Арка 9 — Глава 54, «„Ведьмак“ против „Ведьмы“»
Это нейроперевод. Имейте в виду, что присутствуют ошибки.
— Я такая же неудачница, как и ты.
Альдебаран никогда не забудет тоскливое выражение на лице Ведьмы, когда она произнесла эти слова.
Он тогда подумал: неужели даже эта Ведьма, с её видом, будто она познала все законы мироздания, с её манерой держаться, словно корни её знаний проросли в каждый уголок мира, с её аурой, будто она сведуща во всех явлениях вселенной, — неужели даже она способна сокрушаться о собственном несовершенстве?
— Разумеется, способна. Можно сказать, само твоё существование… то, что ты сейчас здесь, — прямое доказательство моей неполноценности.
Слышать такое Альдебарану было непросто.
Для него эта Ведьма была значимой, даже — хоть и не хотелось признавать — великой. Пусть сравнить её было особо не с кем, он чувствовал, что она превосходила бы любого.
И потому ему было неприятно слышать, как такая Ведьма называет себя неудачницей.
Но в то же время, не будь этого её самоосознания, не было бы и их нынешних отношений. Если бы Ведьме не пришлось признать своё несовершенство…
— Тогда и я, и ты просто были бы там, где нам и положено быть. Можешь сколько угодно размышлять о будущем, которому не суждено было сбыться, но, увы, тебе досталась самая худшая из всех судеб. К сожалению для тебя, для меня это оказалось удачей.
В этой напускной злобности, как ему казалось, в равной мере смешались и свойственный Ведьме юмор, и её истинные чувства. Хотя наверняка он не знал.
Истинные намерения Ведьмы, которая всегда твердила, будто не понимает людских сердец, оставались для Альдебарана, даже после долгих лет знакомства, туманными и неуловимыми.
Но если её слова были правдой, то выходило странно.
Ведь, несмотря на то, что нынешняя его доля, по её словам, была худшим расположением звёзд, Альдебаран не считал дни, проведённые с Ведьмой, несчастными.
Конечно, ему приходилось переживать опыт миллиона смертей, что она называла испытаниями, его упорно звали именем, которое он ненавидел, как бы ни противился, и жил он, безусловно, вдали от того, что зовётся обычным человеческим счастьем.
— Находить ценность в жизни с Ведьмой-недоучкой… Какое же ты жалкое дитя.
Это было сказано с долей самоиронии, но и с явной насмешкой над ним — сложное бормотание.
Однако Альдебаран не упустил скрывавшихся в этих словах ноток умиротворения.
Пусть и мимолётные, пусть и легко теряющиеся, но у Ведьмы определённо были свои, пусть и трудноразличимые, чувства. Поиск следов, доказывающих это, был своего рода хобби для Альдебарана.
Он не знал, так ли это на самом деле. Может, это были лишь его домыслы или заблуждения.
Важно было лишь то, что чувствовал он сам. Истинные мотивы Ведьмы принадлежали ей. А правда для Альдебарана принадлежала ему.
— Такая категоричность нам очень свойственна. Всё-таки нельзя недооценивать влияние.
Прищурив чёрные глаза и теребя пальцами белую прядь чёлки, произнесла Ведьма.
Она пробормотала это, глядя одновременно на кого-то за спиной Альдебарана и на своё отражение в его глазах.
Влияние… конечно, оно было. И от рождения, и от воспитания.
Несостоявшаяся, неполноценная, несовершенная… Было ли это постыдным прошлым для Ведьмы?
Мыслить о том, что именно благодаря этому у него были дни, проведённые с ней, — было ли это проклятием?
Одно он мог сказать наверняка…
Спустя десять лет для Альдебарана и четыреста лет для неё, в до боли знакомой обстановке, он вновь её встретил. И то, что он увидел тогда в облике Ведьмы — нет, Ведьмы Жадности, — отрицало то её давнее признание в собственном несовершенстве. И в тот миг Альдебаран испытал лишь невыносимое чувство утраты и отчаяние.
— Кац-кац, — постукивая пальцем по металлической застёжке своего чёрного шлема, Альдебаран отстранённо оценивал ситуацию.
Прямо перед ним, отмеченный огромным, внушающим благоговейный трепет ледяным якорем, выстроился внушительный отряд, бросающий ему открытый вызов.
Противостояла ему группа во главе с Фьоре — нет, с Фельт. Альдебаран не стал спрашивать, как им всем удалось здесь собраться.
