Триумф воли
Гефсимань.
По определению, это историческое событие считается трагедией в максимальном воплощении. Стопроцентная несправедливость, эталонное унижение, боль как она есть. И, конечно, с земной точки зрения это так и было. Но, может быть, мы упускаем самую суть.
Мы начинаем отсюда — с Гефсиманского сада. Место, где росли и растут вот такие многовековые оливковые деревья. Место, где стоял во времена Иисуса масличный пресс — где оливки «умирают», и из них получается оливковое масло: для еды, для красоты, для лечения ран и для помазания помазанников Божьих. Отсюда Иисус отправится под пресс земных властей и умрёт, чтобы возродиться и стать хлебом насущным и хлебом сущностным. Неуклюжее сравнение, но какое есть.
Гефсимания («гадшманим») собственно и значит «масличный пресс».
Иудеи ждут Мессию. История евреев и история их уникальной приверженности одному Богу и одной завещанной им этим Богом бесплодной, выжженной солнцем земле — это история впечатляющая и трагичная, полная сложностей и желающих этот странный народ поставить на место. Египтяне, хетты, ассирийцы, Александр Македонский… Последний в списке — Рим, Римская империя: великая империя, успех которой — в умении доказывать свою правоту силой. У кого больше когорт, у кого больше легионов и у кого легионы лучше обучены, тот и прав.
И вот в этом униженном положении Израиль — избранный народ, которому Бог лично обещал процветание и триумф, — задаётся вопросом: «А где триумф?» И ответ натурально ищется в Танахе, в священных книгах иудеев. И тут и там в Танахе рассыпаны туманные намёки на некоего спасителя, который вернёт иудеям былую славу, богатство, уважение. Спасителя связывают с царём Давидом, при котором Израиль был в расцвете сил и уверенности в себе...
Кого-то напоминает да? И я сейчас не только про американских евангелистов-сионистов.
Евреи ждут мессию‑царя. Он в первую очередь видится иудеям военным лидером, во вторую — лидером религиозным. Что можно понять? Это важная для иудеев вещь — сохранение веры отцов: Авраама, Исаака и Иакова — и военный триумф над римской военной мощью. Что можно противопоставить римской военщине? Ответ очевиден: военной силе может противостоять только военная сила. Римской военщине — иудейская военщина. И потому евреи ждут царя, воина, освободителя и чутко реагируют на каждого, кто заявляет, что он мессия или ведёт себя как мессия.
Мессия на иврите — машиах, значит «помазанник»: тот, кого Бог посылает на спасение, тот, кого помазывают маслом.
Какие картины рисуют себе иудеи, когда фантазируют о приходе помазанника? Ну, наверное, это сильный лидер: сверкают его доспехи, стучит копытом его конь, огненный меч в его руках. За ним они выстраиваются в стройные колонны. Он, как Самсон, разрывает всем пасти; как Давид, он виртуозно и точно метает камни своей пращой. Посрамлённые римские когорты, бегущие в страхе легионеры, казнённые римские наместники, развешанные на деревьях мытари и сборщики налогов. Ведь так же мы рисуем себе торжество справедливости. Можно понять. Всем нам время от времени нужен такой Машиах. У всех у нас время от времени бывают мессианские ожидания.
Обидчики же римляне тоже не дураки. Как только вылезает из гущи еврейского народа кто‑то, претендующий на звание мессии, его сразу стараются прихлопнуть. Вернее, пригвоздить — то есть распять.
Распятие — не просто чудовищно болезненная и чудовищно унизительная, но ещё и очень символическая казнь. Для евреев это знак: если кто‑то утверждает, что он мессия, а его римляне казнили, как собаку на кресте, то, значит, он не был мессией. Настоящий царь иудейский, настоящий мессия не дал бы себя так позорно казнить. Претендующие на звание нового Давида распяты — ну, значит, расходимся. До новых встреч.
