Runemagick – After Сhaos: Nocturnal Vigil
18 сентября на Hammerheart Records. выходит новый альбом Runemagick «After Chaos: Nocturnal Vigil», являющийся логическим продолжением прошлогоднего «Cycle of the Dying Sun (Dawn of Ashen Realms)». В восьми взаимосвязанных композициях дэт-дум-метал, ритуалистика, космические видения и анимистическое мировосприятие складываются в фрагменты масштабного путешествия за пределы катастрофы — туда, где неподвижность становится порогом, а растворение открывает путь к бесконечности.
Это перевод интервью Никласа Рудольфссона для интернет -зина https://ilragliodelmulo.com/.
Привет, Никлас! «After Chaos: Nocturnal Vigil» открывает новую главу в истории Runemagick. Восставая из руин и тишины, наступивших после катастрофы, описанной в «Cycle of the Dying Sun (Dawn of Ashen Realms)», этот альбом переносит слушателя в более интроспективное, ритуальное и космическое измерение, объединяя восемь взаимосвязанных композиций. Какой образ, ощущение или творческий порыв впервые побудили тебя исследовать то, что наступает «после хаоса», и как эта идея повлияла на альбом в целом?
На самом деле, первым делом мне на ум пришел не образ разрушения, а, скорее, его отсутствие. Тишина, воцаряющаяся после того, как нечто грандиозное уже свершилось. Существует бесчисленное множество историй о катастрофах, войнах, апокалипсисе и гибели миров. В музыке, литературе и кино нас часто подводят к этому финальному, драматичному моменту, когда всё рушится: битве, разрушению, решающей схватке, концу света. Разумеется, эти темы всегда меня привлекали и уже давно стали частью творчества Runemagick. Но в процессе работы над «Cycle of the Dying Sun (Dawn of Ashen Realms)» меня начал занимать иной вопрос. Что происходит, когда катастрофа уже позади? Что остается, когда больше не с чем бороться, нечего спасать и, возможно, даже не о чем скорбеть так, как скорбели прежде?
Это и стало отправной точкой для After Chaos: Nocturnal Vigil. Я не воспринимаю этот альбом как начало совершенно новой истории; он берет начало среди обломков предыдущей. Cycle of the Dying Sun был посвящен угасающим мирам, воспоминаниям, смерти, трансформации и постепенному разрушению привычных устоев. After Chaos начинается в тот момент, когда это движение замирает. Старые структуры уже рухнули. В начале альбома нет взрыва — лишь тишина и ощущение присутствия. Во всем этом есть и личное измерение.
Я не хочу трактовать тексты песен как автобиографию — это сделало бы их гораздо более приземленными и буквальными, чем я задумывал, — но фрагменты моей жизни неизбежно проникают в творчество. Туда попадает всё: разные жизненные этапы, выводы, перемены, воспоминания, то, что исчезает, то, что мы оставляем позади, и та странная тишина, которая наступает, когда нечто, казавшееся незыблемым, внезапно уходит. Это не значит, что конкретная песня описывает конкретное событие из моей жизни. Я редко работаю именно так. Всё это гораздо более интуитивно. Пережитое становится впечатлениями, впечатления — образами, а в конечном счете эти образы могут воплотиться в словах, музыке или атмосфере. Поэтому, когда я пишу о распаде, растворении, памяти или о том, что остается после них, эти образы могут существовать одновременно на разных уровнях. Они могут быть космическими, мифологическими, духовными или чисто атмосферными, но в то же время служить метафорами внутренних перемен и переходов в моей собственной жизни. Жизнь проникает в произведение и преображается; в итоге я порой даже не знаю, где именно проходит граница между личным опытом, воображением и более широкими понятиями.
Перечитывая некоторые тексты спустя время, я иногда замечаю в них то, чего, вероятно, не до конца осознавал в процессе написания. И мне это нравится. Бывает, создаешь образ, потому что чувствуешь в нем необходимость, и лишь гораздо позже понимаешь, почему возник именно он. Если бы я заранее точно знал, что всё это значит, в самом творческом процессе почти не осталось бы места для открытий. Этот подход оказался связан и с тем, как я воспринимаю окружающий мир сегодня. Мы живем в состоянии почти непрерывного отвлечения внимания. Тишина стала вызывать почти дискомфорт, ведь мы привыкли тут же заполнять её чем-нибудь. Для меня ночное бдение стало полной противоположностью этому состоянию. Бодрствование в часы, когда стихает шум. Созерцание без немедленной реакции. Возможность позволить чему-либо просто быть — без необходимости потреблять, объяснять или превращать это в контент.
Именно здесь обрела особое значение руна Иса. Её часто связывают со льдом и неподвижностью, но меня заинтересовал более глубокий потенциал неподвижности как состояния полной сосредоточенности и присутствия. Это не смерть и не пассивность. Скорее, это точка, где движение временно замирает, а восприятие обостряется. Так начал складываться весь альбом. Тишина, наступающая после хаоса, — это не пустота; это порог. Когда исчезают старые формы, становится возможным ощутить нечто иное. Меняется память. Меняется самоощущение. Меняется время. В конечном счете, даже граница между личностью и окружающим миром начинает растворяться. Таким образом, творческий импульс, легший в основу альбома, заключался в том, чтобы просто оставаться в этом пространстве, не стремясь поскорее перейти к следующему драматическому событию, — и посмотреть, что произойдет, если задержаться там достаточно надолго.