Он и без слов всё понимал — Лой и Хейнкель потерпели поражение.
Он не думал, что и «Альдебаран» мог проиграть, но раз уж Дракон сюда не явился, значит, и его каким-то образом сумели задержать.
Честно говоря, он и представить не мог, что они не только одолеют Архиепископа Греха Чревоугодия, скованного Полномочием и запретом на убийство, но ещё и найдут способ противостоять Божественному Дракону.
Интересно, какой трюк они приготовили? Впрочем, даже если бы он спросил, ответа бы не получил…
— Ну и решимости же в этом ведьмином факторе, девчушка Петра!
От прямого выпада Альдебарана в рядах Фельт и её товарищей пробежало напряжение.
Особенно сильно напряглась, конечно же, сама Петра. Для них её Полномочие должно было быть козырем, тайной за семью печатями. И эта установка была чётко донесена до каждого в отряде.
Но даже самый стойкий человек не сможет скрыть реакции на неожиданный укол.
Хотя на слова Альдебарана никто не показал виду, достаточно было малейшего движения взгляда или смещения внимания, чтобы, пробуя раз за разом, проследить за ним. В итоге, проследив за едва заметными реакциями, он нашёл то, что искал, — перед ним невинно стояла носительница ведьминого фактора, Петра. Хотя этот факт его порядком удивил.
— Вообще-то, по моим расчётам, что девчушка Петра, что девчушка Мейли, после прочтения того, вернуться в строй никак не могли.
Заперев Нацуки Субару и Беатрис в Сторожевой Башне Плеяд и отбросив Гарфиэля с Эццо, Альдебаран не стал трогать Петру и остальных.
Он пощадил их не потому, что в их устранении не было нужды, а с расчётом на будущее.
Чтобы задержать Райнхарда, необходимо было явление Ведьмы Зависти.
И в качестве инструмента, что заставит её проявиться — в качестве того, кто прочтёт «Книгу Мёртвых» Нацуки Субару, — Альдебаран и выбрал Петру с её подругой. План сработал: битва между Альдебараном и Райнхардом была прервана вмешательством Ведьмы Зависти, и главное препятствие на его пути было устранено.
— …Да от чтения любой другой книги крыша съехать может, а она выдержала «Книгу Мёртвых» Нацуки Субару?
Прецеденты были. У самого Альдебарана таких примеров было хоть отбавляй, но это не означало, что повторить подобное легко — такова уж абсолютность понятия «смерть».
«Книга Мёртвых» Нацуки Субару могла стать первоклассным проклятым артефактом, способным сразить даже превосходящего по силе противника. Тот, чей разум не сломался бы после её прочтения, должен быть редкостью.
— …Хотя, недооценивать других — моя дурная привычка.
Что бы там ни думал Альдебаран, Петра стояла здесь.
Она не только не сломалась от шока после прочтения «Книги Мёртвых», но и, чтобы остановить его, пошла на такой отчаянный шаг, как принятие в себя ведьминого фактора. Возможно, именно опыт прочтения «Книги» и подтолкнул её к этому.
«— Никто не сможет одолеть тебя — того, кого создал я».
Слова Ведьмы, прозвучавшие в его памяти, были призваны придать ему сил, а не заставить возгордиться и оступиться.
Если он неверно их истолкует, то на этот раз действительно потеряет Ведьму. Ту Ведьму, что стала Ведьмой Жадности и окончательно утратила то сердце, что у неё когда-то было.
— В конечном счёте, свою судьбу никому не доверишь.
Глубоко вздохнув, Альдебаран загнал зародившуюся в душе сентиментальность в самые дальние уголки сердца и посмотрел вперёд.
Враг силён, препятствий много, союзников нет, и гордиться нечем — но он решил идти до конца.
…Яростный кулак горящего гневом золотого тигра со всей свирепостью обрушился на голову Альдебарана.
…Боги, Будды, Одо Лагна-сама. Клянусь, до конца своих дней не буду участвовать в празднествах.
Такова была вся мощь «Альдебастеров» — объединённых сил лагеря Эмилии и лагеря Фельт, переформированных для финальной битвы с Алом сразу после решающего сражения с Лоем Альфардом, Архиепископом Греха Чревоугодия.
Петра не могла не испытывать благодарности и уважения к тем, кто остался в строю после той ожесточённой схватки, собравшись с силами без единой передышки. Но это ни в коем случае не умаляло заслуг тех, кто не смог присоединиться к переформированному отряду.
