Великий философский исход 86 года до н.э.

Поворотное событие в греко-римских отношениях определило будущее западной философии
Massimo Pigliucci
31 окт. 2022 г.

Является ли история результатом неизбежной, предсказуемой динамики, как считал Маркс? Или она зависит от запредельного влияния "великих людей" (и женщин!), таких как Юлий Цезарь и Клеопатра? Или, как говорил Уинстон Черчилль, все происходит одно за другим?

Понятия не имею. Но я не могу не увлекаться историей. И это парадоксально, ведь в школе она была одним из моих самых нелюбимых предметов. История философии не менее интригующа, настолько, что мой коллега Питер Адамсон утверждает, что изучение истории философии - это (один из способов) заниматься философией.

Не уверен, что я сам зашел бы так далеко, но есть один конкретный эпизод в истории, который кардинально повлиял на историю философии и который может дать нам интересную пищу для размышлений. Эта история довольно подробно описана в первой главе книги "Кембриджский путеводитель по стоикам" (The Cambridge Companion to the Stoics), написанной Дэвидом Седли.

Она начинается в 86 г. до н.э., когда римский генерал Луций Корнелий Сулла осаждает Афины, поскольку афиняне выступили на стороне парфянского царя Митридата VI против Рима в Первой Митридатовой войне, которая проходила в 87 и 86 гг. до н.э. Афинские войска находились под командованием полководца Архелая и Аристиона - философа-эпикурейца! Что особенно странно, ведь эпикурейцы, как известно, не любили ввязываться в политику, поскольку это могло причинить много боли и помешать достижению заявленной ими цели - атараксии, или душевного спокойствия.

Не менее интересно и то, что именно предшественник Аристиона на посту афинского лидера, философ-перипатетик Афинион, принял роковое решение о союзе своего города с парфянами против римлян. Представьте себе время, когда философам доверяют управление городом и командование армией!

Оба философа, вероятно, и вполне обоснованно, увидели в римлянах агрессоров и стали искать союза с Митридатом, чтобы сохранить независимость своего города. Это не удалось, и армия Суллы вошла в город и разграбила его.

Разрушение Афин оказалось последним ударом по их доселе неоспоримому культурному превосходству. (В политическом плане Афины не были значимой державой с момента поражения от Спарты в Пелопоннесской войне, закончившейся более чем за три столетия до этого, в 404 г. до н.э.). Философы перестали стекаться в Афины, а те, кто там оставался, стали уезжать в менее беспокойные места. Например, Филон из Лариссы и Антиох боролись за право возглавить Академию Платона, но делали это, проживая соответственно в Риме и Александрии. Филон одержал победу и при этом увез с собой в Рим несколько томов из библиотеки Академии. Эпикуреец Филодем также переехал из Афин в Италию и привез с собой собрание оригинальных сочинений Эпикура.
Перемещались и стоики. После смерти схоларха Панаэтия (185-110 гг. до н.э.) его ученик Посидоний отправился на Родос, в Южное Эгейское море. Фактически это был конец Стои как института, хотя, конечно, сам стоицизм продолжался вплоть до III в. н.э. Родосская школа еще некоторое время процветала, в ней работали такие деятели, как Гекатон, Парамон из Тарса (ученик Панаэтия) и внук самого Посидония, Ясон из Ниссы.

Цицерон (в De Finibus V.1-6) в ностальгических тонах описывает посещение Афин, которое он совершил в 79 г. до н.э. Город напоминал о былой славе, а в философских кружках было мало предложений.

Результатом этих изменений, вызванных политикой и войной, стала заметная децентрализация философской деятельности, в результате чего философия стала популярной и активно практиковалась на всей территории Римской империи, где возникли многочисленные центры в Риме, Александрии, Родосе, Тарсе (современная западная Турция) и др.

Новые поколения философов настолько ощутили утрату, что из уважения к своим афинским предшественникам разработали новый подход к своим исследованиям - экзегезу "античных" текстов. Так, например, ученики Эпиктета (например, Discourses I.17) изучали логику, разбирая трактаты Хрисиппа.

Это, в свою очередь, привело к формированию подшкол, отстаивающих интересы отдельных толкователей в рамках той или иной традиции. Например, согласно Седли, Афиней (II в. н.э.) рассказывает о соперничающих стоических клубах "Антипатристы", "Диогенисты" и "Панаетисты", названных соответственно по именам трех последних формальных глав афинской стои: Антипатра, Диогена Вавилонского и Панаэтия.

В конце концов Римская республика рухнула под натиском таких людей, как Сулла и его знаменитый преемник Юлий Цезарь. Так началась эпоха империи, и философы стали влиятельными и в ней. Например, Август, первый римский император, выбрал стоика Афинодора из Тарса в качестве правителя города. Впоследствии Афинодор стал пожизненным советником Августа по вопросам морали. Позднее Сенека при написании своего труда "О душевном спокойствии" обратился к труду Афинодора, который, по сути, уже был известен Цицерону, что позволило установить прямую связь между двумя величайшими римскими философами всех времен.

Другим стоиком, завоевавшим доверие Августа, был Арий Дидим. Он написал утешительное письмо жене Августа, Ливии, по случаю смерти их сына Друза. Это письмо стало образцом для письма Сенеки к скорбящей Марции, одного из самых влиятельных стоических текстов.

Философское образование, которое когда-то было присуще только Афинам, стало популярным в эпоху империи и обычно состояло из сравнительного рассмотрения четырех основных школ: платонизма, аристотелизма, стоицизма и эпикурейства. Позднее, в 173 г. н.э., Марк Аврелий посетил Афины и основал там четыре кафедры философии, по одной на каждую из основных школ. Возможно, это была запоздалая попытка вернуть древнюю культурную славу городу.

Мы прошли полный круг от разрушения Афин Суллой в 86 г. до н.э. до дарения философских кафедр Марком Аврелием более чем два с половиной века спустя. Контраст не может быть более разительным: Сулла вошел в историю как кровожадный тиран, начавший историческое движение, приведшее к концу Римской республики, а Марк Аврелий запомнился как один из "пяти хороших императоров", возглавивших период максимального расширения и процветания Римской империи.

Однако именно действия Суллы оказали более глубокое и позитивное влияние на историю культуры всего Средиземноморья. Косвенно заставив философов и их школы переехать и децентрализоваться, он стал невольным виновником Ренессанса постэллинистической философии, породившего таких выдающихся деятелей, как Посидоний, Мусоний Руф, Сенека, Эпиктет и многих других.

Как я уже сказал в начале, я не знаю, произошло бы нечто подобное независимо от начинаний Суллы или мы могли бы увидеть совершенно другую историю философии и культуры в целом, если бы ему не удалось захватить Афины или если бы он потерпел поражение в гражданской войне со своим соперником Гаем Марием, вызванной, по иронии судьбы, спором о том, кто из двух полководцев возглавит римскую кампанию против Митридата.

Впрочем, если бы Афинион Перипатетик не принял рокового решения воевать против Рима, ход событий мог бы существенно измениться. Афины могли бы сохранить свое культурное превосходство, хотя и ценой политического порабощения. Как бы то ни было, имя Суллы-диктатора теперь неразрывно связано с, возможно, самой важной философской диаспорой всех времен. Уверен, что это не могло не удивить его.