Если отправной точкой становится не сам момент крушения, а тишина, воцаряющаяся после того, как всё уже свершилось, то и подход к сочинению музыки, по-видимому, претерпел изменения. В композиции «After Chaos: Nocturnal Vigil» атмосфера, слово и музыка словно развиваются в неразрывном единстве. Насколько важным было позволить замыслу напрямую влиять на процесс создания музыки, а не идти по пути, когда сначала пишется музыка, а её смысл раскрывается лишь впоследствии?
Это было чрезвычайно важно и ознаменовало собой весьма существенный сдвиг в моем подходе к работе над материалом Runemagick. Раньше процесс сочинения часто начинался вполне традиционно: появлялся гитарный рифф, за ним следовал ответный рифф, выстраивалась аранжировка, и лишь в самом конце в эту структуру вписывались вокальные партии и текст. Музыка всегда была наполнена определенной атмосферой и замыслом, но первичен был именно музыкальный материал. С выходом альбомов Cycle of the Dying Sun и After Chaos: Nocturnal Vigil этот процесс изменился. По сути, в основе обоих альбомов отчасти лежали тексты, написанные на шведском языке. Изначально это не были привычные тексты с делением на куплеты и припевы — скорее, фрагменты, образы, мысли; нечто сродни поэзии или мимолетным видениям. Я описывал конкретные состояния, места и трансформации, еще даже не представляя, как они будут звучать. А затем музыка постепенно начинала нарастать вокруг этих слов. Это всё меняло, поскольку композиция больше не была обязана подчиняться традиционной песенной логике. Если требовалось, чтобы атмосфера сохранялась на протяжении нескольких минут, я позволял ей длиться столько, сколько нужно. Если повторение усиливало желаемое состояние, я не видел смысла вводить новый рифф лишь потому, что негласное правило требует смены музыкального рисунка после определенного количества тактов.
Порой сами слова подсказывали ритм. Иногда музыкальный фрагмент менял смысл того, что я написал. Порой аранжировка становилась гораздо проще, так как я понимал: добавление новых элементов лишь ослабит её. Бывали моменты, когда тишина — или почти полное безмолвие — передавала больше, чем могла бы любая дополнительная гитарная партия. Таким образом, сама концепция становилась частью композиции, а не чем-то, что привносится в музыку позже. Это еще одна причина, по которой работа над текстом в самом начале стала для меня столь важной. Я не пишу эти тексты в отрыве от реальности, в каком-то замкнутом концептуальном мире; всё, что я переживаю в данный момент, неизбежно находит в них отражение. Частью этого процесса может стать что угодно. Прогулка по лесу может лечь в основу текста. Прочитанное — открыть новый путь. Воспоминание — внезапно всплыть в памяти спустя долгие годы. Личные перемены, отношения, расставания, старение, одиночество, природа, сны, разговоры и самые обыденные моменты — всё это может служить исходным материалом. И всё же они редко остаются буквальными. Проходя сквозь атмосферу и язык Runemagick, они преображаются во что-то иное. Личный переход может обернуться крушением мира. Период одиночества — превратиться в ночное бдение. Расставание с чем-либо — стать полным растворением.
Переживание или связь с чем-то более масштабным может перерасти в космическое повествование. Нечто совершенно обыденное в итоге может предстать в тексте в форме, почти не имеющей ничего общего с первоначальным образом. Именно поэтому я предпочитаю не давать слишком точных разъяснений к текстам. Безусловно, в них заложены смыслы, важные лично для меня, но я не считаю, что они должны становиться своего рода инструкцией для слушателя. Метафора должна оставаться достаточно открытой, чтобы каждый мог наполнить ее собственным жизненным опытом. Я считаю это важным, поскольку после выхода в свет композиция перестает всецело принадлежать своему создателю. Кто-то может найти в тексте смыслы, которые я изначально не закладывал, но если такая трактовка значима для этого человека, я не вижу причин, по которым мое видение должно ее обесценивать.
С этой же философией связана и продолжительность композиций. Треки получаются длинными не потому, что я решил, будто Runemagick должны играть нарочито затянутые вещи, — им просто требовалось время. Тут дело в другом. Когда стремишься создать нечто созерцательное, гипнотическое или ритуальное, постоянное вторжение новых идей может разрушить сам замысел. Иногда повторению нужно дать достаточно времени, чтобы оно перестало восприниматься как простое повторение и превратилось в особое состояние бытия. Современные привычки слушателей иногда идут вразрез со всем этим. Мы привыкаем к тому, что всё должно происходить сиюминутно: действие требует немедленного развития, припев должен вступать быстро, а если в течение нескольких секунд ничего не меняется — нас уже ждет другая песня, другое видео или новая лента новостей. Я не стремлюсь подстраивать Runemagick под эти реалии. Напротив, альбом After Chaos требует от слушателя иного: уделить ему время, погрузиться в него и позволить повторам и неспешному темпу воздействовать на восприятие. В результате тексты, риффы, ударные, клавишные, акустические элементы, вокал и эмбиент-фрагменты не были отдельными слоями, которые я «собирал» воедино позже; они формировались в процессе взаимного диалога. Сейчас такой подход кажется мне гораздо более естественным. Меня меньше интересует сочинение песен на основе заранее заданной концепции; куда важнее позволить самой концепции, словам, личному опыту и атмосфере определять, какой именно станет музыка.
Благодаря такому подходу альбом воспринимается как единое путешествие, разделенное на четыре части — от «The Stillness After Collapse» до «Dissolution into the Unbounded». Как вы выстраивали последовательность этих восьми композиций, чтобы каждый переход играл свою роль в общем повествовании, и насколько для вас важно, чтобы слушатель воспринимал альбом как целостное произведение, а не просто как набор отдельных треков?
