Арка 9 — Финал, «Reweave»
Это нейроперевод. Имейте ввиду, что присутствуют ошибки.
Наблюдая издалека за слугами, работающими в поместье Бариэль, Фредерика никак не могла унять нарастающее беспокойство.
— Сопровождая Господина, я привыкла к положению гостьи, однако... в нынешнем состоянии этого поместья всё ощущается иначе, — пробормотала она.
В изумрудных глазах Фредерики отражалась суетливая жизнь особняка.
Движения людей были четкими и слаженными; сразу видно — здесь собраны превосходные кадры. Даже узнав принесенную Фредерикой и её спутниками трагическую весть, они не впали в ступор, а продолжили работу. Одно это уже заслуживало уважения.
— Видимо, госпожу Присциллу действительно любили.
Весть, переданная слугам, была ужасна: хозяйка поместья, их госпожа Присцилла Бариэль, погибла в Волакийской Империи.
Фредерика слегка опустила глаза и, глядя с балкона на сад и особняк, тяжело вздохнула.
В силу своего положения она прекрасно понимала эти чувства. Ей самой не раз приходилось провожать Розвааля, Эмилию и других, оставаясь охранять дом и лишь молиться об их благополучном возвращении. Какой же сокрушительной силы должен быть удар, когда узнаешь, что твои молитвы не были услышаны?
Действительно, многие слуги скорбели, и немало было тех, кто проливал слёзы. То, что никто не покинул поместье после известия о смерти, лишь подтверждало глубину их связи с Присциллой.
Но дело было не только в любви к Присцилле...
— ...Стойкость господина Шульта тронула их сердца.
Именно это глубоко впечатлило Фредерику. Юный слуга, отправившийся в Империю вместе с Присциллой, взял на себя бремя вестника её смерти и её последней воли — и с честью выполнил этот долг.
Хрупкий, похожий на беззащитного зверька Шульт не стал перекладывать тяжелую ношу на Розвааля или Фредерику. Он сам, своими устами, нашел нужные слова.
То, что слуги решили остаться и продолжить работу, несомненно, было заслугой не только преданности Присцилле, но и доверия к Шульту. Фредерика, хоть и была здесь посторонней, не могла сдержать горячей влаги в уголках глаз, разделяя их чувства.
— Ох, так вот ты где, Фредерика. А я тебя обыска-а-лся.
На балкон, небрежно подняв руку, шагнул высокий мужчина — Розвааль. Фредерика тут же присела в реверансе, склонив голову.
— Прошу прощения, что заставила вас искать. У вас какое-то дело ко мне?
— Делом это, пожалуй, не назовёшь. Основные приготовления завершены, и я просто решил немного поболтать с тобо-о-й.
Тонко улыбнувшись, Розвааль прикрыл один глаз, оставив открытым лишь желтый, и встал у перил рядом с Фредерикой, опираясь на них спиной.
— Земля здесь весьма примечательная. На юге у меня маловато знакомых. Покойный муж госпожи Присциллы, лорд Лайп Бариэль, имел не самую лучшую репутацию, знаешь ли-и.
— Услышь он эти слова от вас, Господин, наверняка остался бы крайне недоволен.
— Ого, как сурово. Неужели Петра дурно на тебя влияет, и ты тоже начинаешь терять ко мне уваже-е-ние? Или же... — Розвааль наклонил голову, заглядывая в глаза стоящей рядом горничной. — ...Тебе не по душе мой план использования Шульта?
— ...Я не считаю действия Господина ошибкой. Я понимаю, что это ради Королевского отбора... и, в конечном счете, ради госпожи Эмилии и всего нашего лагеря.
— Теоретически это так, но сердцу принять подобное не так-то про-о-сто, верно?
Розвааль прекрасно всё понимал и всё равно говорил об этом вслух — его скверный характер был неисправим. Эмилия наверняка сказала бы, что это проявление его озорства, за которое его нужно хорошенько отчитать.
— Учитывая наши с вами отношения, Господин, мне трудно сделать это так, как сделала бы госпожа Эмилия...
Будь здесь Эмилия или Петра, они бы действовали прямо; будь здесь Рам — нашла бы свой, особый подход, чтобы призвать Розвааля к совести. Но, видимо, предвидя это, он выбрал момент, когда рядом была только Фредерика.
