Спешл "День рождения Ирочки"
На двадцатилетие Ирины Ивхирион лично пригласил Лаврентия в Кисловодск. Неприятным дополнением к приятной поездке являлся вопрос с поднятием процентов из выручки Ивхириона, ведь Лаврентий уже к тому времени получал одну пятую из общей бандитской казны. А брату он еще не перевел.
— Оставайся лучше в Кисловодске, — вбросил Гордей, пока они собирали вещи. — Я тут поработаю и приеду к тебе, а ты там поживешь, в офисе у Цэцхли.
— Ага! Уже бегу! Цэцхли меня задавит одного, я не справлюсь с его напором в одиночку…
— Я не буду сильно скучать, честно-честно, ах-ах-ах, — смех Гордея в этот раз звучал как-то грустно. Он придвинулся ближе и боднул лбом напряженное плечо Лаврентия. Страх синхронно кукушке за окном отсчитывал пульс. — Посмотри на меня, Лаврена.
Дыхание Гордея обожгло мочку уха. Лаврентий повернулся, утыкаясь мягкими губами щеку друга. Случайное столкновение породило в душе трепет, и холодные руки взмокли от волнения.
— Ты со всем справишься. Ты же Лаврена! Самый догадливый и смекалистый вампир! В твоей голове очень много идей, которые могу понравиться Цэцхли! Не нервничай.
Сладкие слова Гордея отпечатывались на обратной стороне сердца позолоченной гравировкой, как это делали молодожены на обручальных кольцах. Горло запершило, и Лаврентий прокашлялся.
— Я ему слово, а он мне ругань на грузинском, поэтому не прокатит, кот. С ним надо говорить либо на языке умных, либо, как я уже говорил, — на грузинском. Иначе он меня не воспримет! А с тобой иначе — Цэцхли принимает тебя за своего!
— Разве я схож с бандитом? Ах-ах! Однорукий смазливый мальчишка, да такому только духи рекламировать! Или талоны на протезирование! — смех Гордея лесными колокольчиками прокатился по комнате, унося Лаврентия далеко-далеко. Не в Кисловодск, а куда-то в лес. Там, где Зилия их недостанет. Туда, где не нужны деньги. Туда, где нет потребности в людских прихотях, таких как еда или вода.
— Не схож, конечно, не неси глупостей! — Лаврентий пытался застегнуть последнюю пуговицу на рубашке, но она выскальзывала из грубых пальцев.
— Давай помогу, — Гордей перекинул одну ногу через Лаврентия и оказался у него на бедрах. Здоровой рукой он взялся справа, а Лаврентий слева. Пуговица медленно входила в расшитую нитками прорезь.
— Притормози, я за тобой не поспеваю, — Лаврентий тяжело выдохнул. Общими усилиями, рубашка была застегнута по всем правилам надевания рубашек, если они вообще были.
Теплота от Гордея расходилась от нижней части тела к голове. Дрожь прошла, и на смену ей Лаврентия размазало, как растаявшее масло по свежему хлебу. Он готов бесконечно притворяться беспомощным идиотом, чтобы ему застегивали пуговицы, помогали шнуровать шнурки у самых ботинок и затягивали галстук.
Гордей сам по себе был суетным. Его раскрасневшиеся пухлые губы растянулись в лучезарной улыбке. Лаврентию трудно подстроиться под быстрый темп жизни друга. Плотные витки пшеничных кудрей раскинулись на узких плечах Гордея и щекотали нос Лаврентию.
Пружина матраса скрипнула, и вампиры в голос расхохотались. Митя на нижнем этаже опять будет возмущенно кряхтеть. Хорошо, что Зилии он не может жаловаться, да и вряд ли будет. Чемодан раскрылся и рухнул вниз.
Билет на поезд оказался всего один, плацкарт забился дембелями и хозяйственными бабушками, едущими выращивать на даче полезные овощи. Взяв только самое необходимое, вампиры отправились в путь. Пусть Зилия сама как-нибудь недельку вторую побудет. Ничего страшного. Они вон на пару с Митей стонут и переваливаются с одного боку на другой.
Нижняя полка ждала вампиров с одной подушкой и ватным промятым дореволюционным одеялом. На верхних солдаты, на соседней нижней дама с газетой. Без подозрительных лиц, крокодилов и бандитов. Поездка обещает быть легкой. Лаврентий сразу переоделся в спальное, а Гордей отходил раздеваться в туалет — не каждый раз удавалось стянуть правильную одежду с первого раза с громоздким и цепляющим протезом.