Для меня это абсолютно целостное произведение. Разумеется, у каждого трека должен быть свой характер, и некоторые из них можно слушать отдельно, но я выстраивал альбом иначе. Деление на четыре части позволило мне структурировать материал, который я изначально мыслил как непрерывную трансформацию. Начало здесь критически важно: у слушателя не должно возникать ощущения, что он присутствует при зарождении события; скорее, кажется, будто он опоздал и всё самое важное уже произошло. Поэтому первая часть — это не столько действие, сколько состояние покоя, присутствия и созерцания. Постепенно ракурс меняется. То, что поначалу казалось пустотой, начинает обнаруживать иные течения. Это движение внутри альбома имеет огромное значение. Мне хотелось создать ощущение, что слушатель постепенно отдаляется от привычного, а не просто переходит от первого трека к восьмому. Именно поэтому порядок композиций был тщательно продуман. Я много размышлял о том, в каком настроении одна композиция оставляет слушателя и в какую атмосферу его погружает следующая. Иногда эта связь музыкальная, иногда — лирическая, а порой — почти психологическая. Очень тяжелый, насыщенный фрагмент может придать невероятный масштаб лаконичному, разреженному отрывку. Тишина способна изменить смысл того, что звучало ранее. То, что поначалу кажется финалом, может обернуться вратами в следующую часть. Деление на четыре части также помогло мне осмыслить общую драматургию альбома. Мы начинаем с того, что осталось после крушения, но не задерживаемся на этом. Взгляд постепенно обращается и внутрь, и вовне, в тот момент, когда одновременно память, сознание, руническая символика, космическое пространство и взаимосвязь между личностью и чем-то бо́льшим начинают переплетаться.
Значительную эволюцию претерпевает и роль наблюдателя. Поначалу мы отчетливо видим фигуру, стоящую среди руин и созерцающую то, что уцелело. Позже это различие начинает стираться. К финалу даже грань между наблюдателем и объектом наблюдения становится зыбкой. Когда мы доходим до композиции «Dissolution into the Unbounded» («Растворение в беспредельном»), фокус внимания смещается. Речь идет уже не просто о том, что остается после крушения. Вопрос теперь в том, что остается, когда начинают исчезать границы, через которые мы обычно воспринимаем самих себя. Именно здесь, на мой взгляд, альбом обретает силу — как на концептуальном, так и на личностном уровне. Космическое растворение и внутренняя трансформация человека в рамках метафоры не обязательно должны быть чем-то раздельным. Все мы проходим через периоды, когда прежняя версия нас самих, привычное окружение или устоявшееся понимание жизни перестают работать. Что-то заканчивается, но мы продолжаем путь. Порой мы не сразу понимаем, что ждет нас впереди. Эта неопределенность интересует меня куда больше, чем простая история, в которой за разрушением следует возрождение, и вдруг обретает всё смысл.
Настоящая трансформация редко бывает столь линейной. Именно поэтому формат альбома по-прежнему так важен для меня. After Chaos: Nocturnal Vigil изначально не задумывался как нечто, что можно включить в режиме случайного последовательного ввода вперемешку с другими, никак не прерывая композиции альбомов, занимаясь при этом кучей других дел. В идеале мне бы хотелось, чтобы слушатель включил альбом и действительно выделил ему то время, которое ему требуется: возможно, прослушал первую часть, сделал перерыв, а затем продолжил вторую. Чтобы он читал тексты песен. Рассматривает оформление. Позволил ухудшить воплощение альбома, слов и музыки слиться в единое целое. Сегодня такой подход может показаться старомодным, но я считаю, что всё как раз наоборот. В культуре, построенной на постоянных отвлечениях, пришлось полностью сосредоточиться на чем-то одном, и в течение длительного времени это стало почти радикальным поступком.
Я вырос и воспринимал альбомы как цельные произведения. Ты поставил пластинку и на сорок минут или часов погрузился в особый мир. Обложка, тексты, порядок песен и даже сам процесс переворачивания пластинки — всё это было частью общего впечатления. Я по-прежнему придаю всему этому огромное значение. Когда речь идет о столь долговременном альбоме, разумеется, я не жду, что каждый раз при прослушивании все будут сидеть не шелохнувшись от начала до конца. Дело вовсе не в этом. Но я искренне убежден: этот альбом лучше воспринимать как единое путешествие, а не как восемь разрозненных пунктов назначения. Я требую внимания к альбому не потому, что считаю его чем-то более важным, чем всё остальное, — просто он не сможет полностью раскрыться, если слушать его лишь как фоновую музыку.
Одной из самых характерных черт альбома стало взаимодействие тяжести дэт-дума с более медитативными, ритуальными и космическими пассажами, а также с шаманским вокалом Dísa Draugurinn. Как вам удалось найти баланс между этими разными музыкальными языками, и что именно её исполнение привнесло в ту атмосферу, которую вы изначально задумывали?
Dísa (полное имя — Dísa Ástriðardóttir Åhman, родилась 18 апреля 1983 года) — шведская мультиинструменталистка и художница, наиболее известная под своим творческим псевдонимом Draugurinn. Она создаёт глубокую, ритуальную и мистическую музыку на стыке dark ambient и ritual folk, вдохновлённую древними исландскими традициями, фольклором и суровыми силами природы.
