Танабата.
Жизнь в Японии завораживала своими привычками местных жителей и самой природы. Гористая местность часто напоминала о себе в островном государстве, но ходить по возвышенностям никогда не было в тягость. Можно сказать, это была приятная прогулка, что помогала отвлечься от лишних мыслей и пройти дальше сквозь туман своих сожалений. Конечно, поэтичные образы всегда оставались лишь образами, однако для японцев было главным иметь чистую голову, дабы не погрузиться в пучину страданий. Хотя по городу, вдали от леса или гор, тоже ходить было приятно. Уличные разговоры затмевали собственные размышления о смысле бытия всего сущего, от которых становилось не по себе.
Незамысловатые поздравления слышались ото всюду. Такие моменты были слишком редки, чтобы их не ценить, от того и вздохнуть можно было полной грудью. Было ощущение слаженности людей, что не могло не радовать, ведь этот всегда было самым лучшим для всех, верно ведь? На торговых улочках Токио раздавались радостные голоса, от которых улыбка поднималась сама по себе. Видеть счастливые лица своего окружения невольно заставляло улыбаться и искать всё больше плюсов этого дня.
— Сегодня праздник какой-то? — неожиданно вырвал из мыслей голос спутника. Он не отводил взгляд от чужих лиц, которые проходили мимо них. Сидел дуэт в тени какого-то здания, чтобы не перегреться, ибо на улицах столицы седьмого числа седьмого месяца всегда было жарко.
— А Вы не знаете, Королевство? — насмешливо спросил тот, к которому обращались до этого. Хитрая улыбка появилась на его губах, пока алый взгляд искал, за что можно было бы зацепится в высокой фигуре рядом с ним. Им повезло, что обычные люди их не видят, всё же были плюсы в официальном статусе мертвеца.
Немец не ответил на это поддразнивание, ему больше хотелось узнать ответ на свой вопрос, чем отвечать на сто новых чужих. Он и так ощущал себя не в своей тарелке из-за различий между ним и остальным окружающим их миром, а тут ещё этот нахальный кот подбирает совершенно не те слова.
Дёрнув кошачьем ухом, нэкомата всё же решил объяснить недалёкому что к чему. Ведь кто ещё, если не он, способен на это? Остальные их не видят и не слышат, а значит помочь бедному гордому ворону они не смогут. Да и вряд ли бы тот обратился за помощью, чтобы ему объяснили. Если бы была возможность спросить, из-за языкового барьера он всё равно бы ничего не понял. Японский же так и не выучил, скотина. А вот люди его бы так не поступили!
— Сегодня Звёздный Фестиваль. Или же праздник Танабата. Это считается праздником влюблённых, из-за чего и часто на разноцветных бумажках пишут пожелания встретить свою вторую половинку. — кратко пересказал он суть праздника, а после посмотрел на остальных. Какой-то человек купил себе маленький переносной вентилятор и пытался себя остудить с его помощью. Умно.
Крылатый внимательно слушал пояснения, хоть и смотреть на говорящего до сих пор отказывался. Понятно было, однако этого показалось ему мало. Словно нечто не было договорено, даже если это лишь его собственные загоны из-за проблем с доверием. Да, знакомы они давно, но этот чёрт вечно мог скрыть важную информацию в самых мелочах, что сильно раздражало. А тому это будто было лишь на потеху.
— Звёздный Фестиваль.. И праздник влюблённых? Как это связано? — в голосе могла слышаться почти детская любопытность, однако на деле ничего подобного не было. Глаза наконец пробежались по сидящей на асфальте фигуре японца. Два хвоста спокойно лежали рядом с его ногами, лишь кончики порой приподнимались, напоминая о его расслабленном настрое.
Двухвостый немного помолчал, а после тихо хихикнул, опустив голову.
— Мыслительные навыки исчезли? — он снова приподнял голову, глядя на своего друга с маленькой искрой в глазах. Лёгкий подкол не был новинкой, но всё равно порой раздражало. — Звёзды много чего символизируют. И любовь тоже.
Воплощение павшей Японской империи посмотрело на небо. И хоть сейчас был день складывалось такое ощущение, словно звёзды можно было увидеть только так. Но даже единственная звезда на небе в данный момент скрыта от их взора случайной крышей дома, под тенью которого они находились. Бывшее королевство лишь вопросительно выгнул бровь, не до конца понимая посыла. Хотя может он и понял всё, но пытается вытянуть больше информации, дабы заставить “любимого” избавится от своей привычки скрывать что попало.