«И Отто, и Мейли больше нельзя напрягать».
Как и сказал воображаемый Субару, Отто и Мейли — оба сыграли ключевую роль в битве с Чревоугодием. Но Отто, у которого «съели» память, и Мейли, истратившая слишком много сил своей Божественной Защиты, чтобы остановить чёрного змея, были истощены и выбыли из строя.
И не только они. Те, чьи души были доведены до предела, когда козырь Лоя, Полномочие Чревоугодия, заставил их вновь пережить былую боль, тоже не смогли продолжить бой. В отличие от телесных ран, душевное истощение нельзя было так просто исцелить «Сжатием» Петры. Впрочем, Мейли всё равно рвалась в бой, настаивая, чтобы Петра «сжала» её время на восстановление, но…
— Думаешь, Субару обрадуется, если ты возьмёшь жизнь взаймы?
Услышав этот аргумент, Мейли неохотно, очень неохотно согласилась покинуть поле боя.
Честно говоря, то, что Мейли поддалась на уговоры, как только речь зашла о Субару, вызвало в девичьем сердце Петры лёгкий укол ревности, но, поскольку это были её собственные слова, она решила промолчать.
К тому же, на Мейли легла другая задача: следить за чёрным змеем, которого призвал Чревоугодие и который скрылся после битвы. Было жаль, что даже так ей не удалось дать полноценный отдых.
«Приходится поручать задачи тем, кто на них способен. Хотя есть и совсем безбашенные типы, что лезут в пекло даже без памяти».
— Поразительно. Я и не думала, что господин Отто даже без памяти остаётся таким.
«Может, это у него врождённое. Адреналиновый наркоман, наверное».
Если бы сам Отто услышал такой вывод, он бы наверняка возмутился: «Что за гадости вы про меня говорите?!». Но, учитывая его поведение, такая мысль была вполне оправданна.
Как бы то ни было, Чревоугодие изрядно проредил их драгоценные силы, оставив в финальной битве совсем немного козырей. Возвращение Гарфиэля радовало, но то, что она не могла выложиться на полную ради Эмилии и Рем, было досадным упущением и для Петры, и для её «Субару».
«Да, идём за победой. Чтобы всё, что мы сделали до сих пор, не пошло прахом».
…Боги, Будды, Одо Лагна-сама. Клянусь, до конца своих дней не буду ни с кем делиться мечтами.
— В конечном счёте, свою судьбу никому не доверишь.
Эти слова Ала, произнесённые нарочито безразличным тоном, в котором, однако, сквозила решимость, стали сигналом.
С рёвом Гарфиэля в авангарде, «Альдебастеры» ринулись в атаку.
Наблюдая за ними, Петра крепко сжала руки на груди.
Ориентируясь на ледяной якорь Эмилии, Петра «сжала» расстояние до поля боя, и «Альдебастеры» вновь преградили Алу путь.
Честно говоря, её беспокоило отсутствие Эмилии и Рем, а также пропажа куноичи-телохранительницы Ала, которую тот непредвиденно увёл с собой, но…
«…у Ала нет причин снимать с себя запрет на убийство».
Полагаться на это — значит слишком уж доверять способностям и принципам противника.
Но все его предыдущие бои, в которых он использовал Полномочие «Возврата во времени», служили тому доказательством. Из-за чрезмерной силы своего Полномочия, Ал, в некотором смысле, мог позволить себе играть в поддавки.
И это условие, в конечном итоге, не изменилось, даже когда его разлучили с союзниками.
Впереди Гарфиэль, бросившийся в атаку без всякой подготовки, издал сдавленный крик.
Причиной стало столкновение с каменной плитой, возникшей из ниоткуда на его пути. Получив удар в лицо от плиты, что ждала его в засаде, Гарфиэль перевернулся в воздухе. Проскользнув под ним, Ал двинулся наперехват следующим за золотым тигром бойцам.
Далее следовали Рам, Флам и Грассис.
«Как ни странно, сестрички с розовыми волосами! Ну-ка, посмотрим, что будет!»
Он встретил Гарфиэля каменной плитой и проскользнул под ним, пока тот кувыркался в воздухе.
Расчёт времени был на удивление точным. Выстави плиту слишком рано — её бы снесли, слишком поздно — Гарфиэль бы пролетел мимо. Он запомнил телом тот самый миг, когда она бьёт в лицо, и воспроизвёл его.