Иисус из Назарета подаёт большие надежды как мессия. Вокруг него много последователей и учеников. Он творит невозможное: излечивает людей, освобождает одержимых, наделяет своих учеников способностью делать то же. Это серьёзная заявка на то, чтобы быть мессией.
Представьте: тысячи людей видели, как вы приумножаете хлеб и рыбу. Или целая вечеринка видела, как вы превратили воду в вино. Или как вы воскресили Лазаря. Можно смело подавать документы в избирательную комиссию древней Иудеи. Только избиратели не видят главного. Даже самые близкие, даже ученики…
Да, он что‑то там говорил про смирение, про умаление себя, про то, что надо любить ближнего — даже если ближний мытарь, даже если самаритянин, даже если он римский центурион. Про то, что кротость открывает двери, а наглость — нет. Про то, что смирение ведёт вверх, а гордыня обрушивает вниз. Но ведь во время избирательной кампании все так говорят: «За всё хорошее против всего плохого». У всех в начале правильный спич. Но потом же всё равно: он достанет меч, он сядет на коня, он наденет доспехи, он обрушится на врагов, добьётся триумфа, наденет корону, и мы, его ученики, по правую и по левую руку придём к успеху.
Via Dolorosa
Его приводят к любимому нашему Понтию Пилату, сюда, в Преторий. И Пилат, после нескольких попыток снять с себя ответственность, отправляет Иисуса на бичевание. И солдаты римские от скуки побивают Иисуса, а он ничего им не делает, никаких чудес.
А потом они, шутники, надевают на него дырявый халат, который мгновенно пропитывается кровью Иисуса и становится пурпурным(символ власти в Риме). И надевают ему на голову терновый венец(корона). И, ерничая, поклоняются ему "как" Царю. Пилат его выводит, показывает его народу и священникам и говорит: «Вот царь ваш!» То есть он шутит, то есть он троллит их. Они — священники и приведённая ими толпа — кричат: «Нам царь — Цезарь! А это не наш царь! Распни его!» И Пилат отдаёт Христа на распятие.
Обычно на картинах или на скульптурах венец показывают как такое элегантное ювелирное украшение. На самом деле он был сделан из очень‑очень злого растения. Я однажды осуществлял некоторые сельскохозяйственные работы, выпалывал это растение, и потом вечером буквально плоскогубцами вытаскивал эти шипы из кроссовок. Они крепкие, как гвозди, и острые, как иглы. Здесь, кстати, тоже очень острые, правда, немножко уже подсохшие. Но ещё корона была, на самом деле, скорее всего, с таким куполом, скорее больше похожа на шапку Мономаха...
Эти римские солдаты, шутники и балагуры, сами того не понимая, начинают не позорную казнь Иисуса, а коронацию: дырявый халат — это царская мантия; венец с шипами, который не вытащить плоскогубцами, — это царская корона. «Вот ваш царь!» — в таком виде скептически показывает Иисуса народу Пилат. И сам того не понимает Понтий Пилат в своём белом плаще с кровавым подбоем и шаркающей кавалерийской походкой, что он первый евангелист, что он первый провозглашает Иисуса царём.
И Пилат, и толпа ждут либо восстания, либо какого‑то чудесного исчезновения Иисуса, какого‑то трюка. Но Иисус принимает приговор. То есть в логике всех вокруг он принимает приговор, а в его собственной логике он принимает царство, потому что его царство не может быть завоёвано силой, при помощи насилия.
Первая станция Via Dolorosa — это решительный выбор сломать этот порочный круг. Когда одна жестокая власть сменяется другой, а потом сменяется другой, а потом сменяется другой — и так без конца. А как ты его можешь сломать? А вот так — поставить на нём крест.
Что царю в этом мире в нашем представлении даётся? Зачем выбиваться в цари? Какая прибыль? Какие бенефиты? Власть, богатство, удовольствие и слава. Земной царь — это воплощение этих бенефитов. Севшему на трон мы автоматически по какому‑то метаисторическому инстинкту отдаём власть, богатство, удовольствие и славу. И всегда готовы простить злоупотребление: «Заслужил, чего уж там».
