Как сохранить непредвзятость мышления с помощью Секста Эмпирика
Часть II цикла "Древняя мудрость для современных читателей
Massimo Pigliucci
8 дек. 2022 г.
[По материалам книги "Как сохранить открытость ума: An Ancient Guide to Thinking Like a Skeptic, by Sextus Empiricus, translated by Richard Bett. Полный текст серии книг здесь].
Что вы знаете? Не много, а вы?
Так называлась комедийная викторина Public Radio International, которую в течение трех десятилетий вел Майкл Фельдман (и которая теперь, конечно же, стала подкастом). Но с таким же успехом можно описать скептическую философию, известную как пирронизм.
Названный в честь Пирра из Элиды (360-270 гг. до н.э.), пирронизм был первоначальной западной версией скептицизма. К сожалению для нас, Пирр, по-видимому, ничего не написал. Его ученик, Тимон из Флиуса, написал, но большинство его работ утрачено. В результате одним из основных источников по всей философии является Секст Эмпирик (конец II - начало III века), автор знаменитого "Изложения пирронизма", переведенного на современный язык Ричардом Беттом для продолжающейся серии издательства Принстонского университета "Древняя мудрость для современного читателя".
Суть пирронизма заключается в том, что наше несчастье коренится в том, что мы слишком привязаны к разного рода мнениям, к которым не имеем никакого отношения, поскольку они касаются "неочевидных" вопросов, т.е., говоря широко и неточно, вопросов, не очевидных для органов чувств (например: уже день!) или для элементарного рассуждения (например: 2+2=4). Примером может служить любое широкое утверждение о том, что делает или не делает людей счастливыми. (Вы уловили иронию?)
Цель жизни, по мнению пирронистов, - атараксия, то есть спокойствие. А способ ее достижения - эпохе, или приостановка суждений. С феноменологической точки зрения они были правы. Спокойствие действительно приятно, и многие из нас предпочли бы быть спокойными, а не тревожными, сердитыми или еще какими-то. Кроме того, можно утверждать, что сохранение сильных мнений по неочевидным вопросам - например, в политике, этике или метафизике - может вызвать головную боль и общее движение в сторону от атараксии.
Чтобы избежать этого, Секст и его соратники-пирронисты разработали ряд приемов, позволяющих, как говорит Бетт в своем предисловии к книге, никогда не принимать на веру ничего, выдвинутого человеком, считающим, что он понимает, как устроен мир. Именно этому в значительной степени и посвящены "Наброски".
Интересно, что жизнь Секста окутана тайной. Мы знаем только, что он жил около 200 г. н.э. и что он был врачом, представителем господствующей в то время школы, известной как эмпирическая. Но мы ничего не знаем о его личной жизни, даже откуда он родом и где жил.
Наброски" - это полное сочинение по пирронизму, дошедшее до нас из античности, и читатели часто чувствуют более чем ощутимое сходство его содержания с буддийской традицией. Возможно, это связано с тем, что Пирр действительно провел довольно много времени в Индии после экспедиции Александра Македонского и общался с группой монахов, известных грекам как гимнософисты (буквально - обнаженные мудрецы), вероятно, представителями раннего буддизма (о котором, кстати, также не сохранилось никаких письменных свидетельств). Бесполезно рассуждать о том, насколько сильно греки повлияли на буддистов и наоборот, поскольку мы не располагаем историческими свидетельствами на этот счет, и в любом случае культурный обмен всегда носит характер перекрестного опыления.
Наброски" состоят из трех "книг", где книгой называется текст, умещающийся на одном рулоне папируса. Первая книга представляет собой общее введение в пирронизм, вторая посвящена критике логики в понимании других школ, а третья расширяет эту критику до физики (т.е. естествознания) и этики, составляя, таким образом, три основных направления стандартной философской программы в античном мире. Как пишет Бетт: "Любой, кто претендует на экспертные знания по какому-либо предмету, является, по мнению Секста, честным игроком". Так и должно быть, добавлю я.
Как пирронизм работает на практике? Через три последовательных этапа:
I. Выработка контраргументов. Возьмите любую точку зрения, которая попахивает догматизмом, например, стоическое утверждение о том, что добродетель - единственное благо. Затем потрудитесь выдвинуть противоположную точку зрения, скажем, аналогичную эпикурейской, согласно которой истинное благо - это отсутствие боли.
II. Приостановить суждения. Если вы хорошо поработали и представили две (или более) противоположные точки зрения милосердно и эффективно, то вы начнете чувствовать склонность к приостановке суждений, поскольку увидите, что каждая точка зрения имеет как достоинства, так и проблемы.
III. Наступает спокойствие. Пирронистская ставка состоит в том, что, когда вам удастся дистанцироваться от конкретных догматических позиций, потому что вы увидите, что на самом деле нет убедительных аргументов в пользу той или иной точки зрения, тогда вы будете на пути к атараксии.
