«Если бы я знала тогда, что знаю сейчас…»

Статья начинается с глубоко личной и болезненной истории автора. Тридцать лет назад Патриция Криттенден и её муж были вынуждены отказаться от опеки над двумя приемными дочерями, так как многолетняя терапия не дала результатов, а ситуация в семье становилась опасной. В тот момент система социальной помощи оказалась бессильной, а сама Криттенден, будучи профессионалом, чувствовала поражение.

«Что произошло? Почему я была не в состоянии найти способ исцелить этих двух маленьких девочек любовью или терапией? Почему их мать применяла насилие к ним и бросила? Почему несколько приемных и усыновивших семей отказались от них? Что пошло не так? Почему никто из армии социальных работников, психологов и психиатров, кто наблюдал за ними в течение 25 лет, не смог помочь? Что профессионалы должны были знать, чего мы не знали тогда?»

Этот личный кризис стал основой для размышлений П. Криттенден и в дальнейшем привел к разработке Динамической модели развития, адаптации и привязанности (DMM). Патриция Криттенден приходит к выводу, что традиционные методы психотерапии и психиатрической помощи часто терпят крах, потому что они фокусируются на поведении и внешних симптомах, игнорируя глубинные механизмы самозащиты, которые формируются у ребенка в неблагоприятных условиях хронической опасности.

«Кто такие родители, жестоко обращающиеся со своими детьми? <…> Большинство таких родителей желают для своих детей того же, что и мы для своих: безопасности и утешения. Большинство из нас хотя бы иногда делают для своих детей то, что делают жестоко обращающиеся: шлепают их, не реагируют, когда нужна реакция или реагируют неуместно. Большинство родителей, жестоко обращающихся с детьми, не страдают психическими заболеваниями, а большинство из нас не полностью свободно от искаженного восприятия. Наконец, такие родители, как правило, знают о поведении детей и методах воспитания столько же, сколько и другие родители их социально-экономического уровня. Родители, допускающие жестокое обращение с детьми, не являются равнодушными, странными, психически нездоровыми или недостаточно осведомлёнными. <…> Отличия между нами и ними, казавшиеся настолько очевидными 40 лет назад, становятся все менее ясными.

Тем не менее, мне кажется, что жестоко обращающиеся с детьми родители отличаются от других в двух моментах. Во-первых, в детстве они сталкивались с бо́льшим количеством угроз, а во взрослом возрасте живут в более неблагоприятных условиях и больше тревожатся о потенциальных рисках. Во-вторых, в течение своей жизни они получали мало утешения. Опасность и недостаток утешения стали для меня ключевыми понятиями в понимании жестокого обращения с детьми и пренебрежения их нуждами, а также в облегчении страданий, вызванных этим опытом».

Динамическая модель развития, адаптации и привязанности, разработанная П. Криттенден дает новый взгляд на различные стратегии поведения и симптомы психических расстройств. Они становятся тем, что позволило человеку приспособиться к постоянной опасности, которой невозможно было избежать. Так если для безопасности важно «делать правильное» и быть достаточно послушным, то ребенок, а потом и взрослый будет мастерски игнорировать собственные чувства и желания, что характерно для стратегии поведения привязанности типа А.

Если же последствия твоих поступков почти всегда непредсказуемы – сегодня тебя будут ругать за то, что вчера хвалили, то такой человек будет испытывать трудности в выстраивании причины и следствия, ориентируясь в первую очередь на свои эмоции. Мир вокруг него как будто неподвластен пониманию и меняется совершенно произвольно, отнюдь не в лучшую сторону. Если мы представим это, то скорее всего нас охватит тревога.

«Паттерн [поведения] типа C использует негативный аффект [т.е. тревогу, страх и т.п.] как основной источник информации и исключает когнитивный компонент - логику, поскольку в их опыте последствия оказывались непредсказуемыми. Основной принцип такой стратегии: «Действуй в соответствии со своими чувствами и сопротивляйся попыткам других заставить тебя поступать иначе».

Однако чувства не являются прямым и четким руководством к действию. Тревога вызывает возбуждение, повышенную бдительность и готовность реагировать, но не предлагает конкретной реакции. Более того, тревогу можно рассматривать как сочетание трёх чувств, которые вызывают несовместимые реакции. Это гнев, который мотивирует агрессивное поведение; страх, побуждающий к бегству; желание утешения мотивирующее приближение с любовью. Любое из этих чувств может разрешить проблему, но при их одновременном проявлении поведение почти наверняка будет несогласованным и неэффективным».

Таким образом, давным-давно, еще в детстве, каждый из нас выработал свой собственный способ справляться с опасностями окружающего мира. Это может быть сбалансированный способ, сочетающий логическое понимание и признание чувств, но может быть и отказ от чувств во имя спасения или отказ от понимания, так как оно кажется невозможным.

С этим прошлым и этими способами сохранить себя, мы, как и все другие люди, как и те родители, которые агрессивно ведут себя по отношению к детям, - пришли во взрослую жизнь.