Я никогда не рассматривал эти элементы как нечто разрозненное, что нужно насильно объединять. Для меня это разные грани одной и той же атмосферы. Фундамент в стиле дэт-дум (Death/Doom) остается для Runemagick ключевым. У меня нет желания отказываться от тяжести звучания. Перегруженные гитары, медленные риффы, физически ощутимая мощь и первобытная энергия дэт-метала — это часть ДНК Runemagick, и так, вероятно, будет всегда. Но тяжесть вовсе не означает, что всё должно быть громким. С годами эта мысль занимает меня всё больше. Иногда лаконичное, разреженное звучание может казаться тяжелее, чем нагромождение перегруженных гитар, — если оно возникает в нужный момент. Голос в пустом пространстве способен создать совершенно иное напряжение. Повторяющиеся мотивы могут вводить в гипнотическое состояние. Ударные могут приобретать ритуальный, а не просто ритмический характер. Даже тишина может стать частью композиции. Если всё звучит массивно постоянно, то в конечном счете ничто уже не кажется массивным. Именно контраст создает ощущение веса. Поэтому ритуальные и космические фрагменты никогда не казались мне отходом от дэт-дума; скорее, это был способ исследовать ту же самую тьму, но с иного ракурса. В музыке Runemagick всегда присутствовала атмосфера — даже тогда, когда она была более прямолинейной и примитивной.
Думаю, изменилось вот что: теперь я оставляю гораздо больше пространства для этих атмосферных элементов. Я больше не чувствую необходимости тут же возвращаться к риффу только из страха, что музыка перестанет быть достаточно «металлической». Если атмосфере нужно пространство — она его получает. Вклад Дисы был особенно важен, поскольку её голос рождается из совершенно иного источника, чем мой. Мы знакомы много лет, и я глубоко уважаю то, что она делает в проекте Draugurinn, а также её исследования в области ритуального и шаманского самовыражения. Я не хотел, чтобы её участие выглядело как стандартное гостевое выступление, когда другой вокалист просто заглядывает на куплет или припев. Это совершенно не передало бы сути. Её голос должен был восприниматься почти как самостоятельная сущность, присутствующая в альбоме. Бывают моменты, когда он звучит по-человечески тепло и интимно, а в другие — становится чем-то трудноопределимым. Воспоминание? Голос извне? Нечто, возникающее из самого ландшафта? Нечто, идущее из другого уровня сознания? Нечто, что уже существовало, но становилось ощутимым лишь тогда, когда всё остальное умолкало? Мне очень близка эта неоднозначность.
Она тесно связана с моим отношением к природе и с анимистическим мировосприятием. Я часто гуляю по лесам и природным ландшафтам — нередко в одиночестве. Чем дольше находишься в каком-либо месте, не пытаясь навязать ему свое присутствие, тем отчетливее начинаешь замечать, что тебя окружают процессы, совершенно не зависящие от человеческих графиков или приоритетов. Ветер колышет деревья. Всё живое умирает и разлагается. Появляются грибы. Животные перемещаются там, где мы их никогда не видим. Сменяются времена года. Ландшафт хранит истории, существовавшие задолго до твоего появления и продолжающиеся после твоего ухода. Начинаешь замечать ритмы, которые были здесь изначально. Для меня анимистическое мировосприятие неразрывно связано с этим осознанием. Я не стремлюсь делать вид, будто владею некой древней тайной истиной, или пытаться реконструировать то, что невозможно познать до конца. Речь скорее о том, чтобы поставить под сомнение идею, будто человек всегда находится в центре мироздания, а всё остальное — лишь декорации или …окружающая его материя. Мне хотелось, чтобы определенные фрагменты альбома обладали этим качеством. Диса поняла это инстинктивно. Ее исполнение не просто украшало уже созданную мной атмосферу — оно открывало в ней новое измерение.
Что касается звучания, то After Chaos: Nocturnal Vigil был полностью написан и записан вами, а сведением и мастерингом занимался Энди Ла Рок (Andy La Rocque) в студии Sonic Train Studios. Когда работа над материалом по сути сосредоточена в одних творческих руках и задействован столь широкий спектр инструментов, насколько важным было сохранить ощущение непосредственности и органичности звучания? И какой вклад внес Ла Рок в формирование окончательного облика альбома?
Было крайне важно сохранить естественное, «живое» звучание, ведь такой альбом очень легко перегрузить лишними деталями в процессе производства. Когда работаешь преимущественно в одиночку, возможности практически безграничны. Это дарит потрясающую свободу, но таит в себе и опасность. Можно бесконечно наслаивать звуки: добавлять еще одну гитару, новую фактуру, дополнительную перкуссию, клавишные или эффекты. Всегда найдется что-то, что можно добавить или подправить. В итоге есть риск «отполировать» музыку до такой степени, что исчезнет сама ее первоначальная суть. Я хотел, чтобы альбом сохранил свои несовершенства, динамику и ощущение физического движения. Даже при многослойности аранжировок мне было важно, чтобы все элементы казались частью единого мира. Я не стремился к тому, чтобы каждый инструмент был идеально изолирован и стерильно выверен. Дэт- и дум-метал требуют фактурности. Нужно слышать струны, усилители, барабаны, воздух и трение. В звуке должно ощущаться физическое присутствие. То же самое касается и элементов, носящих ритуальный характер. Если сделать их слишком «вылизанными», они мгновенно теряют свою ценность. Они должны органично вписываться в общую атмосферу, а не выглядеть как эффекты, добавленные постфактум лишь ради придания музыке таинственности. Есть и еще одна сложность, когда исполняешь большую часть партий сам: ты полностью контролируешь процесс, но этот тотальный контроль может привести к стерильности звучания, если не проявлять осторожности.
