Арка 9 — Глава 53, «Альдебаран II»
Это нейроперевод. Имейте в виду, что присутствуют ошибки.
— Пусть это и повтор, но вот тебе мой козырь, снова.
Сразу после этих слов сверху на него отвесно обрушилась каменная глыба сверхтяжёлой массы.
Альдебаран был готов, что его будут бранить за это повторение. Пока Эмилия, уворачиваясь от гигантских каменных рук, что тянулись к ней из скальных стен, летела вперёд, выражение её лица изменилось.
Сначала её глаза расширились при виде громадной скалы. Затем на щеках и в уголках глаз отразилось сожаление о том, как она позволила Альдебарану улизнуть в столице. Потом, чтобы не дать этому чувству поражения овладеть её сердцем, она крепко зажмурилась, а когда вновь открыла глаза и увидела глыбу, на мгновение промелькнула неуверенность: «Справлюсь ли я…». Но тут же сменилась решимостью: «Я должна!». И она твёрдо посмотрела вперёд, а во взгляде появилась сила, превосходящая ту, что была до секундной слабости. — И вся эта смена выражений заняла всего секунду, поразительно, как быстро она умеет брать себя в руки.
— Но одной решимости тут маловато будет.
Гигантская скала падала, скребя и сдирая стены ущелья.
Первое, что попыталась сделать воспрянувшая духом Эмилия, — это создать над траекторией падения глыбы огромную ледяную крышку, чтобы та приняла на себя её вес. — Но Альдебаран сорвал её замысел, выстрелив из «скалострела» — пушки, созданной магией и стреляющей каменными ядрами, — и пробив насквозь саму стену ущелья.
Из-за пробоины в стене ледяная крышка уже не могла полностью перекрыть ущелье и лишь превратилась в дополнительный снаряд, падающий вместе с глыбой.
Поняв, что попытка остановить скалу ледяной крышкой провалилась, Эмилия немедленно перешла к следующему шагу.
Она вновь сотворила за спиной ледяные крылья, которые до этого сбросила, и, снова уподобившись ангелу, согнула длинные ноги. Затем упёрлась подошвами в ноги ледяных солдат, которых создала позади себя… и, получив толчок от силы ног, на которую никогда не был бы способен Нацуки Субару, резко взмыла ввысь.
Сотни рук, тянувшихся из стен каньона, были ошеломлены внезапным ускорением Эмилии и дружно схватили пустоту, позволив ангелу сбежать… нет, броситься в атаку на Альдебарана.
Из-за того что Альдебаран сосредоточил свои действия и сознание на отражении атаки, его собственная скорость и напор ослабли, и расстояние между ним и стремительно несущейся вперёд Эмилией стало быстро сокращаться.
До слуха донёсся голос Яэ, которая осталась, чтобы выиграть ему время, и её преимущество теперь было полностью растрачено: «Господин Аль, а вас и поддерживать не стоит, да-а?».
— Если она меня тут поймает, то так оно и будет!
Ответив так призрачной Яэ, Альдебаран встретил Эмилию шквалом каменных осколков. Но, как и с падением скалы, Эмилия уклонилась и от этого повторного приёма, божественно извернувшись в воздухе.
Альдебаран изумлённо выпучил глаза, поражённый тем, что она проделала это с искусственными крыльями, которые не должны были позволять такой свободы движений.
Конечно, созданные изо льда ангельские крылья не махали. Секрет нынешней трёхмерной траектории Эмилии заключался в маленьких ледяных крылышках, добавленных с внутренней стороны больших — наслоив несколько крыльев, она смогла изменять срез ветра и получила возможность управлять полётом с помощью наклона тела.
И этот аэродинамический приём она, без сомнения, использовала, полагаясь на врождённое чутьё.
Даже совершив вращение для уклонения, Эмилия почти не потеряла в скорости.
Расстояние между ним и кричавшей девушкой сокращалось. Если она сохранит этот темп, то успеет выбраться из зоны поражения падающей скалы. Её главный козырь был с лёгкостью отражён, и Альдебаран оказался в поистине отчаянном положении — именно таким в тот момент должно было быть общее мнение обоих участников схватки.
Аметистовые глаза Эмилии расширились, её огромные очи наполнились изумлением.
Альдебаран, который был в её поле зрения, не предпринял никаких особенных действий. Он продолжал бесполезный обстрел осколками, но не готовил новой магии и не совершал сверхманёвров, чтобы увернуться.