Справедливости ради следует отметить, что все три вышеперечисленных этапа могут быть оспорены человеком, который, скажем так, скептически относится к пирронизму.
Начнем с того, что не всякая позиция может быть соотнесена с контрпозицией примерно равной аргументации или эмпирической силы. В одних случаях это, возможно, и работает, но в других - явно нет. Например, современные передовые теории в фундаментальной физике - очевидный пример того, что пирронисты называют неочевидными вопросами, - вызывают споры именно потому, что на данный момент нет явного победителя.
Но если перейти к оценке, скажем, эволюционной теории в сравнении с так называемым "научным" креационизмом, то даже самый справедливый и способный пирронист не сможет придумать ничего похожего на веские аргументы в пользу последнего. Здесь просто нет эквивалентности. Но это не означает, что мы должны считать вопрос решенным в пользу современной версии дарвинизма. Новые открытия, вероятно, будут вести ученых в новых направлениях, и в теорию будут вноситься соответствующие изменения. Но мысль о том, что мы когда-нибудь вернемся к креационизму, слишком надуманна, чтобы воспринимать ее всерьез.
Второй шаг пирроновского алгоритма также вызывает сомнения. Действительно ли человек способен отстраниться от суждений? Не знаю, как вам, а мне это дается с большим трудом. И не потому, что я человек особенно рассудительный (вряд ли!), а скорее потому, что если я уделю достаточно времени какому-то вопросу или спору, то смогу найти аргументы и/или доказательства, которые позволят мне хотя бы ориентировочно склониться в пользу одного варианта. Истинный агностицизм - это крайне неустойчивое состояние, как в психологическом, так и в эпистемическом плане.
Наконец, действительно ли наступает спокойствие, когда мы отстраняемся от суждений? Это может показаться правдоподобным, но, в конечном счете, это эмпирический вопрос, и можно утверждать, что не менее вероятно, что приостановка суждений будет вызывать у некоторых людей сильное беспокойство, поскольку они не смогут определиться в вопросах, которые им кажутся важными. Как говорится, нужны дополнительные исследования!
Есть и другая стандартная критика пирронизма: если мы все время отстраняемся от суждений, то на каком основании мы действуем в повседневной жизни? Этот вопрос поднимался в античности стоиками. Но, честно говоря, он основан на неправильном понимании пирроновской позиции.
Секст очень четко говорит о том, что приостановка суждений рекомендуется для неочевидных вопросов, а не для повседневной деятельности. В последнем случае мы просто следуем своим склонностям (хочу есть, значит, ем) или обычаям общества, в котором находимся (когда в Риме...).
Однако эти пирронистские опровержения, в свою очередь, порождают еще больше вопросов. Я уже говорил, что совершенно не ясно, как именно (или даже приблизительно) можно провести различие между очевидными и неочевидными вопросами. И Секст, похоже, никогда не прописывает его в явном виде.
Более того, простое следование местным обычаям - это рецепт для закостенелого общества, лишенного инноваций, особенно в вопросах этики. Полагаю, что если пирронист окажется в среде, где практикуется и принимается калечение гениталий девочек, то он просто согласится с этим, поскольку будет чувствовать себя слишком большим догматиком, если станет возражать по моральным соображениям. Что ж, в таком случае считайте меня догматиком!
Приведенные выше соображения объясняют, почему я лично предпочитаю в вопросах скептицизма академическую разновидность, исповедуемую Карнеадом и Цицероном, а не ту, которую выдвинули Пирр и Секст. Согласно Карнеаду, мы занимаемся тем, что оцениваем убедительность тех или иных представлений, предварительно (но только предварительно!) соглашаясь с теми из них, которые кажутся нам наиболее вероятными. Таким образом, мы сохраняем характерное для скептика недоверие к догмам, не забываем о непредвзятости, но при этом можем соглашаться или не соглашаться по конкретным вопросам - очевидным или нет - в зависимости от того, насколько убедительными кажутся аргументы "за" и "против" при тщательном рассмотрении.
Тем не менее, мне кажется, что пирронисты не лишены смысла, когда говорят о том, что мы слишком эмоционально вкладываемся в вещи, которые гораздо более неопределенны, чем нам кажется на первый взгляд. Возьмем, к примеру, политические взгляды. В настоящее время мы живем в сильно разделенном обществе, где политическая поляризация стала образом жизни, что негативно сказывается на общественном дискурсе и, возможно, на самом будущем демократических институтов. При этом многие политические разногласия зависят от большого количества факторов, которые трудно оценить. Что делать с войной на Украине? Как мир должен решать проблему изменения климата? Как лучше всего разрешить израильско-палестинский конфликт? Что делать с Китаем и Тайванем? Если у кого-то есть большая уверенность в том, что на эти и подобные вопросы можно найти быстрые и простые ответы, то этому человеку не помешала бы большая доза пирроновского скептицизма.