Энди Ла Рок и Никлас Рудольфссон
Я стараюсь оставлять место для инстинкта и неожиданности. Иногда в первом или втором дубле есть нечто такое, что исчезает, как только пытаешься добиться технического совершенства. В небольшом несовершенстве может быть больше характера, чем в «правильной» версии. Конечно, я не пытаюсь играть плохо намеренно, но совершенство — не самоцель. Для меня эмоции важнее безупречности. Энди прекрасно понимал этот баланс. Мы давно знакомы, и между нами существует огромное доверие. Его задача никогда не сводилась к тому, чтобы превратить материал во что-то иное или навязать ему чуждый характер. Речь шла скорее о том, чтобы раскрыть то, что уже было заложено в записях, и обеспечить сосуществование самых разных элементов без потери их индивидуальности. Это особенно важно для альбома, где очень насыщенные фрагменты могут сменяться предельно лаконичными. Мощные партии действительно должны звучать мощно, но тихие фрагменты не могут просто казаться результатом снижения громкости — они должны обладать собственной глубиной и пространством.
У Энди такой подход к сведению, который очень музыкален. Безусловно, он прекрасно разбирается в тяжелой музыке, но при этом тонко чувствует динамику и атмосферу. Есть разница между тем, чтобы сделать звучание мощным с технической точки зрения, и тем, чтобы наполнить его эмоциональной силой. Мне кажется, что итоговый звук сохранил ту сырость и естественность, к которым я стремился, не утратив при этом чистоты и глубины. Можно различить отдельные слои, если хочется сосредоточиться на них, и в то же время они воспринимаются как части единого целого. Для меня это идеальный формат сотрудничества. Я сохраняю свободу выстраивать материал и развивать концепцию так, как того требует замысел, а человек, которому я доверяю, может позже взглянуть на этот мир «свежим слухом» и помочь мне заметить то, что я сам уже не могу оценить объективно из-за слишком тесного погружения в работу.
Если взглянуть на историю Runemagick, то проект начинался в начале девяностых как сольное начинание; за прошедшие десятилетия он пережил смену составов, перерывы в деятельности и различные трансформации, в конечном счете превратившись скорее в творческое объединение, нежели в традиционную группу. Оглядываясь на эту эволюцию: был ли какой-то конкретный момент, когда вы осознали, что Runemagick больше не обязаны следовать правилам, принятым для обычных групп?
Не думаю, что был какой-то конкретный, переломный момент, когда я вдруг решил заняться этим. Всё происходило постепенно; пожалуй, в каком-то смысле Runemagick всегда был именно таким. Всё началось как мой личный проект, затем переросло в полноценную группу; менялся состав, коллектив проходил через разные этапы, на время исчезал, возвращался и неоднократно трансформировался. Были периоды, когда решающее значение имела «химия» внутри конкретного состава, и я ни в коем случае не хочу преуменьшать вклад тех музыкантов. Каждый человек и каждый период оставили свой след. Без этих разнообразных глав у Runemagick не было бы той истории и той индивидуальности, которые есть сегодня. Но в какой-то момент я перестал считать, что Runemagick обязан вписываться в рамки какой-то постоянной организационной структуры. Обычно от группы ожидают работы по определенной схеме: есть фиксированный состав, регулярные репетиции, совместное сочинение музыки, запись, концерты — и так по кругу. В этом нет ничего плохого в рамках этой модели.
Я много раз работал подобным образом и по-прежнему ценю такое сотрудничество. Однако попытка втиснуть Runemagick в эти рамки лишь потому, что группа «должна» функционировать именно так, может ограничить потенциал коллектива. Теперь я воспринимаю Runemagick скорее как некую сущность. Люди могут становиться частью этой сущности и вносить свой вклад; возможны самые разные форматы взаимодействия. Концертная деятельность может строиться иначе, чем студийная работа. Порой я создаю практически всё в одиночку, а в другие периоды процесс носит гораздо более коллективный характер. Главное — это индивидуальность проекта. Спустя более чем тридцать лет я убежден: эта индивидуальность важнее любого конкретного состава участников. Такой подход дарует мне огромную творческую свободу. Мне не нужно задаваться вопросом, уместен ли тот или иной элемент для типичной дэт-метал-группы. Если я чувствую, что здесь нужны акустический инструмент, ритуальная перкуссия, клавишные, затяжной эмбиент-фрагмент, тишина или длительное повторение, — значит, так тому и быть. Единственный по-настоящему важный вопрос — вписывается ли это в мир альбома.
Эта свобода становится для меня всё более важной по мере того, как я становлюсь старше. Время обретает особую ценность, и мне совсем не хочется тратить его на соблюдение правил, которые — по большому счету — придумали мы сами, а не кто-то другой. В то же время, работа преимущественно в одиночку вовсе не означает, что я утратил интерес к другим музыкантам. Скорее, наоборот. Теперь, когда к музыке подключается кто-то еще, мне важно, чтобы на то была веская причина. Я хочу, чтобы этот человек привнес нечто такое, чего я не смог бы создать самостоятельно. Именно это и наполняет сотрудничество смыслом. Группа Runemagick уже существовала в самых разных форматах. Попытка «законсервировать» ее в нынешнем виде казалась бы мне куда более странной, чем стремление позволить ей и дальше развиваться. Сейчас мне гораздо интереснее следовать за тем, куда сама Runemagick хочет двигаться, чем пытаться определить, какой она должна быть.