То же самое касалось и её полёта, ускоренного с помощью ледяных солдат; если так пойдёт и дальше, она догонит его и он не сможет уклониться от её леденящих пальцев.
А это означало бы, что Эмилия выполнила условия для победы в этом противостоянии. — И всё же в её глазах не было ни радости, ни триумфа.
Потому что…
В обмен на предотвращение колоссального ущерба, который нанесла бы падающая скала, Альдебаран смог сбежать из боя с Эмилией в столице.
Поэтому, пусть его и назовут безыскусным, он использовал ту же тактику, что однажды уже сработала. Правда, на этот раз здесь не было ни одного невинного жителя, который мог бы пострадать. — Невинного жителя.
— Аль! — закричала Эмилия, отчаянно протягивая к Альдебарану руки.
…к единственному, кроме неё самой, существу, которое могло пострадать от мощи камнепада.
— Это конец! Ты отлично выстоял в «Спарке»! С этого момента ты тоже один из гладиаторов-рабов этого Острова гладиаторов-рабов! Добро пожаловать, негодяй!
Грубое приветствие и похвала звучали так, что их было не отличить от ругани.
Следом за приветствием арену поглотили дикие и вульгарные крики толпы, а Альдебаран, слушая их, опустился на колени, оперевшись на огромную тушу.
Он бессильно прислонился к мёртвому телу демонического зверя Гилтиррау, который испустил дух с мечом, глубоко вонзённым в его толстую шею. Гилтиррау лишился правой передней и задней лап, и на его морде застыло выражение не столько боли, сколько смятения и недоумения от того, как его лишили жизни.
Глядя на это жалкое предсмертное лицо, Альдебаран, чьи плечи тяжело вздымались от хриплого дыхания, ощутил скорбь. — Хотя тут же почувствовал омерзение к самому себе за то, каким лицемерным было это сострадание.
Так встретил израненного Альдебарана мужчина в убогой одежде — один из гладиаторов-рабов на Острове гладиаторов-рабов, тот, кто нашёл его, когда он очнулся.
Выражение лица этого мужчины было сложным, вероятно, потому, что выживание Альдебарана в «Спарке» — своего рода посвящении для новичков — казалось ему крайне непонятным. Возможно, ему, которому по несчастливой случайности поручили присматривать за Альдебараном как первооткрывателю, было бы проще, если бы тот погиб в «Спарке» и не доставлял дальнейших хлопот.
Как бы то ни было, выживание Альдебарана удивило мужчину, но удивлён был не только он.
Альдебаран и сам не мог скрыть своего изумления, что остался в живых.
…Проиграв битву, в которой нельзя было проигрывать, Альдебаран остался один в неизведанном мире.
Незнакомая обстановка, чужие люди, правила, которые никто толком не объяснил, — для Альдебарана это было всё равно что попасть в дикие земли, быть выброшенным в новый мир.
Достоверно он знал лишь одно: он, скорее всего, утратил всякую ценность своего существования, и даже тех, кто мог бы скорбеть об этой утрате, он, вероятно, тоже потерял.
Поэтому…
— Говорил, что хочешь умереть, а оказалось — одни слова.
Слова мужчины, в равной степени пропитанные ядом и сарказмом, резанули Альдебарану по сердцу.
Когда он осознал, что проиграл свой первый бой и выжил, хотя должен был встретить конец, Альдебарана захлестнули безграничное чувство утраты и самобичевания, и он всей душой захотел умереть. Для такого Альдебарана «Спарка», испытание для новичков на Острове гладиаторов-рабов, была как нельзя кстати.
Небрежные объяснения были крайне скудными, но суть сводилась к тому, что ему предстоит смертельно опасное испытание на прочность: те, кто не смогут стать гладиаторами-рабами, просто умрут.
Для Альдебарана, жаждавшего смерти, это было слишком удобно.
И действительно, когда его вместе с четырьмя другими новичками в том же положении привели на арену и поставили перед Гилтиррау, он собирался умереть без сопротивления.
Но несмотря на это, Альдебаран выжил.
Пока другие мужчины бросались в бой, пытались бежать и молили о пощаде, но всё равно погибали, Альдебаран остался последним. Он должен был принять смерть, когда когти демонического зверя вонзились в него, когда его топтали, ломая рёбра, когда он захлёбывался кровавой пеной.