К Лаврентию Гордей вышел с аккуратной стопкой своего коричневого барахла, а сам облачился в белое. Короткие шорты выше колен, широкая рубашка с обрубленными рукавами полностью укрывала собой культю. Лаврентий напряженно сглотнул.
Под стук колес уснула тетка с газетой, перестали галдеть дембеля. Вампиры долго смотрели в окно — ехать на нижней полке не только роскошь, но и редкость. Лаврентия склонило в сон, и он лег первым, прислонившись к стенке. Гордей скрутил жгуты и ремни на протезе, спуская его под диванчик. С расслабленным стоном он уместился рядом, утыкаясь хлопковой рубашкой в голый торс Лаврентия.
Он привык спать полураздетым, но сегодня от радостной поездки все повылетало из пустой головы. Лаврентий попытался впечататься в разделяющую стенку, за которой храпел громкий мужик, но дальше двигаться не получалось.
От напряжения ступни задергало в судороге, и Лаврентий машинально поджал ноги под себя, складываясь в позу эмбриона, подминая Гордея ближе. Друг крепко спал, только негромко посапывал и пытался укрыться узким одеялом, которое явно не было предназначено на двоих взрослых мужчин.
С тряской Гордея уносило куда-то вниз, еще один ухаб под рельсами, и он упадет. Продев руку под ляжкой друга, Лаврентий обхватил нежную кожу своими мозолистыми пальцами и притянул Гордея к подушке. Плотная ткань шорт не хотела отпускать руку Лаврентия: он запутался в выступающей ниточке и чуть не оставил Гордея в исподнем. Благо, они были накрыты одеялом, тетка спала, а дембеля не видели, что они там делали вдвоем под покровом ночи.
Когда Лаврентий очухался, то прямо перед ним моргнули два голубых светящихся глаза. Гордей оперся об единственный локоть и, покачиваясь, ехидно смотрел на Лаврентия.
— Я еще не спал, мог бы попросить, Лаврена.
Гордей вывернулся и лег на живот, рука Лаврентия оказалась под давлением, он не смог вовремя ее вытащить! Беззвучный крик застыл в глотке и стукался о кадык. Некоторые места вампирского тела, как и человеческого, сохраняли особую температуру, и были горячее остальных. Ладонь Лаврентия слегка сжалась, и Гордей выдохнул, чуть приподнимая торс и выпуская руку Лаврентия обратно.
— Придержи меня лучше на талии, мой польский неуклюжий друг! — Гордей рассмеялся одними глазами, но в мыслях Лаврентий все равно спроецировал его звонкий мелодичный смех.
Гордей вновь повернулся к нему спиной, а Лаврентий перекинул кисть ему на талию, приобнимая и, прижимая к себе так близко, что, наверное, друг слышал его клокочущее сердце. Лаврентий не представлял жизни без Гордея. Его волосы сладострастно пахли мылом, и Лаврентий с жадностью втянул аромат в себя. Обычное мыло. Лаврентий сам таким мылся. Но Гордей… Все было иначе.
Зарывшись в кудри, он коснулся кончиком языка нежной кожи друга на шее. Гордей прогнулся в спине. Вагон поезда неспешно забежал в тоннель, в темноте горели только радужки вампирских глаз.
Лето в Кисловодске по-настоящему Африканское — изнуряющее и душное. Жгучее солнце прорывалось сквозь мембрану зонта и пекло вампирские макушки. Гордей ближе приник к Лаврентию, чтобы укрыться от палящих и беспощадных лучей.
По маленьким улочкам вампиры перебежками от тенька к теньку шли до указанного в письме места. Оно было написано специальными чернилами, которые проявлялись только на огне. Письмо сгорало быстро, и необходимо было не только успеть прочитать, но и запомнить. Этим занялся Гордей.
Они виляли по каменным мощеным тропинкам, то спускались к фонтанам, то поднимались в гору. И, в конце концов, оказались на торжестве.
Поляну украшали тысячи цветов и бантиков, белоснежные раскладные стульчики были подставлены под длинный, накрытый скатертью стол. Некоторые гости уже заняли свои места, и только вампиры мялись у лесенки, не решаясь войти.
— Можно! Разрешаю! — командным тоном громыхнул ясный голос Ивхириона, и Лаврентий от испуга вцепился в холодный протез Гордея.
