошлись в смертельной схватке.
Хотя «смертельной схваткой» это можно было назвать с натяжкой. Разница в силах была очевидна. Несмотря на то, что Ал был рыцарем кандидатки на трон, он был намного слабее Яэ, и исход поединка должен был решиться в одно мгновение. Должен был.
Мужчина, которому она только что пронзила сердце, произнёс те же слова тем же тоном. Даже в такой аномальной ситуации тело Яэ не медлило и наносило следующий смертельный удар.
Убиваешь, а он не умирает. С таким она сталкивалась не впервые. В мире полно чудаков, и ей доводилось сражаться с теми, у кого было не два, а целых три сердца. Но и они умирали, когда она уничтожала третье. Главное — убивать, пока не умрёт.
Она отрубила ему голову. Разрубила пополам. Сожгла дотла. Оторвала конечности. Перерезала горло. Размозжила череп. Выколола глаза. Содрала всю кожу со спины. Переломала все кости. Размозжила внутренности. Заставила выпить яд. Закопала в землю. Утопила в воде. Повесила. Повесила за всё, кроме шеи. Она испробовала все известные ей техники шиноби, отняла столько жизней, сколько могла, убила всеми возможными способами.
Но сколько бы она ни убивала, Ал вставал и произносил те же слова.
Она испробовала все свои техники шиноби, все мыслимые способы, и в конце концов, отбросив разум, отдалась инстинктам, но убить его не смогла. Не смогла до конца.
Она подвергла его пыткам, от которых он должен был пожалеть о своём рождении. Бесполезно. Попыталась бросить задание и сбежать. Бесполезно. Попыталась втянуть других. Бесполезно.
И когда, наконец, она решила, что всё кончено, и накинула нить на собственную шею...
...даже это оказалось бесполезно.
Повторяющийся диалог, спираль, блуждающая между смертями, бесконечное, бесконечное повторение одного и того же, и Яэ Тензен впервые в жизни испытала... ужас.
Ради спасения она готова была на всё. И поклялась, что сделает всё.
Ради того, чтобы всё это кончилось, она готова была на всё. И поклялась, что сделает всё.
Но одного лишь познания ужаса было недостаточно. Ал, мужчина, чудовище не собирался её прощать.
Даже когда её душа была разбита вдребезги, безжалостность чудовища не знала конца.
Она даже не считала. В этом мире не было никого, кто убивал бы Яэ и кого бы убивала Яэ чаще, чем это чудовище.
Бесчисленное количество раз она убивала его, и неисчислимое — он убивал её.
Такого противника больше не было. И не нужно. И думать не хочется.
Даже сейчас, когда по прихоти чудовища она была освобождена из этой бесконечности, когда поклялась в верности и всем своим существом следует его цели, это высечено в глубине её души.
Нужно как можно скорее избавиться от чудовища, от мужчины, от Ала.
Неважно, что стало причиной, поводом, связью — сердцу Яэ Тензен не должно быть позволено привязываться к чему-либо.
— Не должно... быть позволено привязываться к чему-либо.
Услышав эти слова, сорвавшиеся с её собственных губ, Яэ вернула на миг улетевшее сознание. Внезапно она поняла, что её тело подброшено в воздух, а мир вокруг кувыркается.
Ледяной диск был пробит ударом снизу, и его разрушительная сила пронзила и тело Яэ.
«Что это?» — на краю сознания она бросила взгляд вниз и увидела, что диск разбит о вершину огромной ледяной горы, выросшей со дна каньона. Великая река, что текла по дну, была заморожена, и чудовищная глыба льда, созданная там, поджидала падающий диск.
Судя по скорости падения, ветру и прошедшим секундам, высота составляла примерно пять тысяч метров — это соответствовало самому большому в мире каньону Агзад, и вид замороженной на его дне реки заставил Яэ осознать запредельную мощь магии Эмилии.
Но больнее всего было другое...
Вращаясь в воздухе, среди мириадов осколков разбитого диска, сверкающих, как алмазная пыль, Яэ увидела Рем со светящимся рогом на лбу.
В момент столкновения Рем, уклонившись от удара, взмыла в воздух и, оттолкнувшись от разлетающихся обломков, устремилась к парящей Яэ.