А Фредерика, даже если отбросить неоплатный долг перед ним, слишком хорошо понимала: как бы цинично ни выглядел Розвааль, он действует на благо их лагеря.
Главная цель, объединяющая лагерь Эмилии — это Королевский отбор.
В этой гонке время, потраченное на участие в событиях Волакийской Империи, стало серьезным отставанием. Эмилия и так стартовала позже всех. Чтобы наверстать упущенное и, если повезет, вырваться вперед, нельзя полагаться только на честные методы.
Именно поэтому Розвааль хладнокровно плел интриги, стремясь переманить на свою сторону земли Бариэль, только что потерявшие свой несокрушимый столп — Присциллу Бариэль.
— После смерти госпожи Присциллы, до избрания нового лорда, здесь будет назначен временный управляющий. К счастью, я могу выдвинуть кандидата из числа своих людей, а для связи можно одолжить кого-то из копий госпожи Рюдзу — одну из «Мейерс».
— ...Втягивать в это детей Бабушки... не слишком ли рано?
— Говорят, любимых детей нужно отправлять в странствия, разве не та-а-к? Если вечно держать их в золотой клетке, они никогда не научатся летать. Я с этим согла-а-сен.
Глядя на то, как Розвааль методично и безжалостно выстраивает свои безупречные планы, Фредерика всерьез задумывалась: права ли Эмилия в своей оценке? Может, он не притворяется злодеем, а действительно является таковым?
Вероятно, именно потому, что он так совершенно играет роль злодея, товарищи по лагерю до сих пор не могут открыть ему свои сердца. Он слишком серьезен в этом.
— Господин, прошу, хотя бы немного мягче...
Она уже собиралась сказать, что такая стратегия может посеять семена недоверия не только внутри лагеря, но и в землях Бариэль, и, что хуже всего, ранить сердце Шульта, как вдруг...
— Б-б-б-беда! Это беда, да! Маркграф, где вы есть?!
Внезапно снизу донесся панический крик мальчика. Фредерика и Розвааль переглянулись. Розвааль, удивленно приподняв брови, явно не ожидал такого поворота. Он отстранился от перил, посмотрел вниз на выбежавшего в сад Шульта и окликнул его:
Услышав голос, Шульт задрал голову, широко распахнув свои круглые глаза:
— Маркграф! Спускайтесь скорее, да! Тут есть человек, с которым вам нужно встретиться, и разговор, который вы должны услышать, да!
— ...То, что вы сейчас увидели, и есть последняя воля покойной госпожи.
С этими словами девушка с красными волосами — горничная, назвавшаяся Яэ Тэндзэн, — раскрыла содержание запечатанного письма. Розвааль застыл, широко раскрыв глаза.
Редко когда Господин так явно выказывал свое потрясение, но его реакция была вполне объяснима. Фредерика, ознакомившись с документом, была поражена не меньше. Все присутствующие были буквально ошеломлены.
Но больше всех был потрясен тот, чье имя стояло в центре этого завещания, — Шульт.
«...Нынешняя глава дома Бариэль, Присцилла Бариэль, назначая своего официального преемника, объявляет, что Шульт отныне нарекается именем Шульт Бариэль и принимается в дом Бариэль как законный сын и наследник».
— Госпожа Присцилла... меня...?
Шульт моргал, не понимая, сон это или явь.
Но тут на его плечи легли руки. Яэ, раскрывшая местонахождение письма, улыбнулась и потерлась щекой о щеку мальчика:
— Ну что ты так удивляешься? Зная, как госпожа обожала своего Шульта-тян, это вполне ожидаемо, разве нет? Правда, думаю, она собиралась держать это в тайне до конца Королевского отбора.
— Госпожа Яэ... Как давно вы знали об этом, да? Вы же покинули поместье много месяцев назад и вернулись только сейчас...
— ...Я узнала перед самым отъездом госпожи и Шульта-тян в Империю. Письмо было подготовлено именно тогда.
От спокойного ответа Яэ в глазах Шульта начали собираться крупные слезы.
Как выяснилось, Яэ раньше работала горничной в этом поместье. Взяв отпуск на некоторое время, она, узнав о гибели Присциллы, немедленно поспешила обратно.
Судя по всему, Яэ была близка с Шультом и пользовалась большим доверием Присциллы, раз именно ей было поручено охранять это важное письмо.