Ирина, ничуть не изменившаяся, скромничала с подружками в углу, еще не присаживаясь к гостям. Два места на торце стола были свободны и, судя по всему, принадлежали Ивхириону и Ирине.
Красочное персиковое платье именинницы украшали рюши, а ободок прилизал темно-красные волосы, цвета горячего угля. Мало того, что большинство огненных оборотней рождались с мая по сентябрь, так еще и были обладателями шикарных и густых ярких локонов. Лаврентий со своей жидкой стрижкой под ежа мог только молча завидовать и не смотреть на жену Ивхириона.
Лаврентий не ощутил рядом Гордея, а когда моргнул, чуть не присел: друг в реверансе присел перед Ириной, раскинув протезную руку так, что она смешно покрутилась вокруг своей оси и со щелчком встала на место. Ирина хохотнула, неловко прикрыв ладошкой с крашенными ноготками рот.
По спине Лаврентия стукнули с такой силой, что он изошелся в кашле. Позади стоял Ивхирион — в пиджаке с бабочкой, почти причесанный, но такой же небритый. В его бороде можно было сажать цветы.
— Без всякого, — тихо повторил за ним Лаврентий. Гордей так и продолжал развлекать Ирину, оставив друга на растерзание волкам. Волку, точнее. Ивхирион покачал головой и натянул лыбу, засвечивая несколько медных зубов.
— Садись, выпьем, в ногах правды нет! Тем более — такой праздник!
Лаврентий отрицательно попятился, но против крепкого Ивхириона ему было бесполезно тягаться. Вампира, как куклу посадили за стол к остальным. Он мало что понимал на их языке, и только соглашался, выпивая одну рюмку за другой. Сперва вино, за здоровье Ирины, потом еще вино за здоровье ее мужа — Ивхириона. Потом, как в сказке: за маму, за папу, за молодых и женатых, за одиноких и грустных, за счастье, за богатство. Вино сменилось водкой, и чарки стали куда меньше.
Неподготовленный организм Лаврентия стремительно пьянел. Знакомство закончилось, Ивхирион и Ирина сели на свои места, а рядом упал Гордей. Он приветливо улыбнулся гостям и опрокинул в себя вино. Вампиры как назло сидели рядом с Ивхирионом, выживали под его тяжелым взором охровых глаз. Он то смеялся со всеми, то пристально смотрел, дырявя в Лаврентии очередную дырку.
Родственники одни за другими дарили подарки, приглашенные факиры глотали шпаги в огне и жонглировали подожженными палками, как обычными шарами.
Ведущий проверил микрофон и начал программу. Лаврентий не успевал складывать суммы, которые Ивхирион тратил на юбилей своей молодой жены. Дарили бюсты писателей и творческих деятелей, картины, доллары, сумки и украшения. Бесконечно пили и хлопали Ирине. На ее месте Лаврентий сгорел бы со стыда, но он и не член оборотнической общины, а обычный бедный вампир. Грубо говоря, член без ничего. Просто член.
Кто-то вручил Ивхириону плотный конверт, и он, не пересчитывая зеленые иностранные валюты, поблагодарил своего коллегу — бандита. Их Лаврентий вычислял по татуировкам, хотя у Ивхириона не было ни одной, но он на то и глава — ему можно все.
— Я тебе половину так отдам, если ты сейчас мужскую партию лезгинки станцуешь, — Ивхирион наклонился и прошептал это на ухо Лаврентию своим захмелевшим голосом.
Здравый смысл кричал, что это все подстава и его потом насадят на бараний рог, из которого пьют, а пьяный мозг велел открыть рот и ответить:
Через несколько минут под бурные аплодисменты Лаврентию выдали бежевую рубашку, кафтан и пышную меховую шапку из барана — папаху.
— Пошёл, — Ивхирион пнул Лаврентия под зад, прямо на деревянную сцену, где его уже ждали такие же наряженные парни. Глотатели огня отошли по краям, и тоже, видимо, готовились к выступлению.
Побледневший от ужаса Гордей безотрывно наблюдал за другом, а на его скорченном лице так и читалось: «мы пропали». Нет. Сегодня Лаврентий отобьет хоть немного денег, вышлет брату и закроет кое-какие долги. Выпустив воздух, как перед рюмкой водки, Лаврентий выровнялся.
Поначалу он попытался встать так же, как и парни в кафтанах, но путал то левую, то правую ноги, и вообще бултыхался по сцене, как буек в море.