Daniel Moilanen (drums), Nicklas Rudolfsson (guitar, vocals), Ole Öhman (crew for the day, ex Dissection), Tomas Eriksson (guitar in Runemagick for a short while in 2003, ex Grotesque, Intoxicate etc...) in Oslo, Norway 2003.
Photo by Emma Rudolfsson (bass)
Ваша история на шведской андеграундной сцене включает участие в таких коллективах, как Sacramentum и The Funeral Orchestra, а также во множестве других проектов, однако вы всегда держались в стороне от привычных представлений о славе и успехе. Что в вашем подходе к музыке осталось неизменным спустя более чем три десятилетия творческой деятельности, а что вы перестали считать важным?
Пожалуй, неизменным осталось одно: потребность создавать то, что хочется слушать и переживать мне самому. Звучит просто, но, мне кажется, это становится всё важнее по мере того, как долго ты занимаешься этим делом. В молодости музыку окружает множество внешних факторов: музыкальные сцены, ожидания, лейблы, рецензии, показатели продаж, другие группы, споры о том, что достаточно «андерграундно», а что считается успешным, кто привлекает внимание, а кто нет. Некоторые из этих вещей могут быть важными и вдохновляющими. Андеграундные сообщества, в которых я формировался, значили для меня очень многое. Был обмен кассетами, письма, фэнзины и то подлинное чувство открытия чего-то, что существовало вне мейнстрима. Тот период оказал на меня огромное влияние, и я бы не хотел переписывать эту историю так, будто целью была сама по себе изоляция. Ведь музыка — это еще и связь с людьми.
Но в конечном счете приходится задавать себе вопрос: зачем ты продолжаешь этим заниматься? Если бы кто-то сказал мне, что я «добился успеха», это означало бы, что что-то пошло совершенно не так. Для меня успех — это когда удается закончить альбом и почувствовать, что он стал именно таким, каким и должен был быть. Конечно, мне хочется, чтобы люди его слушали. Я ценю хорошие отзывы. Мне приятно, когда кто-то покупает пластинку, приходит на концерт или пишет, что эта музыка что-то для него значила. Эта связь реальна и важна для меня. Без слушателей определенно недоставало бы чего-то существенного. Но дело не в цифрах. Подписчики, алгоритмы, статистика стриминга и активность в соцсетях легко могут создать искаженную картину реальности. Можно получить огромную популярность на пятнадцать секунд и не оставить после себя ровным счетом ничего. А другая пластинка может дойти до сравнительно небольшого числа людей, но при этом оставаться важной для некоторых из них десятилетиями. Вот что для меня действительно важно.
Кроме того, мне стало менее интересно постоянно выставлять себя напоказ. Мы живем в странную эпоху, когда от музыкантов все чаще требуют становиться создателями контента. Ты должен постоянно подпитывать механизм, призванный не дать людям забыть о твоем существовании. Каждая репетиция, каждый прием пищи, каждая мысль и любое незначительное событие — всё это, казалось бы, может стать контентом. Я понимаю, почему музыканты так поступают. Вся система требует постоянного присутствия на виду, и я, разумеется, тоже пользуюсь социальными сетями, когда мне действительно есть что сказать. Но лично мне хотелось бы на какое-то время исчезнуть: гулять по лесу, жить своей жизнью, размышлять, творить лишь тогда, когда для этого есть подлинный повод, и в итоге вернуться с по-настоящему глубоким альбомом. Я почти не смотрю телевизор — по правде говоря, я практически не включал его уже много лет. Я сознательно стараюсь не заполнять каждую минуту тишины информацией или развлечениями. Природа, прогулки, чтение, размышления и просто отказ от экранов значат для меня всё больше. Возможно, именно поэтому и музыка стала более интроспективной.
Жизнь тоже меняется. Ты становишься старше. Люди приходят в твою жизнь и уходят из нее. Отношения меняются. Дети растут. То, что когда-то казалось незыблемым, на поверку оказывается совсем иным. Меняется и твое восприятие времени, потому что ты все больше осознаешь, что этот ресурс не бесконечен. Всё это неизбежно находит отражение в творческом процессе. Повторюсь: я не сажусь писать дневник в форме текстов для Runemagick. Но человек, создающий музыку, и человек, проживающий свою жизнь, — это не разные люди. Всё оставляет свой след. В музыкальном плане Runemagick сейчас, безусловно, является моим главным приоритетом — особенно в свете скорого выхода альбома и идей, которые уже начинают обретать форму для будущих релизов. Но это не единственная музыка в моей жизни.
Я также пишу материал для грядущего альбома The Funeral Orchestra. Это самостоятельная творческая единица со своей историей, атмосферой и индивидуальностью, и я считаю, что иметь несколько каналов для самовыражения — это полезно. Я не хочу, чтобы каждая моя музыкальная идея превращалась в Runemagick только потому, что этот проект для меня основной. Некоторые идеи явно принадлежат другим проектам. The Funeral Orchestra дает мне иное пространство для творчества, с иным весом и атмосферой. Думаю, эти проекты могут сосуществовать, не конкурируя друг с другом, поскольку я четко понимаю, что подходит для Runemagick, а что нет. И меня совершенно перестало волновать, вписывается ли всё это в рамки текущих ожиданий от экстремального метала. Спустя столько лет погоня за актуальностью, вероятно, стала бы самым быстрым способом эту актуальность утратить.
«After Chaos: Nocturnal Vigil», по-видимому, намекает на то, что конец — это вовсе не конец, а скорее порог, ведущий к иной форме осознания, преемственности и трансформации. Теперь, когда эта глава завершена, что, по вашему мнению, может стать следующей неизведанной территорией для Runemagick? Появилась ли уже какая-то идея, образ или интуитивное ощущение, указывающие вам конкретное направление?