И этот факт, ставший теперь явным, полностью ломал планы Розвааля.
— ...Но, если подумать о господине Шульте, возможно, так даже лучше.
— Возможно, это идет вразрез с вашими планами, Господин, но... это спасет сердце господина Шульта и души всех в этом доме. — Фредерика вздохнула с искренним восхищением. — Она была поистине великой женщиной.
Несмотря на то, что Присцилла была соперницей Эмилии в Королевском отборе и Фредерика почти не имела с ней дел, она не могла не признать масштаб её личности.
— Так спутать все карты Господина... Вне всяких сомнений, она была достойнейшей соперницей для госпожи Эмилии.
Снова опустив взгляд на письмо и обнимая со спины дрожащего всем телом Шульта, Яэ тихо выдохнула, мысленно возвращаясь к своему решению вернуться в поместье Бариэль.
Всё это было ради того, чтобы помочь Алу достичь его цели.
— Сигнала не было, значит, план в Башне провалился, да...
По правде говоря, Яэ должна была встретиться с Алом, направившимся к Сторожевой Башне Плеяд, в ближайшем городе. Она обещала помочь ему в его миссии и, если потребуется, стать свидетельницей его конца.
Но в назначенное время условного сигнала не последовало. Яэ рассудила, что план Ала сорвался, покинула город и направилась прямиком в земли Бариэль.
— Вернуться в поместье с гордо поднятой головой... Впервые с тех пор, как господин Ал помешал мне убить госпожу.
Впрочем, она и так довольно часто наведывалась сюда тайно, чтобы поддерживать связь с Алом. Письмо, которое она использовала как предлог для возвращения, она нашла именно во время одной из таких вылазок, прячась на чердаке.
Шульту и этому злому аристократу, пытавшемуся воспользоваться ситуацией — Розваалю L. Мейзерсу с его служанкой, — она солгала, что письмо было доверено ей лично Присциллой.
— На самом деле я просто подсмотрела, как госпожа прячет его в тайный сейф.
Благодаря тому, что сейф был скрытым, никто другой не знал о существовании завещания. Раскрыв его местоположение, Яэ завоевала доверие как хранительница тайны. Использовать мертвую Присциллу было немного совестно, но...
— ...Но, госпожа, вы ведь на самом деле знали, что я смотрю, верно?
Честно говоря, для Яэ это оставалось загадкой.
Присцилла подготовила документы об усыновлении Шульта прямо перед отъездом в Империю и тогда же спрятала их в сейф. Яэ, хоть и недолго служила ей, никогда не недооценивала проницательность своей хозяйки. Верила ли та женщина с глазами, видящими людей насквозь, в отсутствие Яэ?
«...Используй это письмо с умом, дабы оно послужило тебе. И заодно спаси Шульта».
Возможно, Присцилла спрятала письмо в тайник, который никто, кроме прячущейся на чердаке Яэ, не нашел бы, не перевернув дом вверх дном, именно с таким расчетом.
— Я поступлю именно так, госпожа. — Яэ мысленно обратилась к ней. — Ведь я должна ждать господина Ала.
Решив воспользоваться добротой Присциллы, Яэ вернулась в особняк.
Как уже говорилось, Ал не подал сигнал, значит, он допустил ошибку в Башне и попал в трудное положение. Но Ал не умрет. Он жив.
— Господин Ал — чудовище, в конце концов.
Ал не умирает, его невозможно убить. Именно потому, что он такой монстр, Яэ следует за ним.
Чтобы увидеть, как он достигнет своей цели и умрет с удовлетворением. Чтобы убедиться, что существо, внушающее ей ужас, исчезнет. — Ради этого она должна держать Шульта подальше от лагеря Эмилии.
Если с Алом что-то случилось, в этом замешан лагерь Эмилии, сопровождавший его в Башню. Она должна быть в месте, откуда сможет действовать, когда он выберется.
— Шульт-тян, давай исполним волю госпожи. Всё будет хорошо. Я снова вернусь в особняк и буду помогать тебе.
— Госпожа Яэ... Да. Да, так и будет! Я оправдаю ожидания госпожи Присциллы, да! И я хочу, чтобы госпожа Яэ мне помогала!