Слыша затылком сдавленный крик, Альдебаран обернулся вперёд, и на него с трёх сторон ринулись тени.
Слева и справа — Флам с сестрой, чуть сверху по диагонали — Рам. Идеально скоординированная атака. Точность их взаимодействия, свойственная близнецам, и удивительная способность Рам подстроиться к ним с первого раза создавали исключительную команду.
— Рем сейчас в лепёшку размазало об утёс сзади.
— Неправда. Не смей недооценивать сестринскую любовь Рам и Рем.
Словесный яд был нейтрализован эмпатической связью сестёр и не возымел эффекта.
Раз Рам не дрогнула, значит, её слова были правдой. Это означало, что Рем в порядке, а вот судьба Яэ неизвестна. Яд подействовал на него самого.
Используя ману, поступающую по каналу связи с Драконом, Альдебаран окружил себя частоколом каменных мечей. Чтобы увернуться от клинков и копий, вырывающихся из земли одно за другим, близняшки отскочили в стороны. Возникла секундная заминка, и тройная атака превратилась в одиночный выпад Рам.
Альдебаран подхватил каменный драконий меч и обрушил его на оставшуюся в одиночестве Рам…
Рам подхватила меч потоком магии ветра, развернула его и сбоку нанесла сокрушительный удар ему в челюсть.
— Неплохо. Одолжу-ка… нет, передумала.
Бросив эту фразу, Рам позволила каменному мечу, который она притянула ветром, пролететь мимо. Тот рассыпался в пыль, и на оставшуюся без оружия девушку обрушился удар Альдебарана.
Рам приняла его на посох, окутанный ветром. Искусно манипулируя воздухом, она, даже находясь в полёте, создала давление и попыталась оттеснить его в клинче. Он схватил её за ногу каменным протезом и, получив в ответ удар лезвием ветра, швырнул за спину.
Скрип зубов Рам раздался у него за спиной. Альдебаран продолжил движение вперёд. Замешкавшиеся из-за предыдущей уловки Флам и её сестра, которую, кажется, звали Грассис, атаковали одновременно.
Навстречу их стремительным, обманчиво-детским движениям, Альдебаран развёл в стороны правую руку и левый протез, поднимая песчаную волну, которая накрыла обзор в сто восемьдесят градусов.
Накатывающая волна песка поглотила девочек, превращаясь в клетку, что утаскивала их под землю…
— Шестая Тени — Воин! Пятая Ветра — Маг! Восьмая Цветов — Король!
Внезапно возникшее давление ударило его в лицо, и он спиной рухнул в море клинков, которое сам же и создал.
— Шестая Тени — Воин! Пятая Ветра — Маг! Восьмая Цветов — Король!
Услышав это, он в тот же миг резко свёл разведённые руки, направив «ствол» песчаной волны прямо перед собой. Буквально через мгновение там появился бородатый гигант, которого тут же накрыло волной, отправив в ту же ловушку, что и Флам с Грассис.
Избежав опасности, Альдебаран рванулся по диагонали, пытаясь прорваться сквозь вражеский строй…
Ещё находясь в прыжке, он получил удар огненным шаром, от которого было не увернуться. Внутренности вспыхнули.
Сдержав близняшек и гиганта песком, он намеренно сделал шаг назад перед надвигающимся огненным шаром. Вместо него удар приняла на себя глиняная кукла, которую Альдебаран слепил на скорую руку — жалкое подобие того ледяного двойника Нацуки Субару, которого создавала Эмилия.
Огненный шар, выпущенный с целью прижать голову выскочившего Альдебарана, в пылу битвы, требующей мгновенных решений, попался на простую глиняную обманку.
Пользователь заклинания — тощий парень с проколотым языком и злобным взглядом — опешил от действий Альдебарана.
Если ты не опытный маг, то заклинаниями уровня «Уль» налево и направо не постреляешь. Показав его изумлённому лицу средний палец из глины, Альдебаран вновь рванулся вперёд…
Ударная волна света, выпущенная из-за спины по диагонали, ударила его в спину. Слепящая белизна, казалось, выжигала сам мир, и сознание тоже растворилось в этом белом свете.
Услышав отважный боевой клич, Альдебаран обернулся на звук и увидел, что виновницей была Фельт с её суровым лицом и торчащими клычками. Источником света был магический посох в её руке.