Однако…
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
В тот миг, как эти слова пронеслись в его голове, Альдебаран развернул «Область».
По сравнению с противником, которого он не смог одолеть даже после сотен миллионов попыток, «Спарка», где для победы потребовалось всего триста четыре смерти, не была для Альдебарана мучением.
Настоящим мучением стал самоанализ после, когда он осознал, что выжил.
— Зачем, почему, с какой целью я не умер?
— М-м? Хочешь знать, что там, снаружи? Да я и сам здесь уже давно…
Признанный гладиатором-рабом, Альдебаран получил право жить на этом острове.
Он узнал, что этот закрытый остров является частью Империи Воллакия, что пленных гладиаторов-рабов заставляют сражаться насмерть на потеху публике, и что порядок на острове поддерживается лишь страхом смерти. Но ему нужно было узнать ещё очень многое.
В итоге назойливые вопросы Альдебарана посыпались на приставленного к нему гладиатора-раба.
— Тебе нужна не последняя обстановка, а история… Я в этом не особо силён, знаешь ли. Ну, о «Ведьмах»… про «Ведьму Зависти», положим, я слыхал.
Он спросил о «Ведьмах» почти без надежды, и его первым удивлением стало то, что гладиатор-раб знал о них. А когда тот, словно боясь произносить это имя, поведал ему легенду, вторым, ещё большим удивлением стало то, что она касалась только «Ведьмы Зависти».
«Ведьма Зависти», едва не уничтожившая мир и запечатанная Тремя Великими Героями.
Легенд о других «Ведьмах» в этом мире не существовало, нигде не было записей о Ведьмах Греха. Услышав, что всё это произошло почти четыреста лет назад, Альдебаран впал в отчаяние.
Четыреста долгих лет стёрли из мира следы Ведьм Греха, заставив забыть даже о существовании той Ведьмы, что пыталась исполнить своё обещание, даже пожертвовав всем.
Но ещё более жестоким было то, что…
— «Ведьма Жадности»? Что это ещё за бред? Ты это сам выдумал?
На это подозрение мужчины Альдебарану было нечего ответить.
Это не могло быть выдумкой. Дни, проведённые с «Ведьмой», определённо жили в его памяти: её учение, прикосновения её пальцев, сказанные ею слова — он помнил всё.
В этом мире точно существовала другая «Ведьма», пытавшаяся противостоять «Ведьме», скрывавшей в себе ужасающую силу. — И Альдебаран был её учеником, её козырем.
— Ублюдок! Какого хрена! Я всего лишь отвечал на твои вопросы, а ты вдруг набросился на меня с кулаками!
Так закончились отношения с его первым благодетелем в этой новой… нет, в этом новом мире — мужчина изрыгал проклятия, когда Альдебаран, разъярённый отрицанием существования «Ведьмы», избил его. С другими гладиаторами-рабами он расходился примерно так же и в итоге остался в изоляции.
…Он много раз слышал, как о нём шептались: «помешанный, одержимый Ведьмой». Судя по всему, распускал эти слухи в основном тот самый благодетель, но, в каком-то смысле, это была верная оценка. И он не собирался её оспаривать.
Однако его злило, когда его ставили в один ряд с какими-то непонятными типами из Культа Ведьмы.
Как он слышал, эти люди провозглашали возрождение «Ведьмы» и повсюду творили злодеяния, похожие на теракты. Он снова впадал в ярость, когда его сравнивали с ними, и его репутация становилась всё хуже.
— …Такой ведьмопоклонник, как ты, хорошей смертью не умрёт.
Это были последние, полные злобы слова его первого благодетеля, погибшего от его тесака в поединке, устроенном по воле тогдашнего наместника Острова гладиаторов-рабов.
Вытирая кровь, которой его обрызгал благодетель, Альдебаран глубоко кивнул в ответ на предсмертное проклятие: «хорошей смертью не умрёт». Скорее всего, так и будет.
«Область» никуда не делась, и Альдебаран продолжал выживать в поединках на Острове гладиаторов-рабов.
Те, кто называл его ведьмопоклонником, рано или поздно выходили с ним на поединок и все как один падали, сражённые его тесаком.
Он не собирался мстить. Не хотел и обелять имя «Ведьмы». В конце концов, «Ведьмам» не просто запятнали имя — их существование стёрли. Вот чем всё для них кончилось.