Видя решимость искреннего и милого Шульта — нет, теперь уже Шульта Бариэля, — Яэ преувеличенно тепло улыбнулась. Другие слуги тоже растроганно утирали слезы. Даже горничная Розвааля смахивала капли с ресниц, тронутая этой сценой.
Лишь Маркграф, чьи планы рухнули, выглядел растерянным. Это казалось забавным доказательством того, что даже после смерти Присцилла превзошла чьи-то интриги.
Да, Присцилла была госпожой, которой стоило служить. — Это было чистой правдой.
— Я буду стараться, да! Чтобы когда господин Ал и господин Хейнкель вернутся, я смог показать им, каким я стал!
Шульт покраснел от усердия, но Яэ замялась с ответом.
Она тоже ждала возвращения Ала.
— ...Господину Хейнкелю, боюсь, вернуться будет сложновато...
После короткого ощущения полета последовал удар о землю, и Хейнкель издал сдавленный вскрик.
Постонав немного, он медленно пошевелил конечностями, освобождаясь от пут. Когда тонкие веревки, стягивавшие запястья и лодыжки, ослабли, он ощутил долгожданную свободу и...
Он с горечью выплюнул это слово, проклиная постигшее его несчастье.
Связала Хейнкеля и бросила в лесной хижине, куда никто не заглядывает, девчонка по имени Яэ, называвшая себя помощницей Альдебарана.
Бывшая горничная Присциллы, а заодно и подосланный к ней убийца — с такой мутной биографией она подговорила его, утверждая, что если он поможет Альдебарану, то получит желаемое — «Кровь Дракона». Сама же и подговорила.
— Стоило этому Альдебарану не выйти на связь, как она заявляет: «План провалился». Издевательство...
В довершение всего, когда Хейнкель потребовал объяснений и продолжения операции, она без жалости наградила его ударами коленей и локтей, связала его, истекающего кровью из носа, и тут же исчезла.
Хейнкель не заслужил такого обращения, словно у него выбили лестницу из-под ног.
— Все они, все они... черт бы их побрал...
Присцилла, на которую он полагался, умерла. Эмилия, к которой он попытался обратиться следом, отвергла его. Он попытался ухватиться за руку, протянутую Альдебараном, но эту руку отдернули, сбросив его в бездну.
В итоге Хейнкель оказался в том же тупике, что и до начала Королевского отбора.
Он не мог сдаться. Не мог отступить. Он никогда не умел доводить даже само отречение до конца.
Шатаясь, он поднялся на ноги, вытер засохшую кровь рукавом и побрел вперед. У него не было цели. Но даже без цели он не мог стоять на месте.
Потому что Хейнкель Астрея — муж и отец.
— Жди, Луанна, Райнхард. Я... я...
Волоча ноги и положив руку на рукоять меча на поясе, Хейнкель шел.
Без цели. — Лишь с ветхой, проржавевшей за долгие годы молитвой в душе.
— ...В итоге всё вышло скомкано и в спешке. Простите, Эццо-сан.
— Пустяки, ничего не поделаешь. Мы понимаем, что обстоятельства изменились. Пока не прибудет смена, я не могу покинуть пост, но если понадобится, я готов дать показания в любой момент.
Тихо поблагодарив, Субару поклонился Эццо, который отнесся к ним с таким благородством.
Они находились на пятом этаже Сторожевой Башни Плеяд, в огромном зале перед главными воротами. Здесь Субару — нет, они все — снова собрались в путь, едва успев распаковать вещи.
Всего полдня пребывания, и ранним утром, едва рассвело, они уже покидали Башню.
— Как-то вы, братик, всё время в суете. Неужели нельзя уехать из Башни спокойно?
— И не говори. В прошлый раз нас забросило в Империю, а теперь — сразу назад.
— Это не вина Субару! Во всём виноват Ал-сан... Ох, я даже не знаю, что сказать Шульту-куну. ...Ал-сан, дурак.
Этот меланхоличный обмен репликами принадлежал девушкам из группы возвращения.
Естественно, у каждой были свои мысли о случившемся. О том, что они пробыли здесь всего полдня, о том, что приходится так спешно уезжать, и о причине всего этого.
Но Субару было больно слышать, как они продолжают обвинять виновника.
— Эй, Босс! Вещи в драконьей повозке. Можем выдвигаться в любой момент!