Это был «Звёздный Посох» — «Метеор», которым, как хвасталась при жизни Ведьма, она однажды заставила плакать даже Божественного Дракона. Проще говоря, недоработка его наставницы.
— Быть остановленным здесь помехой от Учителя… это просто какой-то баг.
На его долгом и нескончаемом пути возникло препятствие, созданное не кем иным, как той самой Ведьмой, что указала ему путь. От этой мысли стало тоскливо.
Белый свет безжалостно поглотил его.
…Как же, чёрт возьми, прорваться через этот надвигающийся белый свет?
…Боги, Будды, Одо Лагна-сама. Клянусь, до конца своих дней не буду делать подарков.
— …На что способно Полномочие Уныния?
…Боги, Будды, Одо Лагна-сама. Клянусь, до конца своих дней не буду никому махать рукой.
— …Простой телепорт тут не объяснение. Не так работают Полномочия.
…Боги, Будды, Одо Лагна-сама. Клянусь, до конца своих дней не буду молиться перед сном.
— …Оно должно воплощать какую-то концепцию. Верно? Уныние… Уныние, значит…
…Боги, Будды, Одо Лагна-сама. Клянусь, до конца своих дней не буду сочувствовать чужим ранам.
— …Настроение падает, тоска, пасмурное небо, хандра, депрессия… впадина?
…Боги, Будды, Одо Лагна-сама. Клянусь, до конца своих дней не буду радоваться ясному небу.
— …Она что, сжимает? Промежутки и расстояния? Нет, не только это…
…Боги, Будды, Одо Лагна-сама. Клянусь, до конца своих дней не буду скорбеть о дожде.
— …Она сжимает недостающее время на размышления? Но ведьмин фактор…
…Боги, Будды, Одо Лагна-сама. Клянусь, до конца своих дней не буду ни с кем смотреть на радугу.
— …Ведьмин фактор ведь не может быть настолько удобной штукой, верно?
В тот миг, когда слова Ала, прорвавшегося сквозь ряды «Альдебастеров» и оказавшегося прямо перед ней, достигли её ушей, по спине Петры пробежал холодок.
Она не видела его глаз за забралом шлема, но почувствовала — их взгляды встретились. От ощущения, что её прочли насквозь, сердце Петры сжалось от тревоги.
Этот человек, Ал, каким-то образом знал о ведьминых факторах больше, чем она.
Слова отчаянного, хриплого приказа и крик дорогого ей человека в её мыслях слились воедино. Петра «сжала» зародившееся в ней сомнение. Она увернулась от протянутой руки Ала, чтобы не дать себя схватить, и разорвала дистанцию… точнее, «сжала» сам процесс, мгновенно оказавшись в отдалении.
— Эй, эй, ты и свои собственные промежутки сжимать можешь!..
Ал, промахнувшись по исчезнувшей у него из-под носа Петре, цыкнул языком и обернулся.
Тяжело дыша, он вновь оказался на почтительном расстоянии от неё. Между ними стеной стояли товарищи по «Альдебастерам», через которых он только что с таким трудом прорвался. Чтобы снова добраться до Петры, ему придётся преодолеть те же препятствия.
Но у Петры не было и тени чувства превосходства.
— Я знаю… Он и вправду может всё переигрывать.
Отвечая на слова воображаемого Субару, появившегося рядом, Петра прищурилась и кивнула.
Она и так не сомневалась, но, столкнувшись с «Возвратом во времени» Ала воочию, не могла не поразиться его запредельной мощи.
И первая атака Гарфиэля, и скоординированный удар Рам, Флам и Грассис, и окружение с трёх сторон, организованное Гастоном и Рачинсом под командованием Фельт, и даже помехи от пятидесяти бойцов, действовавших по указаниям старика Рома, — Ал справился со всем этим идеально.
Он нашёл единственный, оптимальный путь сквозь все их хитросплетения.
«Наше сжатие мыслей может дать похожий результат, но…»
— Это просто усиленные размышления до тех пор, пока не найдётся верный ответ. Это всё-таки немного отличается от твоей силы или силы господина Ала.
«…Вообще-то, я тоже должен быть таким же сильным».
«Субару» почесал в затылке и понуро опустил голову. Но Петра так не считала.
Субару по-своему противостоял своему Полномочию, спас множество жизней, которые должны были оборваться, и защитил их всех. Ему не в чем себя упрекнуть.