— Опять твои легенды? — со скептизмом спросил Пруссия. Он уже много его легенд переслушал, но ни в одну из них не поверил. Японец сознавался, что многие легенды были под его авторством, но людьми воспринималось как народное, от чего и один вопрос был лучше другого: — Дай угадаю, ты сочинил?
Лёгкое качание головой в знак отрицания сразу бросился в глаза. Если не его плод воображения, тогда это действительно обещало быть чем-то интересным. Немец всегда считал те выдумки сырыми, словно чего-то вечно не хватает. В открытую об этом не говорил никогда, ведь уверен был, что азиат прекрасно понимает это сам.
— Легенда с периода Хэйан. Лишь в начале периода Эдо обрела свою славу и сделали праздник. — временные рамки всегда были важны, чтобы заинтересовать слушателя. Всем же интересно, насколько стар был рассказ, что дошёл до наших дней в виде дивной сказки, которую пересказывают даже самым маленьким.
Ненадолго он замолчал, выбирая, стоит ли сокращать легенду до одной лишь сути или можно рассказать полный вариант, который он прочитал когда-то сам. Ответ был очевиден, привычкам всё же изменять не планировал, особенно самым укоренившимся. Ведь именно привычки, по его мнению, делают людей такими уникальными.
— Поженились однажды ткачиха Орихимэ и пастух Хикобоси. Жили они на небесном небе. Одна шила наряды из облачных нитей, а второй пас овец на лугах небосвода. Однако из-за любви друг к другу забыли они о своих обязанностях. Мило, не правда ли? — он глянул на крылатую фигуру, наблюдая за его реакцией. — Владыке небесного свода не нравилось это, от чего он и разделил их по две стороны реки. Могли они встречаться лишь один раз в год, седьмого числа седьмого месяца, благодаря одним хитростям. И то, лишь в солнечный день, ведь иначе река станет шире.
Алый взгляд метнулся вновь к небу, дабы проверить погоду.
— День обещает быть солнечным. Сегодня они встретятся. — подытожил Японская империя, а после закрыл глаза и прислонился затылком к стене дома.
Крылатый лишь стоял и слушал, глядя на прохожих. Он наблюдал за тем, как торговую улицу рядом украшают к вечеру праздника. Хотя основную часть они сделали ещё вчера, оставались дополнительные штрихи, которые позволяли иностранцам ориентироваться. С каждым словом он всё сильнее убеждался, что это очередная плаксивая история.
— Ещё одна история любви со счастливым концом?
— А ещё с рабством в подтексте. И вообще, что тебе не нравится? У самого, небось, сотня подобных историй, романтик хренов. — ругательство вырвалось само по себе, однако каждый из них знал, что слова не стремились обидеть.
— Ты не понимаешь, это другое. — губы невольно дрогнули в лёгкой улыбке, от небольшой перепалки. Всё же подобное общение было намного приятнее, чем полное игнорирование друг друга. О всяких формальностях уже давно позабылось, сменив место расслабленному общению.
Небольшое отступление и тот же диалог, но правдоподобнее:
— А ты чо, вообще людей не слушаешь?
— Лошара. День влюблённых сегодня.
— Ты вообще прикола не понимаешь? Так по легенде надо.
— Опять плаксивые истории любви рассказывать будешь?
— Ты ахуел что ли? У тебя самого полно подобного, я уверен. Тем более видел, как бегаешь за Российской империей хвостиком в фанатском творчестве?
— А вот это вообще ко мне не относится. Его я воспринимаю лишь как хорошего товарища.
— Пизди больше, в фанфиках ты ему другое говоришь.
— Как эти произведения относятся к реальному миру?
*после этого Японскую империю никто не видел. Press F*
Жара постепенно отходила на второй план от привычки к ней. Мертвецам всегда было легче адаптироваться к новым условиям, это был ещё один плюс. Тень уже давно исчезла, ведь Солнце сменило своё положение на небосводе. На торговой улице столицы раздавались гулкие голоса поздравлений и ярких желаний, что могли в корне отличаться от обычаев. На территории храма некоторые стояли возле небольшого ларька с предсказаниями и вытаскивали бумажки из ящичков с номерами. Какому-то мужчине выпало несчастье, это можно было прочесть на расстроенном лице, поэтому он подошёл к небольшой стойке с горизонтальными железными прутьями и сложил листочек с предсказанием в полоску, а после завязал на одном из прутьев. Это был небольшой акт мольбы, мужчины оставлял все свои неудачи в храме, надеясь на помощь богов.