Массивная дверь слегка приоткрылась, и снаружи заглянул Гарфиэль. Он заранее занялся погрузкой и, увидев поднятую руку Субару, нахмурился:
— Ну и кислая же у тебя рожа, Босс. Прям как «заусенец Лаураджи». Понимаю, что ты паришься, но...
— Ага, понимаю, что ты пытаешься подбодрить, но аналогия не зашла. Заусенец? Лаураджи?
— Короче! То, что случилось, уже не изменить. Значит, надо думать, чё делать дальше, так? Великий Я помогу чем угодно!
Оскалив клыки в улыбке, Гарфиэль с силой хлопнул Субару по плечу.
Удар был такой, что хрупкое плечо Субару чуть не рассыпалось, но на душе стало в сто раз легче. Гарфиэль прав: решение принято, и важно то, что будет дальше.
— ...Я узнаю всё как следует. Узнаю, что именно я взвалил на свои плечи.
Сказав это, Субару коснулся груди, где висел магический камень, подтверждая свою решимость.
В точно таком же камне были запечатаны Субару и Беатрис, пока Ал вел свою великую битву, подробности которой им еще только предстояло узнать.
Внутри камня было темно, невозможно пошевелиться, сознание то угасало, то возвращалось. Это напоминало состояние эмбриона, плавающего в материнской утробе, — бесконечный полусон.
Там границы реальности размывались. Милая Беатрис, как всегда, усердно трудилась над анализом запретной магии и разрушением заклинания, запечатавшего их. Субару же, когда к нему возвращалось хоть какое-то подобие сознания, мог лишь активировать Полномочие Жадности — «Кор Леонис», чтобы чувствовать присутствие друзей поблизости и улавливать сильные всплески их эмоций.
Но благодаря тоске по друзьям, отчаянию и постоянным скачкам эмоций, он смог душой почувствовать, что происходило нечто экстраординарное.
Особенно выделялись цвета решимости и готовности Петры, а также чувства Рем по отношению к Субару, которые можно было описать только как огромные, разрастающиеся. — Именно благодаря этому Субару смог с уверенностью объявить о раннем отъезде из Башни.
Конечно, цель визита в Сторожевую Башню Плеяд изначально была связана с Алом, и когда выяснилось, что это был лишь предлог, смысла оставаться не было. Но не только поэтому...
— ...У Архиепископа Греха Чревоугодия ведь должен быть способ вернуть то, что он съел, верно?
— Да. Там хранятся «воспоминания» и «имена» всех, кого они сожрали... и Рем тоже.
Эти слова Петры, которая в одном из циклов до «Посмертного Возвращения» смогла лучше всех использовать Полномочие Чревоугодия в своей стратегии, заставили Субару глубоко кивнуть.
В тот единственный миг, когда они даже не успели обменяться словами, Рем, взглянув на него с полным пониманием, ударила моргенштерном. — То, как она виртуозно управлялась с шипастым шаром, который Субару полировал каждый день, доказывало: она вернула себя. И это, несомненно, было связано с Чревоугодием.
Имея эту уверенность и самого Архиепископа в плену, не было причин не вытрясти из него всё съеденное.
Поэтому, ради этого прямого разговора...
— ...Вперед, в старую добрую столицу! Встретимся с Чревоугодием и заставим всё выложить! К тому же, похоже, я не имею права оставаться равнодушным к истории Королевства и этого мира.
Сжимая пальцами магический камень, в глубине которого был запечатан Ал, Субару укорил себя.
В ответ на решимость Субару стоящая рядом Беатрис взяла его за руку, Гарфиэль провел пальцем по клыку, а Мейли пожала плечами, на которых сидел Багровый Скорпион.
И Петра, улыбаясь гордо и уверенно, посмотрела на него. Субару принял её взгляд.
Ради Альдебарана, назвавшегося «Звездой-Последователем Субару», противостоявшего ему с той же силой и которого Субару решил спасти во что бы то ни стало, Нацуки Субару отправляется в столицу.
Он узнает. Потому что понял: оставаться в неведении — значит быть нечестным с самим собой, и он никогда себе этого не простит.
— ...Ну давай, судьба, покажи, на что способна!
Взвалив на себя груз чувств и переступая через преграждающие путь проклятия, Нацуки Субару сделал свое заявление.