Поэтому Альдебаран не искал в «Ведьме» причину, чтобы продолжать жить. — Он просто хотел знать, ради чего ему позволили жить.
И чтобы узнать это, он не мог умереть.
Поэтому он выжил в той первой «Спарке», и поэтому продолжал выживать в последующих поединках.
Поэтому он использовал «Область» и, скрещивая мечи, поглощал сотни смертей, топтал жизни бесчисленных гладиаторов-рабов и жил. Жил. Продолжал жить.
И вот…
— Отлично выстоял. Снимаю шляпу перед твоей дьявольской удачей, которая позволяет тебе одолевать даже превосходящих противников.
Так наместник высказал свою похвалу, в которой смешались изумление и восхищение, когда Альдебаран, ухватившись за ничтожный шанс на победу, убил более сильного врага.
Бросив сломанный тесак, Альдебаран отвернулся от арены, на которой почти не было аплодисментов.
— Десять лет с момента его пробуждения на Острове гладиаторов-рабов пролетели в мгновение ока.
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Десять лет — долгий срок, и он безжалостно стирал человечность Альдебарана.
Лицо, голос, тепло, которые он мог так отчётливо вспомнить, стоило лишь закрыть глаза, теперь замазывались предсмертными гримасами, агонией, холодной кровью тех, кого он лишил жизни.
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Верно. Эти слова верны. Действительно, никто не мог убить Альдебарана.
За эти десять лет его много раз бросали в «Спарку» Острова гладиаторов-рабов, он бесчисленное количество раз пересекал черту жизни и смерти на арене и убивал мастеров и нелюдей, с которыми ему, казалось бы, не совладать.
Из-за его постоянных побед над более сильными противниками не раз и не два ему устраивали заведомо проигрышные бои, чтобы он наконец погиб, но каждый раз погибал многообещающий гладиатор-раб, и в итоге Альдебаран стал своего рода неприкасаемым.
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
За десять лет состав гладиаторов-рабов полностью сменился.
Альдебаран давно уже стал одним из старейших, и не осталось никого, кто помнил бы слухи о «помешанном, одержимом Ведьмой». И сам Альдебаран, поняв, что тема «Ведьм» — табу, и что большинство людей знают лишь поверхностные легенды, совершенно перестал о них говорить.
Но эта перемена была вызвана не разочарованием или смирением из-за того, что он не получал нужных ответов, а чем-то куда более серьёзным.
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Десять лет он был заперт на Острове гладиаторов-рабов, вынужденный сражаться насмерть, и в этом пространстве, где повторялся лишь обмен жизнями, Альдебараном овладело великое отчаяние.
Отчаяние, которое заставляло его сомневаться в самом существовании «Ведьмы».
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Стоило закрыть глаза, и он действительно слышал этот голос. Он помнил, что ему это говорили.
Но, однако, было ли это на самом деле?
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Я не могу вспомнить лицо «Ведьмы».
Я не могу вспомнить голос «Ведьмы».
Я не могу вспомнить тепло «Ведьмы».
За десять лет воспоминания, которые он прокручивал бесчисленное количество раз, как видеокассету, истёрлись. Склеить порванную плёнку было невозможно, и в конце концов сама плёнка рассыпалась в пыль.
Когда сами воспоминания рассыпались и просочились сквозь пальцы, Альдебаран перестал понимать.
— Была ли «Ведьма» на самом деле?
— Были ли воспоминания Альдебарана реальностью?
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Иногда его охватывало неудержимое желание уничтожить собственное «я».
В такие моменты Альдебаран намеренно отключал «Область», шёл на поединок, позволял противнику, сражающемуся за свою жизнь, изрубить себя в клочья и заглядывал в бездну смерти. — Нет, не просто заглядывал, а даже подумывал, а не сорваться ли ему вниз.
Но именно в такие моменты «Область» неожиданным образом спасала его.
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Словно доказывая слова той «Ведьмы», в существовании которой он сомневался, противник, который был в шаге от того, чтобы убить Альдебарана, много раз на его глазах сходил с ума.
Каждый раз, видя врага с закатившимися глазами, потерявшего рассудок и волю к бою, Альдебаран чувствовал, что некая невидимая сила пытается сохранить ему жизнь, и с невыразимой тоской отрубал противнику голову.