Эти четыре, в кавычках, «добродетели» в нашем мире имеют непререкаемую ценность. Это ради чего мы живём, ради чего грызём друг друга, ради чего пекутся народы. Только самые мудрые из нас настойчиво говорят: «В этих добродетелях дьявольский соблазн. Ты сегодня их получаешь, а уже ночью трясёшься от страха, чтобы их не потерять. Но ты их обязательно потеряешь, потому что придёт другой, для которого они также важны. А потом третий придёт, и четвёртый. И так бесконечно. Адское колесо».
А потом все всё начнут делить, но не делиться.
Мерзость новые представит лица.
Придут жрать другие,
Долго ждавшие, злые,
Разорвут на куски
Что осталось,
Сделают правдой жалость,
Будут лить кровь.
Много. Вновь. Вновь.
Дельфин - Лето
Представьте себе, что вы попали в королевство, где все законы физики перевёрнуты: где, чтобы подняться, нужно опуститься; где, чтобы победить, нужно умереть; где сила измеряется не тем, как много вы можете взять, а тем, как много вы можете отдать.
Но вот мы тут, на этой улице, на Via Dolorosa, оказываемся в этом перевёрнутом мире. Вернее, Иисус пытается на этой улице на самом деле повернуть этот мир в правильное положение и показывает, что такое быть царём в правильном мире.
Вместо власти — служение, вместо богатства — полная нищета, вместо удовольствия — жертвенное страдание, вместо славы — уничижение себя. А всё вместе — не сидеть на троне, свесив ножки, а нести трон на своих плечах.
Как коронуют царей? Их несут, чтобы ногами не шли. Цари же пешком не ходят: их сажают на трон и несут.
ак коронуют Иисуса? Ему его трон взваливают на плечи, и он несёт его сам. Он по дороге падает три раза: на третьей, седьмой и девятой станциях. Легко запомнить — станции нечётные.
Но до того, как он упал в первый раз, упали мы. Это было падение гордыни, когда человек сказал Богу: «Мы сами будем, как ты».
Каким же образом должно начаться искупление этого падения? С акта, который открыто отвергает этот самый грех. Когда Христос падает в первый раз, он не падает, потому что слишком слаб. Он падает за то, что мы посчитали себя слишком сильными. Он, единственный, кому принадлежала вся слава, добровольно принимает позицию униженного, лежащего в пыли.
Земной царь хочет подняться над нами, над прахом земным. Наш же царь показывает, что истинная власть начинается с того, чтобы спустить себя до нас. Это первое падение — это отмена нашего первоначального мятежа - против Бога.
Земная коронация — это общественный праздник. Рядом с новым царём всегда его близкие, и мать в том числе. Для них это гордость: «Сын выбился в цари». Здесь опять всё наоборот. Здесь — разрывающий сердце момент: боль, печаль и скорбь.
На четвёртой станции — сейчас здесь армянская церковь и пост израильской полиции — Иисус встречает свою мать. Или мать встречает Иисуса.
Есть в христианском богословии область исследований, которая называется христология. Христология изучает Христа, его божественную природу, его человеческую природу и то, как они сосуществуют.
Ну и, наверное, очевидно, что из людей самый лучший христолог — это Мария, земная мать. Она‑то всё понимает. Она‑то знает божественное происхождение Иисуса. Она‑то понимает миссию, предназначение. Она, в общем‑то, даже знала всю жизнь, что будет нелегко ни ему, ни ей. Ей же было предсказано ещё в первые дни жизни Иисуса в храме: «Пронзит твоё сердце оружие» — семь скорбей, семь мечей в сердце Марии. Всё понятно с точки зрения христологии.
Но вот он, сын — кусок окровавленного мяса, скорчившийся под тяжестью этого деревянного, неотесанного, занозистого креста. Сейчас не Бог, не Мессия — сын.
Пятая станция: Симеон Киринеянин
Римские солдаты, которые служат лишь земной власти, вынуждают некоего Симеона нести крест. Их осуждённый слишком слаб, чтобы дойти до Голгофы, поэтому требуется замена. Иначе «шоу» не состоится.
Однако это важная для нас станция, потому что Симеон Киринеянин — это, собственно, мы: «Я, мы — Симеон Киринеянин».
Симеон Киринеянин — человек не из Иерусалима. Он, вообще говоря, еврей из диаспоры, из Африки. И в Иерусалим, скорее всего, пришёл на Песах. То есть он не был в храме, он не слушал проповеди Иисуса, не состоял в кружке его учеников. Он — обычный человек, которого, быть может, больше всего волновали завышенные столичные цены на мацу. Он, вероятно, не испытывал ни любви, ни ненависти к Христу. Он — никто.
Этот перекрёсток с магазинами с контрафактом и кафешками с хумусом — это не простой перекрёсток. На этом перекрёстке фраза «Кто хочет идти за мной, возьми крест свой» перестаёт быть метафорой. Симеону выдают почётную миссию — разделить бремя.
Via Dolorosa — это не пустая улица, по которой едет царский кортеж. Даже в этом великом акте искупления, который он совершает, Бог нуждается в помощи человека. И Симеон нехотя берётся за эту деревянную балку.
Бог в лице Сына и Человек вместе под сенью Креста.
Шестая станция: Вероника и платок.
Тут к Иисусу подбегает женщина по имени Вероника и утирает его лицо своим платком — проявляет акт милосердия. И происходит чудо: на ткани остаётся отпечаток лица Иисуса.
Традиция, касающаяся Вероники, не упомянута в Евангелиях. Она скорее что‑то вроде городской легенды, но она глубоко укоренилась в христианском сознании и в культуре.
Что такое коронация обычного царя, короля, императора? Это когда царь во всей своей красе: напомаженный, нарумяненный, разодетый. Триумф, вершина славы. И, конечно, очень хочется, чтобы этот момент остался в истории. Поэтому — портреты, скульптуры, бюсты, а сегодня — фотографии.
Так что Вероника — это придворный фотограф. Только в пышном мире власти, престижа и тщеславия мы ожидаем от фотографа некоторой комплементарности: немного улучшить выдающийся подбородок короля, заретушировать следы оспы на щеках вождя, приубрать живот у императора, добавить недостающих волос.
Лицо Иисуса в этот момент — не лицо, которое мы ожидаем увидеть на коронационных портретах. Оно покрыто потом, кровью, плевками и пылью. Это лик, на котором собрано всё зловоние и вся скорбь мира, которую он пришёл спасти: честное отношение к себе и к миру, без фильтров. На платке остаётся лик Иисуса как есть — истинный образ, икона веры. Без фотошопа и инстаграм‑фильтров.
Часто бывает, что мы испытываем стыд за других — то, что в русском языке называется «испанский стыд»: за близких, за соотечественников, за своих лидеров, просто за случайных людей, которые делают что‑то несусветное. Чтобы избавиться от этого неприятного чувства, мы говорим себе: «Ну, это не я, я тут ни при чём». Потому что если мы будем испытывать стыд за всех вокруг, нам под его тяжестью будет тяжеловато идти по жизни.
А Иисус говорит: «Я тут при чём». У него не крест на плечах, а все наши вавилонские башни: и Содом с Гоморрой, и грех Давида с Вирсавией, и танцы вокруг Золотого Тельца, и Каин, и Адам, и то, что мы вчера зло сплетничали о друзьях, или набили рожу кому-нибудь в баре, или посмеялись над убогим. Весь этот «испанский стыд».
Он встречает группу женщин, которые делают то, что кажется самым естественным: они плачут о нём. Это не ученики, это не враги. Это просто чувствительные сердца, которые смотрят на несправедливость и откликаются на неё слезами.