В тот самый момент, когда Нацуки Субару объявил о своем решении...
Далеко отсюда, в месте назначения, куда он направлялся — в Королевской столице Лугуники, происходило нечто странное.
Ранним утром, когда большинство жителей столицы еще спало, в королевском замке Лугуники, обычно погруженном в тишину, царила необычная атмосфера.
Эпицентр напряжения находился в сердце замка — в Тронном зале.
Из-за прерывания королевского рода, ставшего причиной начала Королевского отбора, и отсутствия короля, Тронный зал обычно был наглухо закрыт, за исключением важных церемоний.
Однако в это утро двери зала были распахнуты настежь. Здесь собрались столпы Королевства — члены Совета Мудрецов, вассалы, пользовавшиеся доверием покойного короля, и рыцари, от которых исходило почти физически ощутимое напряжение.
Все они несли на себе тяжкое бремя управления страной в отсутствие монарха.
Несмотря на ранний час, никто не опоздал, и ни у кого на лице не было и следа сонливости или неуважения.
Внимание, сконцентрированное в этом зале, было весомо, как само Королевство.
— И женщина, стоявшая в центре, принимала это внимание на себя, сохраняя ледяное спокойствие.
На красном ковре, устилавшем мраморный пол, преклонив одно колено, застыла фигура в одеянии цвета индиго. Руки сложены в молитве, голова опущена. Её поза была настолько совершенна, что военные невольно вспоминали воинские стойки, а чиновники — придворный этикет, и те и другие с восхищением вздыхали.
Одной лишь молитвенной позой она подавляла окружающих.
— Хм-м. Не соблаговолите ли поднять лицо?
Лишь один человек не поддался очарованию момента и подал голос.
Спокойный, рассудительный тон, вызывающий доверие. Обладатель этого голоса был одним из тех, кто принимал коленопреклоненную девушку — нет, он был, можно сказать, их представителем.
Микротоф Макмахон. Центральная фигура в Совете Мудрецов, управляющем страной в отсутствие короля. Даже на этом экстренном собрании его слово имело наибольший вес.
Мудрец, известный своим выдающимся умом и преданностью Королевству. Сам король когда-то пошутил: «Если умрет король, Лугуника устоит, но если умрет Микротоф — Королевство падет».
Из-за его мягкой внешности и манеры речи многие заблуждались на его счет, но на самом деле в Лугунике не было союзника надежнее и врага страшнее, чем он. Микротоф годами оправдывал эту репутацию.
Услышав слова Микротофа, женщина медленно подняла голову. И когда её веки разомкнулись, Микротоф, встретившись с ней взглядом, едва слышно ахнул.
И не он один. Бордо Цельгеф из Совета Мудрецов, командир Королевской Гвардии Маркос Гилдарк, представляющий военных, Риккерт Хоффман от чиновников — все, кто был в Тронном зале, отреагировали мгновенно.
В этой женщине была какая-то магия, приковывающая взгляды. Но дело было не только в её ауре. — Её внешность.
Длинные, блестящие золотые волосы и алые глаза, полные непоколебимой воли. Это была не просто красота; эти черты имели особое значение для всех присутствующих — для всего Королевства Лугуника.
— ...Прежде всего, благодарю за то, что приняли меня так внезапно. Учитывая наши позиции, это наверняка было непросто.
Она говорила спокойно, не слишком унижаясь, но и не забывая о своем положении. Она окинула взглядом мудрецов и сановников, продолжая стоять на одном колене.
Присутствующие, подавив первое удивление, позволили Микротофу вести диалог.
Старец, поглаживая свою длинную бороду, вздохнул: «Хм-м», и ответил:
— Ну и ну, вы говорите довольно прямо. Что ж, лесть здесь ни к чему. Ваши слова — правда.
— Рада, что вы цените прямоту. Гора с плеч. Я всего лишь неопытная юница и боялась, что язык прилипнет к гортани перед столь высокими господами.
— Хм-м, для той, кто так говорит, вы держитесь весьма уверенно. Похоже, вы привыкли к всеобщему вниманию. Думаю... многие это заметили.
Между ними была пропасть в возрасте — как между дедом и внучкой, но разговор тек плавно, без лишних прощупываний.
Поняв это, оба одновременно едва заметно улыбнулись.