Прошло десять лет, а Альдебаран так и не понял, ради чего ему позволили жить.
Более того, он даже сомневался, существовал ли тот, кто хотел сохранить ему жизнь.
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Мне было просто страшно.
Страшно от мысли, что всё, что меня сформировало, — это иллюзия, что все труды и слова «Ведьмы» на самом деле не существовали, и что Альдебаран действительно был безумцем, одержимым «Ведьмой». Этот самоанализ разъедал его душу, и бессонные ночи длились годами.
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Эти слова, которые когда-то были для Альдебарана опорой, основой его самого, теперь вызывали неописуемый ужас.
Продолжать сомневаться в том, что всё это — плод воображения, что миссии, которую нёс Альдебаран, встреч и прощаний, которые должны были быть, — всего этого не существовало.
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Бесконечная спираль самоанализа.
Ощущение, будто он по пояс, нет, по грудь увяз в болоте, наполненном безысходным отчаянием, из которого нет ответа, и не мог сдвинуться с места.
Это время, в котором не был определён лишь способ его смерти, должно было тянуться вечно. — Но однажды в застойных днях Альдебарана внезапно наступил переломный момент.
И этим переломным моментом стал…
«— Слушайте, ничтожества, разбросанные по Острову гладиаторов-рабов».
…голос девушки, разнёсшийся по всему острову через переговорную трубу, голос, пылающий, как пламя.
…Всеобщее восстание гладиаторов-рабов и, под прикрытием его подавления, план убийства нового императора.
Судя по всему, в этом и заключался переломный момент, свалившийся на Альдебарана.
Впрочем, рядовому гладиатору-рабу с Острова гладиаторов-рабов подробная информация, разумеется, не полагалась, да и сам Альдебаран не горел желанием её узнавать. Во всяком случае, судя по тому, что в управлении островом ничего не изменилось, он предположил, что смена власти не удалась.
По крайней мере, смена императора на данном этапе не входила в известные ему события.
Было лишь одно, что в этой ситуации Альдебаран осознал как значительную перемену в себе: он спас попавшую в беду среброволосую девушку.
Разумеется, это никак не было связано с его изначальной целью.
Среброволосая девушка была случайной встречной, зверолюдкой-собакой, и не имела никакого отношения к среброволосому человеку, связанному с Альдебараном. Однако спасение этой девушки и голос пламенной девицы, которая посреди суматохи продемонстрировала свою несгибаемую волю идти своим путём, заставили Альдебарана решиться.
…Покинуть этот замкнутый мир, чтобы убедиться в существовании «Ведьмы».
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Много, много раз погибая от водного демонического зверя, выпущенного в озеро, Альдебаран наконец сбежал с острова, на котором был заточён более десяти лет, и ступил на землю, не окружённую водой. — Строго говоря, весь мир окружён Великим Водопадом, так что земли, не окружённой водой, не существует, но ему хватило сил даже на такую шутку.
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Для Альдебарана это было и проклятием, и утешением, и оковами, и прощением.
И чтобы разобраться в источнике этого неопределённого, но безмерно огромного чувства, в его цвете, в его жаре, в его сомнительной достоверности, Альдебаран решил пойти по следам «Ведьмы».
Времени было немного. За десять с лишним лет, проведённых на замкнутом острове, мир, в котором оказался Альдебаран, невольно приблизился к миру, который он помнил.
Оставалось лишь проверить, было ли то, что находилось внутри Альдебарана, настоящим. А для этого нужно было доказательство существования «Ведьмы»…
— Почему же ВЫ не описаны в «Евангелии», хотелось бы мне ЗНАТЬ?
С этими словами Архиепископ Греха из Культа Ведьмы излишне наклонил голову. Альдебаран, хоть и догадывался в общих чертах о причине, лишь потрогал пальцем крепление шлема, уклонившись от ответа.
Он носил свой угольно-чёрный железный шлем ещё с тех времён, и тот был прощальным подарком с Острова гладиаторов-рабов; Альдебаран ценил его за прочность и за то, что он полностью скрывал лицо.
Судя по всему, этому чрезвычайно шумному и суетливому Архиепископу Греха не понравилось, что кто-то со столь примечательной внешностью совершенно не упоминается в его драгоценном «Евангелии».
Честно говоря, битва с этим Архиепископом Греха была одной из самых трудных в жизни Альдебарана.