Гости презрительно поглядывали на Ивхириона и скептически кривились, мол, у этого щегла ничего не выйдет. А Лаврентий не щегол, он перепел, самый натуральный, и его либо пожарят, либо он станцует со всеми. Пьяным оборотням вообще было страшно отказывать, фантазия у них богатая. А бандитам тем более.
Лаврентий сам не раз видел, как Ивхирион простреливал должникам-вампирам колени, а некоторых гипсовал в тазике и пытался выкинуть в реку с моста, пока они не давали признания. Где хотел оказаться Лаврентий? Уж лучше пусть его замуруют в стену, чем кромсают коленные чашечки или выдирают ногти плоскогубцами.
Загремела музыка, парни согнули руки и приготовились плясать. Они касались носком земли, а потом заводили одну ногу за другую. Лаврентий запутался в локтях, пару раз споткнулся, а когда движения стали повторяться, на удивление самому себе — включился. Стало так легко, только папаха сползала на брови, и вампир то и дело ее поправлял, отчего оборотни прыскали со смеху.
Они хлопали в ритм, и Лаврентий ушел вприсядку, вспоминая классический русский танец «Яблочко». Пока товарищи по танцам исполняли лезгинку, в мыслях Лаврентия мужской голос напевал: «эх, яблочко!» Вот его он знал наизусть, хоть в морских войсках никогда и не служил.
Гордей затерялся под столом, а Ивхирион подбадривал гостей, объясняя, что все идет по плану.
— Он виртуоз, понимаете? Это у него программа такая!
Схватив танцора за плечо, Лаврентий подпрыгнул, отбивая полы то пяткой, то носком лакированной туфли. Когда познания в танцах закончились, а музыка не останавливалась, он ушел в чистую импровизацию, прыгая и придерживая папаху, чтобы она ненароком не улетела кому-нибудь в чашку. Ивхирион вытянул лицо, поднял широкие брови и безмолвно глядел на представление. Вино из его ослабшей хватки лилось на ботинки.
В Польше они в трактире танцевали на радость публике «Калинку», и Лаврентий не оставил погибать этот талант! Музыканты плюнули на все и перестроились под сумбурные дерганья вампира. Деревянные досточки трещали от прыжков и постукиваний, его оставили на сцене отдуваться в гордом одиночестве.
За поясом оказалась сабля и, вынув ее, Лаврентий махал ей наугад, вырисовывая в воздухе буквы, понятные только ему. Подняв скатерть, Гордей смотрел на друга из-под стола. Все-таки прокатит? Ивхирион применил все свои навыки дипломатического убеждения, и теперь бандиты ждали, что же еще выкинет приглашенный «виртуоз». Ирина, в честь которой и состоялся праздник, тихонько сидела и кромсала вилкой помидор.
Если ей что-то придется не по нраву, на этом месте будут Гордей с Лаврентием. С места Лаврентий сделал колесо, а приземлившись, прокрутил сальто назад. Музыканты ускорились, алкоголь выветрился, а мышцы неприятно тянуло. Гордей сжал кулак, и кажется, шептал какой-то заговор от Зилии. Или вспоминал людские молитвы. А может, начал поклоняться оборотническому Богу Люпусу.
Ирина дожевала помидор и сказала это так тихо, что остановившись, Лаврентий слышал лишь свое бешеное сердцебиение и переваривающий барана желудок. Пот лился градом на чужой кафтан, под папахой волосы парились в настоящей бане. Как знатный гость в Колизее, Ирина кивнула и показала Ивхириону большой палец вверх.
Лаврентий помнил только то, что Гордей уберег его от удара о землю, поймав в самый последний момент.
— Мы смогли, да? — голос Лаврентия хрипел, будто он не плясал, а все это время беспрерывно орал. Они все еще были на празднике, и он даже сидел за столом.
— Лаврена, ты… Кошмар какой! Очень сильно перепугал меня! Ире надо в ноги кланяться, что она тебя пожалела! О, добрейшая красивая дева!
У рта оказалась вилка с жареным мясом, и Лаврентий съел предложенное Гордеем блюдо. От еды стало лучше. Вампиры постарались наесться вдоволь, а что не съели — попросили забрать с собой.
Хоть свободных мест в плацкарте была тьма, Лаврентий с Гордеем все равно выкупили одно место на нижней полке, и дело совсем не в деньгах. Ивхирион, как и договаривались, отдал половину, и Лаврентий сможет помочь не только брату, но и себе.