— Не смею отнимать у вас драгоценное время в такой ранний час. Позвольте сразу... перейти к делу.
— Хм-м, полагаю, так будет лучше всего. В моем возрасте ранний подъем не в тягость, но откладывание важных разговоров утомляет. — Особенно, когда речь идет о послании от Церкви Божественного Дракона, которая всегда держалась в стороне от дворца.
Атмосфера в зале на мгновение стала натянутой. Микротоф намеренно упомянул название организации.
Церковь Божественного Дракона. Как следует из названия, это религиозная организация, почитающая Божественного Дракона Волканику, верующая в его покровительство и завет защиты.
Королевство Лугуника, именующее себя «Королевством, Дружественным Дракону», имеет особую связь с Драконами. Почти каждый житель страны так или иначе почитает Божественного Дракона.
Чтобы это влияние не расшатывало государственные устои, Церковь не вмешивалась в политику дворца, а дворец — в дела веры. Таково было негласное соглашение.
Появление монахини Церкви Божественного Дракона в Тронном зале перед Советом Мудрецов было событием беспрецедентным.
Она понимала исключительность ситуации, но уверяла, что причина достаточно весома, чтобы нарушить неписаные правила.
Её уверенность заставила Микротофа и остальных поверить: это стоит того, чтобы выслушать.
Следуя молчаливому побуждению мудрецов, женщина озвучила причину своего визита.
— Верующие Церкви Божественного Дракона искренне обеспокоены недавними бедами Королевства. Мы держались в стороне от государственных дел и Королевского отбора из-за негласного договора, но, услышав о трагедии в городе у шлюзов, не смогли больше бездействовать.
— Город у шлюзов... Вы о Пристелле и Культе Ведьмы. Мы тоже скорбим о жертвах, но неужели Церковь Божественного Дракона решила высказать претензии кандидатам, участвовавшим в инциденте?
— Если бы это было так, то не было бы смысла мчаться сюда, нарушая договор, и говорить, что разговор того стоит. Это... противоречило бы.
Она едва не сорвалась на свой обычный тон, выдав свою молодость, но тут же поправилась, слегка кашлянув, чтобы скрыть неловкость.
— В общем, к кандидатам претензий нет. Хотя к некоторым личностям есть пара вопросов, но это личное мнение, а не позиция Церкви.
— Если это не мнение Церкви, то это искреннее мнение подданного Королевства. Мы бы с радостью выслушали его, но... хм-м, мы отвлеклись.
— Верно. Я запомню, что с господином Микротофом можно поговорить, но вернемся к делу. — Мы хотим обсудить не наказание виновных, а помощь пострадавшим.
— Жертвы Культа Ведьмы в Пристелле... Насколько известно, зафиксировано множество случаев странных симптомов. Церковь Божественного Дракона может предложить способ их исцеления.
В то же мгновение по Тронному залу пронесся гул.
Но женщина, ставшая эпицентром этого волнения, продолжала стоять прямо, выдерживая взгляды мудрецов. В её глазах не было колебаний — лишь уверенность.
Микротоф одним звуком пресек шум.
Даже он, мудрейший из мудрых, не мог скрыть удивления. Слегка перебирая пальцами бороду, он произнес:
— Если это правда, то лучшей вести и желать нельзя. Но принести такое предложение в замок...
— Если мы начнем действовать сами по себе, это никому не понравится. К тому же...
— Не понравится это не только нам, но и Культу Ведьмы, полагаю.
Женщина кивнула, соглашаясь с очевидным.
Если ущерб, нанесенный Культом Ведьмы, можно устранить, для Культа это будет ударом. Именно поэтому Церкви нужно...
— ...Надежная защита Королевства. То, что из-за дистанции между политикой и верой долгие годы не могло быть реализовано в полной мере.
— Да, именно. Мы хотим воспользоваться моментом и осуществить это. Такова общая воля Церкви Божественного Дракона. — И чтобы подтолкнуть вас к решению, у меня есть предложение.
— Хм-м, предложение? Какое же?
— Сначала мы покажем вам. Докажем на деле, что наше спасение реально.
Женщина приложила руку к груди. Микротоф приподнял бровь.
Идеальное предложение. Никаких пустых слов, только факты. Однако быстро доставить пострадавших из Пристеллы в столицу...