Действительно, Бетт завершает свое предисловие к "Конспектам" мыслью о том, что скептицизм может стать мощной силой против фанатизма и за политическую терпимость. И мы отчаянно нуждаемся во всем, что может помочь нам в этом.
Приведем некоторые выдержки из текста, сопровождаемые краткими пояснениями:
"Скептический подход, таким образом, называется исследовательским, поскольку его деятельность связана с расследованием и дознанием". (1.7)
Здесь Секст дает нам ценный урок этимологии. "Скептик - это тот, кто исследует, кто вовлечен в активный и открытый поиск. К большому сожалению, общепринятое современное значение этого термина прямо противоположно и означает замкнутого человека, который ни во что не верит.
Кстати, я веду постоянную колонку в журнале "Скептический дознаватель", посвященную критическому исследованию потенциально псевдонаучных представлений. У меня никогда не хватало смелости напомнить многолетнему редактору журнала Кену Фрейзеру, что название издания избыточно: skeptical inquirer буквально означает "пытливый дознаватель"...
"Если сказать, что школа - это приверженность многим доктринам, согласующимся друг с другом и с очевидными вещами, а под "доктриной" понимать согласие с неясным вопросом, то мы скажем, что у [пиррониста] нет школы". (1.16)
Это интересный момент: является ли пирронизм школой, то есть философией, или же его следует характеризовать как философское отношение к претензиям на знание? Несмотря на то, что пишет Секст в этом отрывке, я думаю, что он не совсем прав. Пирронизм - это философия жизни в том смысле, что он действительно делает утверждения о том, что есть благо (атараксия) и как к нему прийти (эпохе). В этом он не сильно отличается от эпикурейцев, которые также считают атараксию конечной целью, хотя и полагают, что достичь ее можно, избегая боли, а не отстраняясь от суждений. Я оставляю другим дискуссию о том, является ли, таким образом, пирронизм сам по себе разновидностью догматизма, несмотря на громкие заявления об обратном.
"Эта "рутина жизни", по-видимому, имеет четыре аспекта: один связан с руководством природой, другой - с необходимостью воздействия на нас, третий - с передачей законов и обычаев, третий - с обучением навыкам." (1.23)
Секст проясняет распространенное заблуждение относительно пирронизма, на которое я уже ссылался выше. Несмотря на то, что пирронисты не выносят суждений по поводу неочевидных вещей, они все же устанавливают критерии для повседневной жизни. В частности, четыре критерия: указания природы (о том, что мы должны или не должны делать, например, избегать боли и стремиться к удовольствию); наши потребности (например, испытывать голод или жажду); законы и обычаи (конкретного общества, в котором мы живем); то, чему нас учат люди, владеющие определенным видом деятельности (например, при обучении игре на музыкальном инструменте или при подготовке к работе). Заметим, что все эти четыре категории относятся к очевидным вопросам.
"Самым большим свидетельством огромного и бесконечного различия в мышлении людей является разногласие в высказываниях догматиков о том (среди прочего), что мы должны выбирать и чего должны избегать". (2.85)
Это один из знаменитых "десяти способов", с помощью которых пирронисты тренируют себя в отстранении от суждений. Он основан на распространенном наблюдении, что люди, в том числе и эксперты, категорически расходятся во мнениях по самым разным неочевидным вопросам. Из чего, в конце концов, состоит мир? Пресократ Фалес Милетский говорил, что из воды; один из его учеников, Анаксимен, - что из воздуха. Другой пресократ, Гераклит, считал, что из огня. По мнению современных физиков, это либо кварки и другие частицы, либо вибрирующие струны. Или поля. Кто знает. Понимаете, в чем дело: зачем сильно одобрять и эмоционально привязываться к чему-то из этого? Расслабьтесь и успокойтесь...
"От метода индукции, я думаю, легко избавиться. Поскольку с его помощью хотят гарантировать универсальное из частных случаев, то для этого перебирают либо все частные случаи, либо только некоторые. Но если только некоторые, то индукция не будет надежной - возможно, что некоторые частные случаи, оставленные в индукции, противоречат универсальному. Но если все, то борьба будет невозможной: количество частных случаев бесконечно - их невозможно ограничить. Так что в любом случае, я думаю, получается, что индукция шаткая". (4.204)
Это, пожалуй, первый случай в истории западной философии, когда под удар попадает способ рассуждения, известный как индукция - обобщение от выборки частных случаев до универсального правила, - который является основополагающим как для повседневного, так и для научного дискурса. Вопрос, который Секст поднимает в этом контексте, в конце концов будет вновь поднят Дэвидом Юмом в XVIII веке и до сих пор является обязательной отправной точкой для любой дискуссии об индукции.
Кстати, незадолго до этого отрывка Секст также подверг критике дедуктивные рассуждения, распространенные в логике и математике. Основная критика заключается в том, что одна или несколько посылок, входящих в дедуктивный аргумент, обычно сами вытекают из индукции. А поскольку последняя шатка, то, следовательно, шатка и дедукция. Вот вам и урок эпистемического смирения!