Японец никогда до этого не был экскурсоводом для кого-то, однако в этот раз пришлось меня свою роль. Людей было до боли много и при дворе храма, и на улицах, так что его рука сжимала ладонь немца чуть сильнее нужного, лишь бы тот в толпе не затерялся. Хотя тут скорее для того, чтобы он нэкомату не потерял, ибо сам Пруссия был куда выше местных жителей, что выглядело слишком комично.
— Как я говорил утром, — начал азиат, глядя на включающиеся декоративные для праздника фонари, на которых уже висело пару листиков с пожеланиями, — это праздник исполнения желаний. Если Орихимэ и Хикобоси встречаются на одном берегу реки, значит, все желания сбудутся.
Двухвостый остановился на более-менее свободном месте и поднял голову к небу, ища взглядом нужные звёзды. Крылатый невольно остановился и проследил за взглядом спутника, от чего тоже глянул на почти что ночное небо. Он не знал, что за звёзды они ищут, но всё равно создавал ощущение поддержки.
— Первые звёзды появляются. — подметил он, а после опустил взгляд на небольшую группу людей, которые мастерили бумажные фонарики своими руками. Вероятно, это для скорого запуска. Группа людей выглядела довольно мило и расслабленно, чего “ворон” не особо понимал. Ему редко когда удавалось расслабиться, особенно в чьём-то присутствии.
Японская империя заметил, куда смотрит его друг и хмыкнул с улыбкой.
— На Фестивале принято запускать бумажные фонарики. Кто-то запускает в небо, а кто-то в воду. Красивое зрелище. Хочешь посмотреть поближе, как они делают? — тон голоса был добрым, почти что ласковым, что не было свойственно японцу. И всё же это давало хорошую передышку от обычных колкостей, которые заполняли почти всё их общение.
Пруссак слегка поджал губы от раздумий, но всё же решил отказаться. Ему не хотелось прерывать чью-то деятельность своим присутствием, даже если его не было видно. На отказ павшее воплощение империи лишь пожало плечами, уважая выбор. Его взгляд метнулся к случайным часам, а после засветился.
— Скоро будут запускать фейерверки. Это моя любимая часть. — Королевство отвлекся от размышлений, услышав новостью салюте. Раньше он часто наблюдал за этим и тоже любил, поэтому ни за что бы не отказался. Но всё же на ум ему пришло новое поддразнивание, которое он не упустил высказать:
— Ты ведь говорил, что тебе не нравится шум.
— Как к этому причасты фейерверки? — не до конца понял мысль азиат.
— Неужели у Вас, Империя, мыслительные навыки исчезли? — утренний разговор пришёл на ум сразу, так кто Пруссия такой, чтобы не напомнить нэкомате об этом.
Ёкай цокнул, но не нашёл ответа, да и не нужен он был. Всё же любил слишком эту сволочь, даже если признаваться не очень хотел, да и смысла в этом не было. Руки их до сих пор были сцеплены, каждый отказывался их расцеплять по причине новой нарастающей толпы вокруг них. Каждый человек хотел на яркие краски в небе, что отражались в глазах искрами их желаний. Шум взрывов заполонил улицы, и дуэт сразу же поднял головы. Сразу же все проблемы исчезли по их ощущениям, будто и не правили никогда раньше, и мертвецами не являются, и встретили друг друга будучи детьми.
— Желание на танзаку написать не хочешь? — внезапно спросил японец, мельком глянув на своего спутника.
Тот молчал, не стремясь ответить. Из-за первого слова он понял, что танзаку это те разноцветные бумажки, так что лишних вопросов не надо было задавать. Но всё же сомнения о том, стоит ли, присутствовали. Какие желания могут быть у павших государств? Разве что вернуть себе былую славу. Пруссия и этого хотел, однако понимал, что для современного мира это будет лишь ещё одной тягостью. В голове стало крутиться другое желание, к которому возвращаться он не хотел, но этот разговор заставил подумать об этом.
Спустя полминуты молчания немец всё же заговорил чуть тише, чем обычно: