Динамическая модель привязанности, развития и адаптации Патриции Криттенден: способы диагностики привязанности в разном возрасте.

В помощь нам для разрешения этого вопроса будет статья «Оценка привязанности и адаптации с помощью DMM: процедуры, обоснованность и полезность», написанная Стивом Фарнфилдом, Айри Хаутамяки, Педером Нербеком и Николой Саххаром (я надеюсь, что они все мужчины, но точно не знаю). В этой статье авторы дают краткий обзор основных положений DMM модели, а потом рассматривают различные методы оценки отношений привязанности, которые были созданы с опрой на DMM0модель Патриции Криттенден.

Сами процедуры представляют собой методы сбора информации о взаимодействии родителя и ребенка раннего возрасти, а для более старших детей или взрослых – способы сбора информации о том, как они представляют себе такое взаимодействие. Для принятия обоснованного решения о том, какая конкретная стратегия привязанности стоит за определенным поведением или рассказом, требуется работа по некоторой расшифровке (кодированию) с опорой на DMM – модель. В ходе такой работы специалист – кодировщик стремится увидеть дефициты в поведении или рассказе клиента, соответствующие той или иной стратегии привязанности. Увы, после прочтения этой статьи и даже после знакомства с Динамической моделью привязанности, развития и адаптации Патриции Криттенден, мы не станем профессиональными кодировщиками, однако сможем увидеть, на что обращается внимание при проведении диагностических процедур.

В центре DMM – модели лежит представление о том, что события опасности активизируют эмоциональные, когнитивные и поведенческие паттерны привязанности. Именно поэтому во всех диагностических процедурах, кроме может быть ориентированной на самый ранний возраст («Индекс заботы»), вводится элемент напряжения, чтобы была возможность увидеть, какой способ ребенок или взрослый использует для того, чтобы справиться с такой сложностью.

Авторы совершенно справедливо пишут о DMM – модели, что она

«построена на основе <…> познания и аффекта… <…> Термин “познание” используется в узком смысле: изучение причины и следствия из ранее пережитых событий (основанные на временных последовательностях). В дискурсе детей старшего возраста и взрослых эта форма научения часто строится по принципу «Если... то» или «Когда... то». Например: «Когда мой отец напивался, я понимал, что нельзя шуметь и вставать у него на пути». Аффект (возбуждение) включает в себя: желание утешения (приблизиться); гнев (бороться), страх быть покинутым или подвергнуться жестокому обращению (убежать/замереть) и боль. После полового созревания это также включает сексуальное влечение».

Также в центре внимания DMM – модели оказываются системы памяти, запоминающие удачные и неудачные стратегии поведения и потом помогающие нам воспроизводить то, что было спасительным. Постепенно наиболее выигрышные способы закрепляются и становятся практически автоматическими, воспринимаемыми, как «абсолютно правильные», может быть единственно возможные.

«DMM ссылается на восемь таких систем [памяти], сгруппированных в соответствии с биологией (органические состояния и «разговор тела»); познанием/когнитивной информацией (процедурная и семантическая память); аффектом/возбуждением (образная память и коннотативный язык) и интеграцией (эпизодическая память и рефлексивная интеграция) (Crittenden, 2008; Schacter & Tulving, 1994)»

Полноценное восприятие и интеграция всей этой информации или только частичное её восприятие, вытеснение и игнорирование некоторых стимулов, - все это образует ту или иную стратегию привязанности. Взгляд на дефициты (вытесненные и не интегрированные части) позволяет нам разместить поведение человека (не учитывающее что-то из имеющегося) в том или ином секторе стратегии привязанности. Таким образом, говоря о диагностике следует месте с авторами статьи (и, конечно, вместе с Патрицией Криттенден) сказать, что классификации подвергаются отнюдь не сами люди, а их различные стратегии самозащиты и их действия во время опасности, а отчасти и способность к оценке ситуации, как опасного или безопасного.

Кажется, такое утверждение, применительно к стратегиям привязанности, звучит не очень понятно. Всем нам кажется, что отношения привязанности – это наш способ строить близкие отношения. Однако и Дж. Боулби, и все его последователи, говорили нам о том, что следование ребенка за матерью биологически обоснованно необходимостью получать защиту и поддержку, утешение и объяснение, т.е. помощь в трудных жизненных обстоятельствах. Наше чувство по отношению к другому человеку, которое мы по мере взросления начинаем называть любовью, - это именно то чувство, которое позволяет верить в получение помощи, а не усугубление ситуации.

Динамическая модель привязанности, развития и адаптации Патриции Криттенден рассказывает нам о том, как и почему научается думать, чувствовать и вести себя ребенок, чтобы получить помощь от этого конкретного взрослого. Как потом, в своей взрослой жизни, думает, чувствует и ведет себя взрослый человек, чтобы его любовный партнер был вместе с ним и поддерживал его. Правда, если встречаются два человека с различными представлениями о том, что необходимо делать для наилучших отношений, то между ними скорее всего будут возникать конфликты.

Возвращаясь к системам восприятия и памяти, к интеграции всех или только некоторых ощущений, аффектов и фактов, авторы статьи вслед за Патрицией Криттенден описывают три типа стратегий привязанности.

«Люди, использующие стратегию типа В, интегрируют все источники информации - соматические, когнитивные и аффективные - более полно, чем люди, использующие стратегии А и С. Стратегии сбалансированности, или безопасности, как правило, отражают среду, в которой ребенок чувствует себя защищенным и утешенным благодаря привязанности к другим людям. Это, скорее всего, происходит в безопасных условиях».

«В типе А когнитивной информации (что делать) отдается приоритет над чувствами, которые ее сопровождают. Негативный аффект сдерживается в стратегиях с более низким индексом А1–2 и трансформируется в ложный позитивный аффект в стратегиях с более высоким индексом А3–8».

Чем выше индекс стратегии привязанности, тем труднее получить ребенку от родителя заботу и утешение, тем выше шансы на то, что сам родитель станет источником опасности. В этом случае стратегии типа А предполагают всё большее и большее вытеснение и искажение истинных чувств и ощущений, а в пределе – в стратегии А 7-8, искажение не только аффекта, но и когнитивного восприятия, когда ребенок оценивает насильственное поведение, как правильное и полезное для себя.

«Тип С является противоположностью стратегии типа А в том смысле, что эмоциональная информация, в частности информация, касающаяся страха, гнева и стремления к утешению, имеет приоритет над когнитивной информацией. В стратегиях более высокого уровня (С3–8) когнитивная информация становятся все более искаженной, что приводит к соответствующему повышению уровня самообмана со стороны себя и других».

Увеличение индекса стратегии привязанности по типу С также говорит нам о возрастающей трудности контакта с родителями, но искажению в этом случае подвергается когнитивный контекст, признание фактов, понимание причинно-следственных связей, планирование и следование планам. В пределе, у стратегии С 7-8 искажение фактического восприятия может достигать такого уровня, что может напоминать паранойяльную интерпретацию фактов.

Депрессия и дезориентация поведения привязанности интерпретируется в DMM как специфический переходный период между двумя смежными стратегиями привязанности. Этот период оказывается необходим, если более ранняя и простая стратегия привязанности не создает того контакта с родителем, который бы обеспечивал бы ребенку достаточный уровень безопасности. С точки зрения DMM, основанном на понимании последовательности детского развития, все мы начинаем свой путь со стратегий с низким индексом (за исключением, конечно, тех счастливых людей, которые так и остаются навсегда в стратегии надежной привязанности), так как возможности младенческой психики ограничены, а потом по мере взросления и развития, переходим к более сложным моделям привязанности до того момента, пока не обеспечим себе приемлемый уровень контакта. Отказ от предыдущей стратегии привязанности и переход к следующей обычно сопровождается дезорганизацией поведения и состоянием, имеющим депрессивную симптоматику, так как это отвечает внутренней растерянности и отчаянию ребенка, который не может установить безопасный и поддерживающий контакт с родителем, несмотря на доступные ему усилия.

«Методы [диагностики] в рамках DMM <…> как и «Незнакомая ситуация» (Strange Situation Procedure), все они (за исключением Индекса заботы, CARE-Index, который не оценивает привязанность) основаны на постепенно возрастающей угрозе, определяемой как стимулом, так и реакцией человека на него. Кроме того, процедуры анализа дискурса основаны на том, что интервьюер выступает в роли посредника, который является временным источником поддержки. То, как говорящий относится к интервьюеру, становится частью оценки».

Рассмотрим их последовательно и поразмышляем о том, что из диагностических интервенций мы можем использовать в повседневной работе психолога.

Индекс заботы (CARE-Index)

Один из наиболее ранних методов наблюдения за взаимодействием матери и ребенка, используемый для детей от рождения до 2,5 лет, созданный Патрицией Криттенден под руководством Мэри Эйнсворт и Джона Боулби. Родителей просят поиграть с ребенком «как обычно», а оценке подлежит синхронность взаимодействия, способность пары к сотрудничеству, чувствительность родителя к сигналам ребенка, с одной стороны и готовность ребенка открыто демонстрировать те или иные свои состояния и желания, - с другой.

Хотя индекс заботы не является именно диагностикой стратегии привязанности, однако он позволяет понять, как строится обычное взаимодействие ребенка и родителя. Мы, безусловно, ожидаем, что в присутствии постороннего лица (оператора, психолога) родитель будет стараться вести себя более внимательно по отношению к ребенку. Но также понятно, что практика взаимодействия не может возникнуть сразу, а значит многое из того, что будет происходить между родителем и ребенком – отражает их обычные способы общения.

Совместная игра, с акцентом на синхронии, сотрудничестве и взаимодействии может стать для родителя хорошей поддержкой в развитии чувствительного поведения по отношению к потребностям ребенка. Видеозапись позволяет определить наиболее удачные моменты игры, чтобы сделать их примером для повторения. Сходные способы работы с родителями использовал также К. Бриш в своей работе с родителями.

«Незнакомая ситуация» (Strange Situation, SSP) для младенцев и «Незнакомая ситуация» для дошкольников (Preschool Attachment Assessment, PAA)

Это классический вариант оценки отношений привязанности, когда напряжение создается сначала из-за появления постороннего человека, а потом из-за ухода родителя. Причем один раз ребенок остается с незнакомцем, а второй раз – в одиночестве. Диагностическим становится то, как ребенок ищет или не ищет поддержки у родителя, как встречается с родителем после разлуки, проявляет ли свои чувства и способен ли к утешению, когда опасность миновала.

Именно эта диагностическая процедура позволили М. Эйнсворт выделить такие привычне нам стратегии привязанности: надежный, избегающий и амбивалентный. Однако в силу того, что первоначально диагностика использовалась только в отношении детей раннего возраста, то более сложные стратегии еще не появлялись в зоне внимания исследователей.

В дальнейшем, когда на отношения привязанности стали смотреть, как на развивающиеся и изменяющиеся, появились более сложные способы поведения в отношениях привязанности, характерные для более старших детей, в том числе и опосредованные развитием речи и мышления. Именно поэтому Патрицией Криттенден была создана диагностика, подобная по структуре классическому тесту «Незнакомая ситуация», но применяемая для детей от 2 до 5 лет. Старшие дети предъявляли уже более сложные варианты взаимодействия с родителями и незнакомым человеком в ситуации повышения тревоги и напряжения у ребенка, а значит и позволяли лучше дифференцировать стратегии привязанности в соответствие с DMM – моделью.

Оценка привязанности в школьном возрасте (School Attachment Assessment, SAA)

Развивая представление о том, что стратегии привязанности могут видоизменяться вместе с развитием ребенка, чтобы обеспечить наибольшую безопасность рядом с родителем, Патриция Криттенден создала тест для оценки привязанности в школьном возрасте (от 6 до 12 лет), которая представляет собой проективный тест, состоящий из семи картинок.

«В соответствии с особенностями развития этой возрастной группы, SAA служит связующим звеном между процедурами наблюдения, используемыми с детьми дошкольного возраста, и устными интервью с подростками и взрослыми. Серия из семи карточек с картинками изображает угрозы, которым могут подвергаться дети школьного возраста, такие как «над мальчиком издеваются» или «мать девочки попала в больницу». Сначала ребенка просят рассказать воображаемую историю о ребенке, изображенном на карточке, затем, в конце рассказа, ребенка спрашивают, «случалось ли такое с тобой когда-нибудь?», и если да, то рассказать эпизод из своего собственного опыта. Специальные дополнительные вопросы позволяют исследовать когнитивные процессы, аффект, теорию психического и рефлексивную интеграцию».

Анализ рассказа ребенка позволяет выявить достаточно сложные стратегии привязанности с высокими индексами, так как дают представление о том, как ребенок справляется с повседневными трудностями, характерными для его возраста, но также и со сложными ситуациями утраты и травматическими событиями. Уникальность метода состоит не в использовании проективных методик, а скорее в специфическом способе анализа рассказа ребенка, когда внимание кодировщика сосредоточено на проявленной и балансе когнитивной и аффективной составляющей истории.

Интервью привязанности в переходном возрасте (Transition to Adulthood Attachment Interview, TAAI)

Интервью привязанности для подростков представляет собой модификацию интервью привязанности для взрослых и предназначено для возраста 16-25 лет. (Заметим, кстати, что возраст 12-16 лет оказывается по сути не охваченным исследованием и в зависимости от характера и развития ребенка можно использовать как тест для более раннего, так и тест для более старшего возраста).

«Тест TAAI состоит из структурированных вопросов о детских взаимоотношениях с фигурами привязанности, а также вопросов о братьях и сестрах, близкой дружбе, независимости от родителей и взгляде говорящего на романтические отношения».

Анализ рассказа подростка позволяет также оценить вклад когнитивной и аффективной составляющей в рассказ о сложных жизненных обстоятельствах, а также способность к рефлексии и интеграции аффекта и когниции. Вопросы составлены таким образом, что создают умеренное напряжение, а, следовательно, активизируют защиту от опасности в рамках стратегии привязанности.

Интервью привязанности у взрослых (Adult Attachment Interview, AAI) Interview, AAI)

Интервью привязанности для взрослых – это интервью с вопросами преимущественно о детском опыте, об отношениях с родителями и другими членами семьи, переживании утраты и иных сложных или травматических событий. Также, как и предыдущие способы диагностики, вопросы постепенно увеличивают напряжение в рассказе, что активирует привычную самозащиту рассказчика, позволяет увидеть баланс аффективного и событийного повествования, способность видеть поддержку в интервьюере и других характеристики, важные для оценки стратегии привязанности.

Интервью привязанности для взрослых позволяет оценивать, в том числе, и актуальную стратегию привязанности, отличающуюся от той, которая использовалась ребенком в детстве, если в результате психотерапии или длительных надежных отношений, человек приобрел более здоровые способы восприятия ситуации и взаимодействия с близкими.

Очевидно, что мы, как психологи, тоже можем использовать в своей работе внимательное наблюдение за поведением ребенка или рассказом взрослого клиента. В тот момент, когда ребенок или взрослый говорит о напряженной для него ситуации (а такое часто случается в кабинете психолога), мы можем попробовать сфокусироваться на балансе аффекта и фактической информации, на способности человека воспринимать эту информацию, как единое целое. А значит о получить некоторое, пусть даже поверхностное, представление о том способе самозащиты и опоры на близких, которую он использует.