Конечно, боёв, в которых он бы победил, не умерев ни разу, было и так немного, но этот противник был особенно силён, и найти шанс на победу было крайне сложно. В итоге, хоть он и выполнил условия победы, победить как таковую не смог.
Полагаю, даже по сравнению с «Ведьмами» Архиепископа Греха — чьё существование было столь же сомнительно, как и существование «Ведьм» — он не уступал им в своей чудовищности.
Как бы там ни было…
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Получив нужную информацию, Альдебаран подумал, что оправдал эти слова. — Чтобы убедиться в существовании «Ведьмы», наибольшей вероятностью обладать нужными сведениями обладал зловещий культ, о котором он часто слышал ещё на Острове гладиаторов-рабов, — Культ Ведьмы.
Говорили, что обычно они где-то прячутся, и найти их практически невозможно, но это если пытаться их искать. Выманить их было не так уж сложно. — Стоило лишь пустить слух о «Ведьме Зависти», которую они почитают, и кто-нибудь из них непременно явится.
Правда, если ты не сможешь справиться с явившимся, то просто будешь жестоко убит, и это будет самая глупая смерть на свете.
— Прекратите это! Это непочтительность! Сателла! Помимо Сателлы! Разговоры о «Ведьмах», кроме «Ведьмы Зависти»! Это верх непочтительности! Право на второе пришествие в этот мир имеет лишь она одна, дарующая МНЕ свою любовь!
Трудно было сказать, насколько можно верить словам Архиепископа Греха, которые тот повторял бесчисленное количество раз со своим сумасшедшим видом и безумным поведением.
Но сколь бы бессмысленными ни были признания этого безумца для всех остальных, для Альдебарана в них был смысл.
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
Терпеливо, он раз за разом повторял встречу с Архиепископом Греха, вытягивал из него слова, вступал в необходимый диалог, доводил до бешенства и отдавал свою жизнь, а затем снова с самого начала. — Повторяя это бесконечно, Альдебаран получил от Архиепископа Греха нужную ему информацию.
А затем, пропустив мимо несущегося к нему Архиепископа Греха, сделал вид, будто этой встречи и не было.
«А-а! А-а-а! А-а-а-а! Леньленьленьленьлень… А-а-а!»
Он мог представить себе, как избежавший его Архиепископ Греха кричит, захлёбываясь кровью, от того, что упустил Альдебарана, скрывшегося из окружения Культа Ведьмы, но это его уже не волновало.
В тот момент у Альдебарана было лишь одно желание — подтвердить существование «Ведьмы».
Он знал, как погибли Ведьмы Греха.
«Ведьма Гнева» сошла с ума и умерла в ловушке, «Ведьма Похоти» сгорела в великом пожаре, «Ведьма Чревоугодия» иссохла в песчаном море, «Ведьма Гордыни» утонула в великих водах, «Ведьма Лени» сразила дракона и упала в Великий Водопад.
«Ведьма Зависти» была запечатана на краю мира, а последняя «Ведьма»…
— …Понятно. То, что в это место можно попасть не через гробницу, — это конструктивный недостаток. И сама система «Святилища» тоже продумана не до конца. Хотя отчасти это и неизбежно.
Равнина под бескрайним, нереальным голубым небом. На невысоком холме, обдуваемом прохладным ветром, стоял белый стол с зонтиком.
Это была та самая сцена из его угасающих воспоминаний, без всяких сомнений.
В её центре находилось прекрасное создание, которое можно было описать всего двумя цветами — чёрным и белым.
После долгих мытарств он наконец вернулся в замок своих грёз.
Альдебаран уже начал сомневаться в собственном рассудке, готовясь поверить, что всё это лишь иллюзия.
Его воссоединение со своим учителем после более чем десяти лет разлуки, а для неё — после четырёхсот, — существовавшая на самом деле «Ведьма»… нет, «Ведьма Жадности» приветствовала его безжизненной улыбкой.
Для Альдебарана жизнь после потери руки длилась уже дольше.
Поэтому обычно он почти не ощущал однорукость как недостаток, но всё же крайне редко он чувствовал из-за этого неудобство.
Например, когда нужно было нести кого-то без сознания.
Так пробормотал Альдебаран, в чьих руках, включая каменный протез, созданный магией, покоилась безвольно обмякшая Эмилия.
Воздушная погоня между Альдебараном и Эмилией в гигантском ущелье завершилась поражением Эмилии из-за грязного приёма Альдебарана.
