Ноккова война на государство

"Сильнее американскому государству будет разрешено расти, тем выше будет его криминальность, согласно его возможностям и вожделению.”— Альберт Джей Нокк, “Криминальность государства".

Альберт Джей Нокк, несмотря на его анти-этатистские эссе, не был анархистом. Он был ближе к классическому либералу, в желании того, чтобы государства оставалось как можно меньше, но не к его упразднению. В эссе "Наш враг — государство" он пишет:

Существует два метода, или средства, и только два, посредством которых могут быть удовлетворены человеческие потребности и желания. Первый — это производство и обмен богатства, это экономический метод. Второй — это безвозмездное присвоение богатства, произведенного другими, это политический метод.

Продолжая насчет этого, он писал:

Оппенгеймер (не Киллиан Мерфи) определяет государство, рассматривая его происхождение, как институт, "навязанный побежденной группе завоевательной группой с единственной целью систематизировать господство завоевателей над покоренными и защитить их от внутренних восстаний и внешних нападений. Это господство не имело иной конечной цели, кроме экономической эксплуатации побежденной группы победившей группой".

Шокирующее и глубоко постыдное осознание, что социальная реальность состоит из двух групп: виновников и жертв. Одни производят, а другие живут в роскоши благодаря производству первых, полученному путем принуждения или угроз. Вопрос "Необходимо ли государство?" превращается в вопрос "Необходим ли грабеж?".

Нокк также считал бесплодным просвещать общественность о природе государства, поскольку он рассматривал большинство людей как добровольно зависимых и неинтеллектуальных. В своем эссе "Работа Исайи" он упрекает "ученого знакомого" за его стремление просвещать массы в области здравой экономической доктрины и за то, что он сделал это своей жизненной миссией:

Когда произошло наводнение в Джонстауне, общественность и ее сила была немедленно мобилизована и применена с умом и энергией. Ее изобилие, измеряемое одними лишь деньгами, было настолько велико, что, когда все наконец было приведено в порядок, осталось около миллиона долларов. Если бы подобная катастрофа произошла сейчас, общественная сила, возможно, была бы слишком истощена для подобных действий, и общее инстинктивное желание заключалось бы в том, чтобы поручить решение проблемы государству.

Для Нокка голосование было не более чем ритуалом легитимизации власти государства. Простой человек, возможно, и готов подчиняться, но он голосует, и, в этом смысле, надеется на лучшего начальника или меньшее начальничество. Похоже, что нами управляют его голос, а не непосредственно государство. Хотя это отчасти верно, такое упускает из виду контроль государства над выборами. Почему, например, вариант "ни один из вышеперечисленных" никогда не появляется в избирательном бюллетене? Почему мы не видим в бюллетене пункта об отмене подоходного налога, Министерства образования или ФРС?

Полагаться вместо этого на обещания политиков ни к чему не приводит. Придя к власти, они могут действовать и уже действовали вопреки тому, что привело их к избранию, как это демонстрирует программа Демпартии 1932 года, которая призывала к "ликвидации расточительности" в правительстве, сбалансированному бюджету и сохранению "стабильной валюты". Некоторые молодые МАГАовцы обнаруживают, что они тоже не получили того, за что голосовали.

Эссе Нокка 1939 года по международным отношениям — "Криминальность государства", предельно ясно выражает его точку зрения на государство, несмотря на броское название. "Все наши институциональные голоса, пишет он, пресса, кафедра, форум — настроены на ноту изумленного негодования по поводу того или иного текущего события в Европе и Азии". Он продолжает:

Это заставляет меня думать, что наши люди в целом с восхищением и антипатией наблюдают за некоторыми вопиющими действиями различных иностранных государств: например, за варварским поведением немецкого государства по отношению к некоторым своим гражданам, за безжалостным деспотизмом советского российского государства, за безжалостным империализмом итальянского государства…

Я искренне согласен с ними по всем пунктам, кроме одного. Я разделяю их отвращение, ужас, негодование, отвращение, но не восхищение. Учитывая историю государства и его неизменное и красноречивое свидетельство, я вынужден сказать, что наивный тон удивления, с которым наши люди жалуются на эти вещи, кажется мне довольно печальным отражением их интеллекта. Предположим, кто-то был бы настолько невежлив, чтобы задать им грубый вопрос — "ну, а чего вы ожидали?", какой рациональный ответ они могли бы дать? Не знаю ни единого.

Он же затем предлагает рекомендацию, которую следовало бы принять, если бы у нас были независимые от государства СМИ — оксюморон первой степени. Это ответ Нокка на вопрос, как бороться с бандой, управляющей нашими жизнями:

Вежливо, невежливо, "вы чего ожидаете?" — именно такой вопрос следует задавать всякий раз, когда в новостях появляется история о злодеяниях государства. Его следует задавать общественности день за днем, в каждой газете, издании, на каждой лекционной площадке и радиостанции страны, и следует его подкреплять простым призывом к истории, простым приглашением взглянуть на факты.

Представьте, если можете, как традиционные СМИ нападают на Израиль и его сторонников за геноцид в Газе. Очевидно, что в варварстве замешаны не только тоталитарные государства.

Тоталитарное государство — это всего лишь государство, а то, что оно делает, это лишь то, что государство всегда делало с неизменной регулярностью, если у него была для этого власть, вездесуще и всегда, когда его собственное обогащение делало варварство целесообразным.

Он ясно дает понять, что " 'демократическая' государственная практика — это не что иное, как государственная практика. Она ничем не отличается от марксистской государственной практики, фашистской государственной практики или любой другой".

Заключение

Ноккова война против государства всегда заключалась в том, чтобы сдержать его рост, а не полностью его ликвидировать. Но для сдерживания развития государства потребовались бы бдительность и личные качества, которых редко можно встретить среди простых избирателей, что он и признавал. Возможно, потому что он не понимал силы и стимулов свободной экономики, он не мог призывать к ликвидации государства.