— Вы ведь знаете одного человека здесь, в столице. Пусть он станет первым.
— ...Хорошо. Разрешаю начать переговоры. — Командир Маркос.
На зов Микротофа громогласно отозвался гигант в доспехах — Маркос, командир Королевской Гвардии. Он вышел вперед и отдал честь Совету.
— Проводите её. Это дело государственной важности. Будьте осторожны.
— Слушаюсь. — Я буду сопровождать вас лично.
— Да, большое лицо... то есть, большой человек. Прошу, позаботьтесь обо мне.
Женщина поклонилась, и её лицо слегка смягчилось. Кажется, разговор пошел так, как она надеялась.
И тут Микротоф, понимая, что это прозвучит неожиданно, задал вопрос, который волновал всех даже больше, чем принадлежность гостьи к Церкви.
— ...Прошу прощения за дерзость, но не назовете ли вы свое имя, сестра?
— ...Я монахиня, присланная Церковью Божественного Дракона.
Фелис не мог скрыть замешательства, глядя на женщину, которую привел лично Маркос и которая назвала себя монахиней.
Фелис вместе с Вильгельмом оставался в столице, чтобы подать прошение о включении их в экспедицию к Сторожевой Башне Плеяд. Они надеялись получить мудрость всеведущего «Мудреца», чтобы спасти Круш, которая продолжала страдать.
Конечно, они уже получили письмо от Эмилии и остальных, вернувшихся из Башни, и знали, что «Мудрец» и его знания оказались не тем, на что они рассчитывали. Но это всё равно давало больше надежды, чем медленная разработка новых заклинаний исцеления.
— Честно, это так глупо. Сколько ни улучшай существующую магию исцеления, это лишь спасает меня самого от смерти, но не может облегчить страдания госпожи Круш ни на йоту.
Исследования «Синего», в которые он погрузился с отчаянием утопающего, за короткий срок подняли уровень целительной магии Лугуники на несколько ступеней, но для нынешнего Фелиса это не имело цены.
Он не мог спасти того, кого хотел спасти больше всего. Этот факт загонял Фелиса во тьму.
Он хотел положиться на мудрость Башни, и тут...
— ...Спасти госпожу Круш? Церковь Божественного Дракона? В-вы серьезно?
— Вера не лжет, и у меня нет хобби мучить заблудших душ. Если не веришь мне, поверь своему командиру.
На дрожащий голос Фелиса монахиня ответила, указав на Маркоса. Фелис воскликнул: «Командир!», и тот с каменным лицом кивнул:
— Говорят, у Церкви Божественного Дракона есть тайные техники и магия. Господин Микротоф и Совет Мудрецов сочли, что этому стоит довериться.
— ...Н-но, если с госпожой Круш снова что-то случится...
— ...«Камень Куэйна в одиночку не поднять».
Фелис задохнулся, услышав эти тихие слова.
В глазах Фелиса, переполненного бурлящими эмоциями, стояли слезы. Монахиня мягко протянула руку и, палец за пальцем, разжала его кулак.
Фелис, не сопротивляясь, вдруг заметил её прекрасные золотые волосы и алые глаза, полные серьезной решимости.
Осознание лишь усилило хаос в его голове. Он не понимал, что это значит...
— Прошу. Позволь мне помочь дорогому для тебя человеку. Церковь всегда желает счастья подданным Королевства. Каких бы взглядов они ни придерживались, исключений нет.
Она задержала дыхание, но лишь на миг. Колебание исчезло, и, не отпуская его руки, она ответила.
— Дочь брата короля, похищенная из замка пятнадцать лет назад. Монахиня с золотыми волосами и алыми глазами — чертами королевской семьи — назвала имя той исчезнувшей принцессы.
На этом Девятая Глава завершена! Спасибо, что были с нами!
В Девятой Главе я хотел снова показать свет и тьму «Посмертного Возвращения».
Дорогие читатели, а как вы думаете, что из этого было «светлым», а что «тёмным» возвращением?
Как бы то ни было, со следующего обновления мы врываемся в Десятую Главу!
Многое пошло не по плану, но, в общем и целом, то, что написано, оказалось интереснее того, что задумывалось — в этом вся прелесть живой истории! Сюжет Десятой Главы тоже крутой, так что, думаю, получится еще интереснее, чем в черновиках! Ждите с нетерпением!