Да. Уже зарождается нечто выходящее за рамки «After Chaos», хотя я пока не хочу раскрывать слишком много подробностей. Часть моего творческого процесса — позволить идее какое-то время оставаться неопределенной, прежде чем объяснять ее другим или даже самому себе. Я все чаще воспринимаю «Cycle of the Dying Sun (Dawn of Ashen Realms)» и «After Chaos: Nocturnal Vigil» как части более масштабного движения. «Cycle of the Dying Sun» был посвящен нисхождению и распаду. «After Chaos» — это то, что происходит, когда бодрствуешь в наступившей тишине. Естественно, возникает вопрос: что рождается из этой тишины? Именно в этом направлении начинают двигаться мои мысли.
Меня все больше привлекает отход от образа изолированного индивидуального сознания к чему-то, что предполагает взаимосвязанность. В этом смысле важную роль начинает играть природа — но не просто как красивый фон или способ романтического бегства от реальности. Я имею в виду природу как разум, сеть, разложение, трансформацию, коммуникацию и непрерывность. Как процессы, продолжающиеся независимо от того, наблюдаем ли мы за ними или даже осознаем ли сам факт их протекания. Образ, к которому я постоянно возвращаюсь, — это грибница, скрытая под лесным покровом. Идешь по лесу и видишь отдельные деревья, растения, грибы, камни, упавшие ветви и мертвую органику — но под тем, что лежит на поверхности, существуют обширные системы взаимосвязей. Всё вокруг взаимодействует, разлагается, питает друг друга и преображается. Жизнь и смерть на самом деле не являются резкими противоположностями. Мёртвое становится пищей. Одна форма растворяется и переходит в другую. То, что, казалось бы, подошло к концу, продолжается в чем-то ином. Всё это кажется мне невероятно значимым — и как природная реальность, и как художественный образ. В этом есть нечто почти парадоксальное.
На поверхности могут царить тишина и видимый покой, тогда как у вас под ногами кипит скрытая жизнь. Нечто может казаться завершенным, хотя на самом деле уже участвует в ином процессе. Такой путь развития кажется естественным продолжением работы над проектом After Chaos. Важную роль в моем мышлении и творчестве также стало играть анимистическое начало — но не в том смысле, чтобы пытаться воссоздать историческую религию или претендовать на обладание древним знанием. Меня больше интересует пересмотр современного представления о том, что человек-наблюдатель каким-то образом отделен от всего окружающего мира. Когда проводишь достаточно времени на природе, это ощущение разделенности может казаться всё более искусственным. Я часто гуляю по лесу, где восприятие времени совершенно иное — оно не имеет ничего общего с тем искусственным ритмом, который мы выстраиваем вокруг себя в повседневной жизни. Человеческое общество одержимо скоростью, информацией и постоянной реакцией на происходящее. В лесу же процессы разворачиваются в совершенно иных масштабах. Что-то растет. Что-то умирает. Что-то разлагается. Кто-то этим питается. Цикл продолжается, не требуя нашего внимания. Во всём этом есть нечто глубокое, укоренённое в самой сути бытия, но вместе с тем — и нечто таинственное. И, неизбежно, это развитие отражает и что-то личное.
Эти альбомы — не дневники (и мне бы совсем не хотелось сводить тексты песен к простой автобиографии), но, оглядываясь назад, я узнаю в них этапы своей жизни. Иногда осознание приходит лишь со временем. Ты создаешь какой-то образ, потому что в конкретный момент чувствуешь в этом необходимость, и только потом понимаешь, что на самом деле писал о себе. Вероятно, это справедливо и для того пути, который пролегает от Cycle of the Dying Sun через After Chaos к тому, что последует дальше. Здесь есть место краху и распаду, но также принятию и умиротворению. И, в конечном счете, остается возможность того, что в том, что уцелело, произойдут перемены. Я не имею в виду банальную мысль о смерти, за которой следует возрождение или возвращение к тому, что было прежде, когда всё вдруг снова обретает целостность. Это было бы слишком уж утешительно и просто.
Меня больше занимают трансформация и преемственность. То, что пережило крушение, не обязательно исчезло — оно лишь сменило состояние. Нечто может продолжать существовать, не возвращаясь к прежней форме. Могут возникать новые возможности, еще не определившиеся в том, чем именно они станут. Это очень близко к моему пониманию заключительных частей альбома «After Chaos». Движение продолжается, но всё больше освобождается от потребности в конечной цели, объяснении или даже в наблюдателе. Альбом, по сути, никуда не «прибывает» в привычном понимании; он движется дальше той точки, где само прибытие имеет значение. Это процессы космические и природные, и в то же время — глубоко человеческие. Вдохновение черпается отовсюду: из музыки, которую я ношу в себе десятилетиями, из природы, рун, анимистического мировосприятия, книг, разговоров, воспоминаний, процесса старения, перемен в жизни, одиноких прогулок по лесу, сновидений, тишины или просто из неожиданной мысли. Сейчас я уже не особо разделяю эти источники. В конечном счете все они вливаются в единый творческий поток и преображаются в нечто, присущее именно Runemagick. Так что да, уже возникают образы и идеи, намекающие на то, что может ждать нас впереди. Но, пожалуй, на этом пока стоит остановиться. Некоторым вещам лучше какое-то время вызревать во тьме, прежде чем явить себя свету. И, возможно, следующая неизведанная земля вовсе не таится где-то в глубинах космоса. Возможно, она всё это время была прямо у нас под ногами.