— …Сколько раз ты всё переиграл, чтобы добраться до меня?
Насколько Петра знала, как воин Ал был не более чем средним — он и в подмётки не годился Рам или Гарфиэлю, да и Хейнкелю, скорее всего, проиграл бы. И тем не менее, в одиночку он водил за нос всех «Альдебастеров» и почти поставил ей шах.
«Может, раз десять, а то и все двадцать».
На оптимистичное предположение «Субару» Петра ответила, что счёт мог идти на сотни.
Действительно, будь она на месте Ала, даже со знанием будущего, она не была уверена, что смогла бы одолеть «Альдебастеров» и за сто попыток. А ведь у Ала, пусть и с помощью Дракона, был опыт уклонения даже от Райнхарда.
Насколько нужно убить в себе чувства, чтобы раз за разом бросаться на такую задачу?
Если «Возврат во времени» Ала действительно, как и у Нацуки Субару, работает в обмен на «смерть», то перед ними — ужасающий «Демон», скрывающийся под маской легкомыслия.
Ал уже преодолел страх смерти и чувство утраты… нет, такое преодолеть невозможно. Это было не преодоление, а атрофия.
Он атрофировал в себе даже животный инстинкт, заставляющий бояться смерти и избегать её. В этом и был секрет силы Ала, в этом была его абсолютность как «Демона».
И чтобы превзойти эту абсолютность, им придётся заплатить соразмерную цену.
— Всё в порядке, Субару… Я в порядке.
Лишь воображаемый Субару знал её секрет, о котором она не могла рассказать никому из «Альдебастеров», никому из лагеря Эмилии.
Об этом же ей сказал и стоящий перед ней «Демон», сведущий в ведьминых факторах.
— Той, что носит имя «Ведьмы Уныния», судьба не улыбнётся просто так.
— Но даже это… не причина для меня останавливаться.
Обманывая даже саму себя, Петра Лейт — «Ведьма Уныния» — применила своё Полномочие.
В обмен на вмешательство в законы мира из её собственного бытия вычиталось будущее. И как бы ни было оно драгоценно и незаменимо, новая «Ведьма» не знала колебаний.
— Но даже это… не причина для меня останавливаться.
Увидев, как шевелятся губы стоящей в отдалении Петры, Альдебаран мысленно снял перед ней шлем. Снимать его по-настоящему он, конечно, не стал, но испытал именно такое чувство.
— …Этот Нацуки Субару… просто невыносим.
Альдебаран заскрежетал зубами. Он уже разобрался в большей части спецификаций ведьминого фактора Уныния, что поглотила Петра, и в том, как работает её Полномочие в ходе всех этих столкновений с разношёрстной армией, называющей себя «Альдебастерами». Хороший вкус, надо сказать. Хотя о его источнике думать не хотелось.
В любом бою главное — собрать как можно больше точной информации о противнике.
В сражениях с Архиепископами Греха или Ведьмами это особенно важно. Если вступить в бой, не зная, каким Полномочием обладает враг, можно быть убитым в одностороннем порядке. Способность преодолевать такие «смерти с первого взгляда» и была сильной стороной Альдебарана и Нацуки Субару.
Проявив эту силу в полной мере, Альдебаран выяснил, что Полномочие Уныния обладало поистине абсурдными характеристиками. Сила «сжимать» пространство и время — её универсальность и создаваемые ею проблемы были вне конкуренции.
Более того, это Полномочие, похоже, позволяло даже «сжимать» мысли, и в ходе схватки, длящейся всего секунду, на него обрушивались отточенные, доведённые до совершенства решения. Это были такие сложные задачи, что даже его «область» не могла их так просто разгадать.
Действительно, чтобы прорваться через какие-то одиннадцать секунд боя, ему потребовалось семь тысяч попыток.
И даже после всего этого он упустил главную цель — Петру. Раз уж она снова на таком же расстоянии, чтобы догнать её, понадобится столько же или даже больше попыток.
— К тому же, Полномочие Уныния и Валга… худшее сочетание…
В рядах «Альдебастеров» был и Валга Кромвель, доставивший ему немало хлопот.
Этот гений стратегии, который совершенно не использовал своё гигантское тело по назначению, получив неограниченное время на размышления, пытался задавить Альдебарана, находя единственно верные, оптимальные решения.
Это был сущий кошмар, словно дать демону в руки железную палицу.