Ничего особенного. Козырь был тот же, что и при бегстве от Эмилии в столице.
Добросердечная Эмилия не может смотреть, как кто-то гибнет в бою. — Она ведь тоже одна из тех, кто получил глубокую душевную травму после того, как Присцилла погибла во время «Великой Катастрофы» в империи.
Поэтому она, не колеблясь, пожертвовала собой, чтобы защитить Альдебарана, который остался стоять прямо на пути падающей скалы.
— Хоть другого способа точно её достать и не было, но план, признаться, дерьмовый.
Разумеется, Альдебаран пришёл к этому выводу методом проб и ошибок, испробовав и другие тактики.
Он пытался регулировать место падения скалы, вызвать камнепад, раздробив её, выбирать траекторию для шквала осколков, применять другую магию, но Эмилия, благодаря своему внезапному озарению и интуиции, блестяще справлялась со всем.
Все глупые Альдебараны, которые пробовали другие тактики, неизбежно оказывались в будущем, где их касалась рука Эмилии и они превращались в лёд, так что у него не оставалось иного выбора, кроме как прибегнуть к этой отчаянной мере.
— Хотя это не снимает с меня чувства вины и не принесёт прощения.
Это оправдание, не предназначенное ни для чьих ушей, было настолько жалким, что его не простила бы даже Эмилия.
Прикрыв Альдебарана и получив скользящий удар от массы скалы, Эмилия потеряла сознание от мощного удара по всему телу. На первый взгляд, травм, которые могли бы оставить последствий, не было, скорее всего, обошлось сильным сотрясением мозга. — Он тщательно всё рассчитал, чтобы было именно так.
— Ну и крюк пришлось сделать… Ждать Яэ — не лучшая идея, да?
Когда падение с высоты и погоня с Эмилией закончились, у него наконец появилось время осмотреться. Оказалось, что он, скорее всего, находится в самом большом ущелье мира, ущелье Агзадд, на значительном перепаде высот от своей цели — большого кратера Моголэдо.
Он уже пересёк границу Королевства Лугуника и оказался в Городе-государстве Карараги, но чтобы взобраться на несколько тысяч метров, на которые он упал, и вернуться на прежний маршрут, потребуется немало времени.
К тому же…
— Ольта-то ладно, но смогут ли Рой и папаша присоединиться?..
Из его сообщников, с которыми он разделился, боевые способности «Альдебарана» не вызывали беспокойства, но вот Рой Альфард и Хейнкель внушали большие опасения в плане как силы, так и человеческих качеств. Разумеется, действия Роя были скованы проклятой печатью, так что, если ему дорога жизнь, он не должен был нарушать правила.
— В любом случае, лучше всего надеяться, что все соберутся в точке сбора.
Главный приоритет Альдебарана — прибыть к большому кратеру Моголэдо и достичь своей цели.
Для этой цели ему нужна была помощь «Альдебарана», но в крайнем случае можно было обойтись и без неё. К тому же, сила Полномочия «Чревоугодия» Роя была необходима для ликвидации последствий бедствия, которое он устроил ради этого плана.
Поэтому после выполнения цели нужно было как-то с ним встретиться и заставить подчиняться указаниям.
— Будет паршиво, если, пытаясь предотвратить вторичный ущерб, я вызову третичный и четвертичный.
Бормоча это, Альдебаран наклонил каменные крылья за спиной, и, сохраняя скорость, медленно спустился к дну ущелья, где текла великая река, и кое-как удачно приземлился на берегу. — Ложь. С Эмилией на руках он шесть раз подорвался и лишь на седьмой раз смог успешно приземлиться.
— Вот уж был бы номер, если бы я тут с ног свалился.
Один раз он повредил не только обе ноги, но и поясницу, и чуть было не оказался полностью парализованным, неспособным даже выпить яд. К счастью, он смог докатиться до реки и утонуть, но повторять такую ошибку не хотелось.
Как бы там ни было…
Чтобы она случайно не утонула, если река вдруг разольётся и уровень воды поднимется, Альдебаран уложил Эмилию не на самом дне, а в нише скалы, чуть повыше.
Произнося эти последние слова перед тем, как оставить её, он немного замешкался, не зная, как её назвать. Поколебавшись, он в итоге назвал её как обычно, как Альдебаран. — Назвать её иначе, так, как подобало бы их истинным отношениям, в их нынешних, неистинных отношениях, у него не хватило духу.