Группа Runemagick прошла через различные эпохи экстремальной музыки, ни разу не проявив интереса к следованию трендам или ожиданиям извне. Заглядывая в будущее: видите ли вы его прежде всего как продолжение исследования этих ритуальных и космических измерений, или же чувствуете потребность направить проект в сторону чего-то, что пока не можете определить?
Вероятно, и то, и другое. Думаю, ритуальные, космические и анимистические аспекты сохранятся, ведь я ввел их не просто ради создания определенной эстетики альбомов. Они отражают то, что мне искренне интересно, и со временем тесно переплелись с моим творческим процессом и восприятием окружающего мира. Руны — тоже часть этого. Я не рассматриваю их лишь как символы, которые можно нанести на оформление или связать с композициями ради создания ореола таинственности. Они могут олицетворять или указывать на различные силы, состояния, движения и точки зрения. Они дают мне язык для обращения к идеям, которые порой трудно выразить напрямую. Но — особенно в альбоме After Chaos — я не воспринимаю руны как путеводители, указывающие, куда идти. Скорее, это пороги, следы или маркеры сил, встреченных на пути. Они не дают инструкций и не обещают готовых ответов; они лишь обозначают нечто, не обязательно это разъясняя. Для меня это различие важно.
То же самое касается ритуальных и анимистических элементов музыки. Я не хочу, чтобы они превращались в простое украшение. Если они присутствуют лишь ради того, чтобы придать альбому более мрачное или таинственное звучание, то в них нет подлинного смысла. Но в то же время я не хочу, чтобы всё это свелось к очередной формуле. Стоит мне решить, что Runemagick теперь обязаны быть космической ритуальной дэт-дум-группой — и что каждая последующая пластинка должна содержать строго определенный набор компонентов, — как я тут же воздвигну для себя новую тюрьму. Я предпочитаю оставлять двери открытыми. Фундамент дэт-дума, вероятно, всегда будет присутствовать в той или иной форме, поскольку этот музыкальный язык глубоко укоренился во мне.
Я рос на экстремальном метале в те времена, когда он еще казался опасным, таинственным и во многом далеким от той индустриальной машины, которая сегодня окружает столь значительную часть музыки. Эта первобытная сила по-прежнему важна для меня. В простом, медленном, сокрушительном риффе есть нечто такое, что невозможно заменить никакими концептуальными рассуждениями. И это тоже важно. Я мог бы часами говорить о концепциях, рунах, природе, сознании и трансформации, но Runemagick в конце концов, это всё же музыка. Если риффу не хватает веса, никакие философские обоснования его не спасут. С другой стороны, спустя более трех десятилетий просто копировать старый альбом Runemagick лишь потому, что он нравился публике, было бы творчески бессмысленно. Я предпочитаю рискнуть и сделать то, что может сбить с толку некоторых слушателей. Интересные горизонты обычно открываются тогда, когда не до конца уверен в том, что именно делаешь. Это не значит, что нужно намеренно становиться странным или экспериментировать ради самого эксперимента; меня никогда не интересовала новизна как самоцель. Это значит — следовать за атмосферой или интуицией достаточно долго, чтобы в итоге прийти туда, чего невозможно было бы спланировать рационально.
По сути, именно так и произошло с альбомами Cycle of the Dying Sun и After Chaos. В процессе их создания изменилось мое представление о Runemagick. Концептуальная составляющая стала важнее. Тексты песен начали появляться на более ранних этапах работы. Изменилось соотношение музыки, тишины, атмосферы и смысла. Полагаю, что бы ни ждало нас впереди эта трансформация продолжится, но я не хочу заранее решать, как именно она будет протекать. Возможно, звучание станет более органичным и «земным». Или более примитивным. Или более абстрактным. А может, всё это соединится воедино. У меня уже есть на примете определенные образы, тексты и направления, но я намеренно не хочу пока знать всё наперед. И хотя сейчас Runemagick — мой главный музыкальный и творческий приоритет, я также пишу материал для следующего альбома The Funeral Orchestra. Думаю, полезно иметь возможность погрузиться в иной музыкальный мир: это не дает мне пытаться втиснуть каждую мрачную или тяжелую идею в рамки Runemagick. У этих проектов разная индивидуальность, пусть частица меня и присутствует в каждом из них.
Но именно в случае с Runemagick мне хочется сохранить пространство для открытий. Впереди всегда должна оставаться доля тьмы. Если я уже вижу весь путь целиком, то и проходить его нет особого смысла. Эта неопределенность — одна из тех вещей, благодаря которым создание музыки сохраняет для меня свою значимость спустя столько лет. Мне не нужно, чтобы Runemagick обрел какую-то окончательную форму. Я не верю, что такая форма вообще существует. Вероятно, то же самое верно и для жизни…само по себе. Мы склонны делить всё на начала и концы, поскольку так проще воспринимать происходящее, однако финал часто кажется таковым лишь с определенной точки зрения. Что-то исчезает, что-то меняется, и новый процесс может зародиться еще до того, как мы его осознаем. Эта мысль связывает воедино Cycle of the Dying Sun, *After Chaos: Nocturnal Vigil и то, что последует за ними. Цикл завершается. Воцаряется тишина. А затем, где-то в глубине, вновь начинает что-то шевелиться. Возможно, вы пока этого не видите. Но это не значит, что оно не живое.
https://runemagick.bandcamp.com/album/after-chaos-nocturnal-vigil