Если он будет плясать под дудку Валги, тот снова может его запечатать. Поэтому, пусть время на размышления у них и было украдено, много шансов на пробы и ошибки он им не даст.
К тому же, позволять Петре и дальше использовать Полномочие Уныния не входило в его планы.
«— Ведьмин фактор Уныния — дефектный. Это уникальное изделие, созданное для героя, и ни с кем другим оно несовместимо. С другой стороны, можно сказать, что оно совместимо с кем угодно, кто готов заплатить цену, но люди — такие существа, что в обмен на решимость готовы распродать слишком многое».
Это была информация о ведьмином факторе Уныния, которую он услышал от Ведьмы.
Похоже, у неё были на то свои причины, но Ведьма не хотела много говорить о двух выходящих за рамки ведьминых факторах. Впрочем, когда она всё же сдалась, её объяснения были весьма многословны.
Если вкратце пересказать тот длинный и запутанный разговор, суть сводилась к следующему:
— Полномочие Уныния активируется в обмен на волю носителя.
— Цену за использование ведьмина фактора Уныния может заплатить только сам носитель.
Придя к этой мысли, Альдебаран вновь ощутил гнев по отношению к Нацуки Субару.
Разумеется, Альдебаран не считал себя непричастным к тому, что Петра приняла ведьмин фактор Уныния, — ведь это его план заставил её прочитать «Книгу Мёртвых». Но если он лишь создал повод, то львиная доля ответственности лежала на Нацуки Субару.
Учитывая отношения Альдебарана и Нацуки Субару, такие слова были вполне справедливы.
Огромная тень, что легла на жизнь Петры, брала своё начало от Нацуки Субару. Он не говорил и не думал, что в этом был злой умысел, но влияние Субару, без сомнения, было огромным. Это проявлялось не только с Петрой, но и со всеми «Альдебастерами»… нет, во многих ситуациях ещё до этой битвы, и походило на некую силу судьбы. «— КО». Хотя, говорить о силе судьбы было иронично. Ведь именно Нацуки Субару и Альдебаран были теми, кто ненавидел судьбу больше всего на свете, и при этом, «— Н», их действия, без преувеличения, и определяли эту самую судьбу. «— П». Когда он об этом подумал, в его сознании всплыли её ярко-красные, пылающие слова. Те слова похвалы, что она произнесла «— РЕ» в самый последний миг, пытались обжечь его сердце. Он намеренно отвернулся, заткнул уши. «— СС». Время для самокопания давно прошло. Сейчас Альдебарана поддерживала не утраченная она, а клятва, данная Учителю. «— А». Приближался миг испытания, кульминация того, ради чего он был рождён, ради чего был сделан Альдебараном. Для этого не было времени останавливаться и раздумывать… стоп, стоп, стоп. Разве не слишком долго? Обычно передышка длится всего миг, вдох-выдох, и бой возобновляется. «— ГО». Так и должно быть. Противник не хочет давать ему передышки. Он тоже не хочет давать противнику много времени. «— НИ». По этому поводу у них должен был быть консенсус, так почему же Альдебаран так неспешно размышляет?.. «— Я».
Плохо. Что-то не так. Что? Что было сказано? Он видел, как вдалеке шевелились губы Петры. Звук за звуком, он пытался разобрать то, что они произносили. Пытался уловить, собрать их среди потока мыслей. Медленно. Мучительно. Слишком медленно. Уловить смысл, уловить значение, уловить намерение. … … … Бесполезно. Невозможно заставить мысли замолчать. Нужно думать и разбирать одновременно. «Компресс»? Сжать? Сжать и… что? «Агония»? Боль? Страдание? Мучение… Мучение? Думать, анализировать, разгадывать. Чёрт, попался. Меня «сжали».
…Боги, Будды, Одо Лагна-сама. Клянусь, до конца своих дней не раскрою важную тайну.
«Сжатие» мыслей с помощью Полномочия Уныния — мощный усиливающий эффект, ускоряющий мысли союзников, позволяющий им опускать обсуждения и принимать наилучшее, выверенное всей командой решение. Применение этого эффекта к Алу было одним из козырей Петры против него.
— Когда так много всего нужно обдумать, голова может просто взорваться.
Пусть это и самонадеянно, но Петра гордилась тем, что теперь она — третья в мире по осведомлённости о «Возврате по смерти», или «Возврате во времени», после Субару и Ала.