Сразу после того как он проклял себя за трусость, его пронзила ослепляющая головная боль, и Альдебаран стиснул зубы.
Как только он преодолел трудность и немного расслабился, долги тут же попытались вырваться наружу. Он кое-как сдержал их, сделал глубокий вдох на десять секунд и выпил яд — повторяя это, он стабилизировал свой дух.
Но этот метод позволял сделать передышку для души, но не для тела… особенно для мозга.
Его мозг работал без остановки уже почти сто часов по реальному времени.
В пути он кое-как справлялся с помощью целительной магии «Альдебарана», но без полного отключения тела и разума этот перегрев не пройдёт.
И всё же, нужно было продержаться ещё немного, убеждал он себя.
«…Никто не сможет победить тебя, ведь я тебя создала».
«Да, учитель. — Никто меня не победит. Верно. Именно так».
Стоило закрыть глаза, и эти слова всплывали в его памяти.
Опираясь на них, Альдебаран…
Прерывисто, неясно прозвучал голос.
Он знал, чей это голос, когда эти слова были сказаны, и как сильно они опаляют его душу, поэтому Альдебаран заткнул уши своего сердца.
Не останавливаться. Он так решил. Решил.
Решил, что останавливаться всё-таки было нельзя.
Раз решил…
…Это случилось сразу после того, как Альдебаран, заткнувший уши своего сердца, кое-как выбрался из ущелья и возобновил свой путь к большому кратеру Моголэдо.
— А… — вырвался из уст Альдебарана хриплый вздох.
И неудивительно, что он не смог его сдержать. Это был несчастный случай, прилетевший извне его сознания, непредвиденная ситуация, которую он в глубине души считал невозможной. — Всего в двух метрах впереди на его пути вонзился в землю гигантский ледяной шип.
Сглотнув слюну, Альдебаран обернулся и понял, что эту огромную льдину обрушила Эмилия, которую он оставил далеко на дне ущелья.
Но судя по полученным ею повреждениям, она должна была прийти в себя не раньше, чем через несколько часов. А значит, она нанесла этот прощальный удар, будучи без сознания.
Тем не менее, если бы Альдебаран выбрался из ущелья на пять секунд раньше, он оказался бы под этим ледяным шипом. Так что, можно сказать, он избежал трагедии вдвойне.
Конечно, даже если бы его накрыло, Альдебаран бы переиграл это с помощью своего Полномочия и добился бы результата, в котором он не пострадал, но и для Эмилии, и для душевного равновесия Альдебарана лучше было не попадаться под её руку.
И всё же…
— Такое иногда случается в бою, но всё равно жутко.
Даже в «Спарке» на Острове гладиаторов-рабов бывало, что смертельно раненый противник, собрав последние силы, наносил удар, который мог утянуть его с собой в могилу. В опыте Альдебарана были и те, кто убивал его уже после того, как им отрубили голову.
Выходит, что заранее принятое решение — действие, которое ты твёрдо решил совершить, — может быть исполнено остатками воли, сохранившимися в конечностях, даже если сознание или жизнь уже угасли.
Нынешний прощальный удар Эмилии тоже был воплощением её желания остановить Альдебарана любой ценой…
Альдебаран, собиравшийся восхититься её силой духа, затаил дыхание.
Перед его глазами, едва не задев его, вонзился в землю ледяной шип — огромное ледяное копьё, которым мог бы орудовать мифический гигант. Но для оружия, выпущенного с целью убить Альдебарана, оно было слишком уж громоздким.
Такое огромное… словно…
Произнёс он это слово машинально, и в следующий миг… — к Альдебарану, собиравшемуся использовать ледяное копьё Эмилии как ориентир и двигаться к большому кратеру Моголэдо, был послан новый убийца.
Это были…
— Эй, шлемоголовый, давненько не виделись. Что-то ты совсем потрёпанный.
— …Можно сказать то же самое и о тебе, да и а ты что-то дерзить стала, Фируоре-тян.
Бойцы, преодолевшие первый этап битвы и перешедшие на следующий.
Смешанная армия во главе с Фируоре Лугуникой… нет, с Фельт преграждала ему путь, точно так же, как и тогда, когда они ударили светошумовой гранатой из «Воспоминан