И они получают от царя ответ, который звучит по земным меркам почти жестоко: «Дочери Иерусалимские, не плачьте обо мне, но плачьте о себе и о детях ваших» (Лк. 23:28).
Иисус тут пророчествует. Собственно, через 33 года после этого момента в Иудее начнётся то, чего многие так ждали от Мессии: восстание против римской оккупации, против жестокости наместников.
И оно даже началось очень бодро: были и бегущие в страхе легионеры, и повешенные мытари. Но затем римские войска медленно, но планомерно начали захватывать область за областью. И закончилось всё длительной и кровопролитной осадой Иерусалима в 70‑м году, которая сопровождалась внутренней борьбой за власть среди осаждённых.
То есть группировки zелотов разной степени радикальности бились между собой за контроль, за власть. И у каждой группировки — свой претендент на звание мессии. Как обычно в таких случаях, более радикальные постепенно вырезали менее радикальных. А ещё, для кучи, чтобы радикализировать население, уничтожили запасы продовольствия. Да-да вы можете и сами притянуть нынешнее события...
По сути, римляне, осадив город, ждали, пока иудеи ослабят себя до предела в мясорубке гражданской войны. А потом спокойно зашли, прошлись своим римским катком. По оставшимся сожгли храм, а немногих оставшихся в живых распродали в рабство по всей империи. Примерно через 33 года после описываемых здесь нами событий — как раз когда дети этих плачущих женщин повзрослеют.
Три падения — три сваи престола
В молитве «Отче наш» есть привычные слова: «Да будет воля Твоя на земле, как на небе» (Мф. 6:10). То есть на небе трон Бога стоит давно и надёжно, но вот тут, на земле, — нет. Чтобы он тут стоял, ему нужны материальные основания. Нужно добровольно углубиться в материю.
Эти три падения — как три сваи для фундамента земного престола, которые невозможно сокрушить. Три падения — это три точки соприкосновения, которыми царь прикасается к земле, чтобы заявить: «Это моё царство». Минимальное необходимое количество ножек, чтобы стоял табурет, — три. Чтобы трон стоял в этом мире, тоже нужно три падения.
«Царство Моё не от мира сего» (Ин. 18:36), но вот сейчас Я и в этом мире устанавливаю Свой трон.
Голгофа: обнажение и унижение
Мы любим обряды и внешние знаки. Когда мы думаем о коронации, мы представляем себе богатые одежды, горностаевые мантии и сверкающие украшения.
И вот царь достигает места своего престола — Голгофы. И что же происходит? С него снимают все его одежды. Обычно на картинах чресла Иисуса стыдливо прикрывают куском ткани. В реальности, конечно, он полностью обнажён. И это тоже часть жестокой казни — не только боль и позор, но и максимальное унижение...
Крест как источник страдания:
В «Гарри Поттере» было страшное заклинание — Cruciatus Curse или Crucio. Оно причиняет жертве страшную боль. Чтобы оно сработало, нужно не только сконцентрироваться на какой‑то части тела жертвы, но ещё нужно испытывать искреннее наслаждение от боли, которую ты причиняешь. Cruciatus на латыни значит «пытка», «мука», «страдание» и происходит от латинского слова crux — «крест». Крест — это архипытка, мать всех пыток (par excellence, если можно так сказать). Про невыносимую боль в английском говорят excruciating pain — буквально «боль от креста».
«Царь умер! Да здравствует царь!» И словами это трудно описать, но мы попробуем.
Триумф
В соборе Святого Петра в Риме находится Пьета — скульптура Микеланджело. Пьета (итал. pietà) значит сострадание, жалость, любовь. Это момент, когда мёртвого Иисуса сняли с креста, и вот Он на руках матери.
Что сразу бросается в глаза? Мария слишком молода, совсем девочка. В лучшем случае годится Иисусу в сёстры, но никак не в матери. И, конечно, это никакая не ошибка Микеланджело. Ведь Мария одновременно физически — создательница Иисуса‑человека, и одновременно — творение Иисуса‑Бога, дочь своего Сына.