«Насилие над детьми и пренебрежение их потребностями – это межличностные явления. <…> Понимание того, что родители воспринимают как опасность [например, определенное поведение ребенка: плач или крик как манипуляция, даже если ребенку еще нет и года] и как они стратегически реагируют на угрозу, включая способы поиска и оказания утешения, имеет решающее значение для изменения их отношений с ребенком и стратегии самого ребенка».

Сложные стратегии поведения в ответ на опасность часто предполагают очень смешанные чувства, в которых человек не может разобраться. Особенно если предположить, что эти чувства настигают его в состоянии острого стресса. Для поведения привязанности, связанного со стратегиями типа А характерно смешение ложного позитивного и истинного негативного аффекта. И тогда не понятно, я удовлетворена тем, что всё сделала правильно или зла и испугана? Гнев, страх и стремление к утешению тоже идут рука об руку, проявляясь порой одновременно. «Специалистам необходимо знать, что разгневанные люди обычно напуганы, а испуганные люди часто злятся, и что те и другие нуждаются в утешении».

Примером такого поведения может стать известный анекдот о том, как клиент приходит к психологу и говорит: «Доктор, почему со мной не хотят разговаривать? Почему все отворачиваются от меня? Никто не обращает на меня внимания, почему? Может хоть ты мне поможешь, гнусный противный старикашка?».

Очевидно, что чувства клиента, пришедшего за помощью и утешением, включают в себя ярость и отчаяние.

Еще одно смешение, подробно рассмотренное в статье П. Криттенден – это смешение сексуального возбуждения и тревожного возбуждения. И следующая за ним смесь утешения и сексуального удовлетворения. Хотя эти чувства относятся к разному возрасту, но они очень сходны.

«Поведение, направленное на утешение, поразительно похоже на сексуальное поведение. Близкий телесный контакт, нежные, успокаивающие прикосновения, тихие голоса и уединённые, безопасные места ассоциируются с комфортом. Другой человек, который чувствует то же, что и вы, и чьи ритмичные покачивающиеся движения синхронны с вашими, дарит вам спокойствие. Детали этого списка важны, потому что эти действия вовлекают нас в интимные отношения. Детям нужно, чтобы их успокаивали, и они чувствовали спокойствие. Как и взрослым. Близость с другим человеком, особенно с тем, кто мудрее, сильнее и заботится о нашем благополучии, не только делает нас счастливыми, но и защищает от опасности. <…> В семьях, где тревога постоянна, а опасность угрожает часто, люди отчаянно нуждаются в утешении, но редко могут его получить. Если защита не помогает людям сблизиться в доверительных отношениях, в некоторых случаях секс может помочь достичь этой цели».

Поведение ребенка или взрослого, его рассказ о собственных чувствах, далеко не всегда отражает истинное состояние, даже если сам человек уверен в своей искренности. Ранние паттерны поведения порой (хотя и не всех, и не всегда) уводят нас в волшебный лес Алисы, где всё не то, чем кажется.

«Родители, жестоко обращающиеся с детьми, демонстрируют схожие искажения в поведении. Родители, применяющие жестокие наказания, могут вести себя агрессивно из- за страха причинить вред своим непослушным, шумным или склонным к рискованному поведению детям. Если в детстве их самих строго наказывали, непослушание становится сигналом об опасности. Когда их дети непослушны, разум побуждает их к действию из страха перед нарушенным правилом. Воспоминания о страхе и страх в настоящем сливаются воедино; наказание, которое они получили, и наказание, которое они применяют, сливаются воедино. Позже они смогут лишь сказать, что ребёнок плохо себя вёл и должен научиться слушаться».

Патриция Криттенден смотрит на деструктивное поведение ребенка или родителя, как на способ получения защиты и утешения в условиях опасности. Этот способ был создан так рано, что включается буквально автоматически. И хотя многие взрослые потом жалеют о том, что сделали, но часто не могут остановить свое поведение в моменте. Возможно, обстоятельства, в которых сформировалась эта стратегия, давно ушли в прошлое, но фрагментация восприятия - нет. Поэтому взрослый и вполне разумный человек действует как будто закрывает глаза на свои или чужие чувства, на последствия тех или иных поступков, что может выглядеть странно.

«Терапия должна быть направлена на интеграцию - информации, психологических функций, семей и их отношений. Без такой интеграции невозможно достичь целостности. Для специалистов игнорирование человечности у неблагополучных родителей приводит к фрагментации их собственной психической деятельности и разрушению подопечных семей. <…> Фрагментация проблемы и наших решений не только не решает проблему жестокого обращения с детьми, но часто ее усугубляет. Привычные дихотомии «виновный/жертва», «правильно/неправильно», «родитель/специалист» и «взрослый/ребенок» искажают реальность. Если я чему-то и научилась за эти 30 лет, так это тому, что обвинять легко, но оставаться при этом справедливым или способствовать благополучию детей – почти невозможно. Наказывать легко, но исцелять – трудно».