Основываясь на этих знаниях и на опыте, в котором она заново пережила страдания Субару от «смерти», Петра нашла способ нейтрализовать… нет, перегрузить казавшееся почти непобедимым Полномочие Ала.
Этим способом была ментальная перегрузка, вызванная ускорением мыслей.
Когда-то, в самом начале королевского отбора, Субару, поссорившись с Эмилией в столице, из-за огромного стресса и ментальной нагрузки был на грани полного истощения.
Тогда, хоть и случайно, благодаря самоотверженности Рем и гневу на Архиепископа Греха он нашёл в себе силы прийти в себя, но факт оставался фактом: он на время потерял волю к борьбе и превратился в пустую оболочку. Петра решила это воспроизвести.
Ал, чей страх перед «смертью» атрофировался, возможно, уже не сломится, сколько бы «смертей» он ни пережил.
Но даже если он пошёл против всего мира, Ал оставался человеком.
Он не мог избежать появления трещин в своём разуме и достижения предела. И она это спровоцирует.
Ради этого она была готова пожертвовать чем угодно…
— Развёртывание области. Переопределение матрицы.
Петра услышала, как Ал, страдая от ускоренных мыслей, тихо произнёс эти слова.
Нагрузка на его психику была огромной, но это состояние было обоюдоострым мечом. Шансы на то, что разум Ала, истощённый до предела, сдастся, или что он, подобно «Альдебастерам», сможет использовать «сжатие» мыслей на полную и контратаковать, были равны.
Поэтому следующий этап битвы станет настоящим испытанием для «Альдебастеров»…
— Все, сейчас начнётся! Не расслабляйтесь!
На призыв Петры товарищи, чей обмен информацией был «сжат», ответили боевым кличем.
Ощутив в этом ответе надёжность, она приготовилась ко второму раунду решающей битвы с Алом… и тут заметила.
Среди тех, кто только что мощно ответил, был один, чей голос она не услышала.
Возможно, он просто не успел крикнуть вместе со всеми. Но какое-то странное чувство заставило Петру бросить взгляд в ту сторону, ища того, кто не ответил.
Она увидела, как их великий стратег, старик-гигант, ответственный за наблюдение за полем боя и отдачу точных приказов, медленно закатил белки глаз и рухнул на землю.
…Время отматывается на несколько мгновений назад.
— Развёртывание области. Переопределение матрицы.
Услышав эти слова Альдебарана, старик Ром вздрогнул.
Его глаза расширились от изумления. Глядя на застывшего напротив их объединённой армии Альдебарана, Ром окаменел, охваченный смятением, которого здесь и сейчас быть не должно.
О плане Петры с использованием Полномочия Уныния Ром знал.
Идея состояла в том, чтобы ускорить мысли Альдебарана, вызвать перегрузку его психики и разом истощить. Ром и сам считал это необходимым шагом для победы над обладателем «Возврата во времени» и согласился содействовать.
Опасения насчёт того, что Альдебаран тоже сможет использовать ускорение мыслей, были, но Ром понимал, что и они смогут «сжимать» свои размышления до оптимального решения, и это будет битва на истощение. Такой подход позволял и ему самому внести свой вклад.
И в бою с Альдебараном расчёты Рома оправдались.
Ему удалось быстро координировать действия союзников и загнать Альдебарана в угол. Но то, что произошло дальше, повергло Рома в шок и смятение.
— Развёртывание области. Переопределение матрицы.
Как только Альдебаран произнёс эти слова, позиция Рома мгновенно изменилась. Нет, изменилась позиция не только его, но и всех участников битвы: Альдебарана, Фельт — всех. Они вернулись туда, где были всего несколько десятков секунд назад, и всё началось сначала.
И для Рома это был уже пятый раз…
— Что… что здесь происходит? — прохрипел он, тяжело поворачивая голову и в пятый раз оглядывая ту же самую сцену.
Никто, кроме него, не замечал странности происходящего.
— Все, сейчас начнётся! Не расслабляйтесь!
Доказательством тому был дружный отклик всех, кроме Рома, на воодушевляющий клич Петры.
И они все разом бросились на Альдебарана.
Фельт, не заметив его растерянности, со «Звёздным Посохом» в руке искала удобную позицию для атаки. И другие бойцы, обладающие решающими техниками, ждали указаний Рома.
Глядя им в спины, Ром сглотнул горькую слюну и отдал приказы, отличные от тех, что были в прошлый раз…