Человек о своей жизни говорит как о пути: «мой путь», «моя дорога». Каждый шаг, каждый удар судьбы, каждая выходка, каждый поворот случается не только с человеком, но и в сердце его родителей. Родительская любовь, собственно, и есть вечная пьета — misericordia, сердце, полное жалости.
Адамова Голова
Очень рано в христианстве родилось это предание — может быть, и фантастическое, но красивое и очень глубокое. Предание о том, что череп Адама был когда‑то захоронен именно здесь, под Голгофой.
Голгофа, собственно, значит «место черепа», «лобное место» (Calvaria от лат. calva — «череп»). Изображение черепа у основания креста стало каноническим в иконографии, символизируя это предание.
Если смерть вошла в мир через Адама, через его предательство Отца, то жизнь возвращается с Иисусом, с его верностью Отцу. «Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут» (1 Кор. 15:22), — говорит апостол Павел.
Адам, заметьте, был первым царём. Созданный по образу и подобию Бога, он получил от Создателя, в общем‑то, царский мандат: «владычествуй над всем» (Быт. 1:28). Его владычество было совершенным, его слава была в неразрывном единстве с Богом.
Но он захотел устроить небольшой дворцовый переворот, попытался скинуть Бога и сесть на Его место(подобно Люциферу). Началась история человечества, как мы её знаем: постоянные войны за то, кто сверху — от схваток с пиками и дубинами до войн с фпв-дронами , от семейных кризисов до Карибских.
И вот здесь, на Голгофе, где, по преданию, покоится прах первого царя, совершилось царское искупление. Иисус, Новый Адам, пришёл, чтобы исправить ошибку первого Адама. Там, где Адам проявил гордыню, Иисус явил кенозис (самоуничижение) и поставил крест — посадил дерево, новое дерево жизни.
Жертва Христа — это царский выкуп, который оплачивает не только человеческий грех, но и восстанавливает человеческое право на потерянную власть над собой и над миром.
Горница Тайной вечери
Это горница Ченаколо, которую обычно связывают с Тайной вечерей. Конечно, это не та самая комната. Это, скорее, часть церкви, которая здесь была построена в XII веке крестоносцами. Но построена церковь была здесь, скорее всего, именно потому, что где‑то здесь находилась та самая комната, в которой встречались Иисус и апостолы.
Но мы здесь не для того, чтобы доказывать подлинность или неподлинность этой комнаты. Нас интересует капитель вот этой колонны.
Что это за птица и что это за птенцы? Эта птица — пеликан. И по какому‑то странному стечению орнитологических обстоятельств в Средневековье пеликан считался очень интересной птицей.
Считалось, что у пеликана есть странная особенность: если его птенцы умирали, то пеликан своим длинным клювом имел обыкновение вскрывать себе грудную клетку, кормить птенцов своим мясом и поить их своей кровью — и таким образом они оживали.
Такой образ не мог не привлечь внимания христианских поэтов, богословов и мистиков. Со времён раннего христианства пеликан считался символом Христа — образом жертвенной любви и самопожертвования.
В раннехристианской литературе (например, в трактате «Физиолог») пеликан стал прообразом Спасителя: как пеликан отдаёт свою жизнь ради птенцов, так и Христос проливает Свою кровь ради спасения человечества. Этот образ нашёл отражение в искусстве: пеликана изображали в мозаиках (например, в Ахенском соборе), в живописи (как у Лоренцо Монако в работе «Христос‑страстотерпец») и в геральдике.
У Фомы Аквинского есть даже гимн «Благой пеликан»:
«Иисус любимый, пеликан благой,
Ты меня очистил кровью пресвятой».
Этот символ подчёркивает суть искупления: Христос, как пеликан, отдаёт Себя целиком, чтобы оживить тех, кто был мёртв во грехе.