Она сказала, что до столкновения десять секунд, когда на самом деле оставалось пять.
Потерять хладнокровие — непростительная ошибка для шиноби. Попасться на уловку — непростительный промах для горничной. Предать возложенную на тебя миссию — непростительно для «Багровой Сакуры»...
— Это звёзды не сошлись, — сказала Яэ.
Обращаясь не к приближающейся девушке-демону и не к самой себе, выставившей себя в таком жалком свете, а к чудовищу, которого здесь не было, которое улетело далеко-далеко.
С тем же смыслом, с которым это чудовище обращало эти слова к другим.
От удара всё тело стонало, Яэ даже не была уверена, на месте ли её руки и ноги. Но что ей онемение? Она преодолела его во время тренировок с ядами. Что ей отсутствие чувствительности? Во время пыточных тренировок ей ломали все кости. Что ей помутнение сознания? Она проходила тренировки, в которых сражалась на грани жизни и смерти, выпустив из тела почти всю кровь. Мысль о том, что всё это сейчас ей пригодилось, вызвала в памяти хитрый смех старосты, и от этого стало тошно.
Тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы, десятки миллионов раз она повторяла одно и то же движение.
Стальная нить, которой никто не пользовался сотни лет, требующая ювелирной точности движений пальцев с точностью до миллиметра, — Яэ управляла ею, даже когда тело онемело, кровоточило и сознание туманилось.
Даже если семь десятых её жизни уже покинуло это тело, пальцы, управляющие нитью, не ошибутся.
Она резко дёрнула руками и ногами, и в тот же миг обломки льда, опутанные нитью, сорвались с места и устремились в небо.
Осколки разбитого диска, подхваченные нитями, в такт движениям её тела яростно закружились в воздухе и сбоку врезались в летящую Рем.
Раздался грохот, и Рем, сбитая ударом ледяной глыбы, отлетела в сторону с огромной силой.
Вдогонку летящей Рем полетели новые и новые обломки льда, подхваченные стальными нитями, и обрушились на неё, когда та упала на вершину ледяной горы.
Взметнулось белое облако снега, в поднявшемся ледяном тумане показалась кровь, превращая ледяную гору в надгробие для демона. И в то же мгновение надгробие было пронзено, и взлетевший вверх шипастый шар вонзился прямо в Яэ.
Ужасный железный шар с шипами вонзился Яэ в бок и пробил его насквозь.
Но важные органы она сместила в сторону. Благодаря нечеловеческой перестройке тела, шиноби Яэ могла смещать расположение своих внутренних органов. Шип прошёл через пустоту и вышел из спины, разбрызгивая кровь.
Она намеренно приняла этот удар.
Напрягши мышцы, она зажала шипастый шар в собственном теле.
Затем из белого тумана вырвалась окровавленная девушка-демон, которая, вцепившись в цепь своего оружия, вонзившегося в Яэ, взмыла вверх.
Её траектория была прямой, без изысков и хитрости — полёт, ведомый одним лишь чувством. И на пути этой летящей Рем её ждала паутина из стальных нитей.
Рем сама бросилась в стальную клетку, которая должна была разорвать её на куски. Бесчисленные порезы появились на её белой коже, нити готовы были разрезать её на сотни частей.
Но за мгновение до этого губы Рем прошептали короткое заклинание.
Магия, создающая лёд, которую Яэ уже видела в этом бою не раз.
Яэ всем своим существом напряглась, готовая к любому подвоху, ожидая, где именно Рем создаст лёд, и направила все свои чувства на 360 градусов, чтобы отразить любую внезапную атаку.
Но это было излишне. Не было никакой внезапной атаки. Лёд появился прямо перед Яэ.
Ощущение от стальных нитей, которые должны были разорвать тело Рем, пропало. Она увидела, что нити, впившиеся в её плоть, остановлены красным льдом — замороженной кровью.
В тот же миг, как пришло это осознание, она поднесла кольцо к губам, чтобы воспламенить нить, растопить застывшую кровь и возобновить смертельную атаку. Но было уже поздно.
Не упустив мгновения, пока нити ослабли, Рем с рёвом занесла кулак над Яэ.
Это был удар, в котором чувствовалась воля завершить этот бой, и в который было вложено достаточно силы для этого. Яэ по виду окровавленного белого кулака смогла оценить его мощь.
Поэтому его нельзя было принимать. Ни в коем случае. Ещё оставалась Эмилия.
И ради победы она достала свой козырь.
Двадцать пальцев на руках и ногах были задействованы, все стальные нити были в деле, но враг прорвался.
Но есть. Ещё есть. Главный козырь техники стальной нити Яэ Тензен — её красный язык, который она дразняще высунула...
С кольца, надетого на кончик её языка, срывается последний режущий блик света.
Он, не отклоняясь ни на миллиметр, устремляется к тонкой шее яростно приближающейся Рем и одним взмахом обрывает её жизнь.
— «Багровая Сакура» Яэ Тензен была гениальным шиноби, каких свет не видывал.
«Злобный Старец» Ольбарт Данклкен высоко, очень высоко ценил её талант и силу.
Сама она терпеть не могла, когда её так оценивали, но её недовольство лишь раззадоривало садистские наклонности Ольбарта, поэтому он не прекращал.
В мастерстве, пожалуй, он, с его многолетним опытом, был выше.
Но её талант намного превосходил его собственный, и со временем из неё вырастет сильнейший шиноби, с которым никто не сможет совладать. Так что желание видеть в Яэ свою мечту было вполне понятным.
Впрочем, он — это он, а другие — это другие.
Нет смысла позволять другим воплощать твои мечты. Поэтому Ольбарт, который не перестал мечтать сам, мог дать гениальной девушке лишь один чистосердечный совет... нет, предостережение.
«Понимаешь, у меня самого такое бывало. Мы, такие вот необыкновенные ребята, живём, как правило, дольше обычных шиноби и всякого насмотримся. И бывает такое, знаешь ли... когда железное правило шиноби соблюдать уже не получается».
«А? Думаешь, я о том, что слаб тот, у кого нет ничего дорогого? Не-а, совсем не об этом я. Дело в другом... вот смотри, ты же не сможешь справиться с ядом, которого не знаешь?»
«Детей с малых лет поят ядом, чтобы они от яда не умерли. Так что мой совет, что стоит найти что-то одно для души, — он тоже для того, чтобы ты не умерла».
«Понимаешь, он ведь никогда не любил и никогда не был любим. От этого становятся ужасно слабыми. Шиноби, который впервые полюбил кого-то... кха-ха-ха!»
Козырной удар, стальная нить, сорвавшаяся с кольца на кончике языка, не промахнулась. Она перерезала тонкую шею несущейся на неё девушки-демона, отделив голову от тела.
Она сняла с себя запрет на убийство и устранила преграду на пути Ала.
При мысли об этом и о реакции Ала, когда он узнает, Яэ почувствовала, как что-то скребётся в груди...
За мгновение до того, как она смогла в полной мере ощутить это щемящее чувство, Яэ выпучила глаза, не веря тому, что видела.
Её стальная нить без сомнения перерезала тонкую шею Рем. Она почувствовала, как лезвие прошло сквозь плоть, кровь и кости, услышала свист воздуха, когда жизнь была прервана.
Багровые глаза Яэ встретились с бледно-голубыми глазами Рем. В них не угас свет.
А красная линия на шее, смертельная рана, медленно исчезала. Не заблокировала, не увернулась — отменила удар, который должен был неминуемо лишить её жизни.
Это было чудо, которое нельзя было объяснить одной лишь регенерацией расы демонов. Настолько сильной исцеляющей магией во всём мире обладали лишь немногие...
Она хотела помочь ему, чудовищу, которое не проиграло бы, даже если бы весь мир обернулся против него.
Она хотела этим поступком стереть «особенное», что поселилось в её сердце.
Стоило закрыть глаза, как вновь раздавались те ужасные слова, от которых волосы вставали дыбом.
Но на этот раз, как ни странно, они принесли Яэ не ужас.
Вместе с ответом мощный кулак обрушился на шипастый шар, застрявший в теле Яэ.
Смертельный удар демона, страшнее падения с пятитысячеметровой высоты, взорвался. На вершине ледяной горы в каньоне Агзад рассыпались лепестки сакуры.
«Багровая Сакура» Яэ Тензен — перед синим демоном, хрупко и яростно, опала.