Suc(k)Horus - 8. Кабачки, прописи, хвост
— У меня, кстати, подарок для тебя есть.
Гор вскинул на него удивленные глаза и вытер губы.
— Подарок, — подтвердил Сет, натягивая обратно штаны на пояс. По телу гуляла сладкая истома, на ногах лежал и облизывался теплый суккуб, как большой кот, и вставать не хотелось, но раз уж сказал, то придется. Высвободившись из уютного плена, Сет поднялся с дивана и вышел в коридор за рюкзаком, оставив Гора нежиться под пледом в одиночестве. Он был все еще сонным и усталым, и Сет сегодня сжалился, разрешив ему подкрепиться собой вне графика. К тому же в последнее время ему становилось все легче его подкармливать, и он больше не испытывал такой усталости, как раньше.
Когда он вернулся в комнату, Гор сидел, закутанный в плед, и моргал, как разбуженный неясыть, такой же взлохмаченный и осоловелый. Как будто ему не очень помогла скорая помощь в виде внеочередной дойки, и он все еще нуждался в восстановлении, но уже, по крайней мере, был в состоянии держать себя в вертикальном положении.
Все утро и половину дня Гор проспал, и спал так крепко и долго, что Сету начало казаться, что произошло невозможное, и суккуб отъехал в ад прямым рейсом. Он не проснулся ни когда Сет вставал на пробежку, ни когда вернулся, ни когда нарочно громко готовил завтрак, ни когда снова ушел и снова вернулся, оба раза от души хлопнув дверью. В целом Сет уже привык к тому, что суккуб почти живет с ним, и привык, что тот остается на ночь и душит жаркими объятиями настолько сильно, что Сету снится, как его ставят в печь для обжига, перепутав с горшком, но никак не мог привыкнуть к длительности сна Гора.
— Что там? — Гор сфокусировал взгляд на рюкзаке, который Сет держал в руке.
Он нарочно оттягивал момент вручения. Наблюдать за тем, как сонное лицо суккуба меняет выражения от удивленной радости до подозрительного прищура, было особым удовольствием. Вдоволь насладившись произведенным эффектом, он достал скромный пакет и отдал его Гору, но тот не спешил его раскрывать.
— Ну давай уже, — поторопил Сет.
Гор достал подарок, посмотрел на него и поднял глаза на дарителя.
В руках суккуб держал букварь.
Стараясь держать лицо непроницаемым и ровным, Сет едва скрывал, как сильно доволен тем, что все прошло как он и планировал. Не зря терпел продавца-идиота с лицом перезрелой картошки. “Хороший выбор для начинающих читателей”, — прокомментировал тот, когда пробивал букварь. “Это для племянника”, — отбрехался Сет. Потом он, конечно, знатно кринжанул со своего ответа, не понимая, что его заставило так ответить, но он был откровенно застан врасплох, пока рассматривал удивительную россыпь бордовых бугров на щеках кассира. И вообще он не понял, продавец сказал это всерьез или в качестве неуместной подъебки, но язвить в ответ было уже поздно.
— Зачем? Это шутка такая? Не смешно.
Суккуб нахмурил темные брови. Кажется, ему не понравилось.
— Нет, Гоя, — Сет сделал ударение на этом слове, — какие уж тут шутки. Тут уже не до шуток… Посмотри, там еще кое-что есть, — Сет кивнул на пакет, игнорируя осуждающий взгляд суккуба.
Гор, не ожидая ничего хорошего, засунул руку в пакет и достал прописи.
— Ты издеваешься, — застонал он и откинул учебные пособия на диван. — Я умею читать!
— Да? Прочти, что тут написано, — Сет взял букварь, открыл его где-то в середине и ткнул пальцем в строчку.
— Лиса! Кончай этот цирк! Что я тебе сделал?
Но Сет игнорировал его взывания к справедливости.
— Молодец. А теперь напиши это слово, — Сет взял прописи и положил поверх открытого букваря так, чтобы “лисы” не было видно.
— Не буду я ничего писать, — суккуб закутался в плед с головой и рухнул навзничь с драматичностью актера провинциального ТЮЗа, но так ловко, что подарки упали на пол будто бы невзначай. Так он больше походил не на сущность из преисподней, питающуюся жизненной силой смертных, а на мутировавшую до неадекватных размеров рыжую гусеницу.
Увидев, что Гор не в настроении учиться добровольно, Сет решил попробовать себя в роли педагога. Он сел рядом, аккуратно отогнул край покрывала, чтобы было видно хотя бы макушку, и мягко, вкрадчиво, как баюкающая младенца мать, заговорил:
— Гор, ты так мне помогал последнее время, что я не могу оставаться в долгу. Я хочу тебе помочь. Тебе это может пригодиться, если ты тут проводишь столько времени. Тебе неизбежно придется этому научиться, понимаешь? Я предлагаю тебе свою помощь.
Суккуб не откликнулся, только сильнее зарылся в плед. Но не учел, что педагогического в Сете было ровно столько, чтобы один раз попытаться по-хорошему.
— Если ты мне сейчас продолжишь выебываться, — продолжил он тем же мягким тоном матери, но уже вернувшейся с родительского собрания, — я буду звать тебя Гоей всегда.
Это сработало. Гор поднял голову, судя по всему, не без усилий, крайне недовольно посмотрел на жертву, ставшую охотником, и тяжело вздохнул.
Он поднялся — очевидно, с трудом, так как его все еще кренило в горизонталь, — и, кутаясь в плед, встал посреди комнаты двухметровым столбом с гнездом на голове. Сет резко вдохнул воздух, стараясь не рассмеяться.
— Поднять — подняли, а разбудить забыли, да? — фыркнул он и поднял разбросанные прописи. — Пошли на кухню. Там будешь уроки делать, пока готовлю.
Гор молча поплелся в кухню, к единственному в квартире свободному столу, как грустная рыжая моль. Полы пледа волочились за ним по земле как мантия, и Сета прямо подмывало наступить на них чисто из вредности и любви к хулиганству, но суккуб выглядел таким потрепанным и усталым, что даже его черствое сердце надзирателя дрогнуло и решило не издеваться над несчастным.
Суккуб плюхнулся на стул и прислонился головой к стене, будто бы ему было сложно ее держать прямо, и Сет почему-то вспомнил, как собирался в школу, будучи совсем мелким — второй или третий класс, и как темна и страшна была улица за окном в декабре, и как хотелось провалиться под землю, лишь бы не выходить в этот скрипучий снежный и холодный мир. В тот момент ценнее тепла в одеяле не было ничего. И Гор сейчас выглядел как младшеклассник, уже миновавший стадию отрицания своих перспектив на ближайшие десять лет и перешедший к принятию неизбежного, впервые познающий отголоски этого экзистенциального ужаса. И Сет не мог не улыбаться, представляя, каким бы Гор мог быть ребенком. Представлялось плохо и почему-то одновременно очень хорошо, как будто Сет знал, как бы он мог выглядеть в восемь-девять лет, но этот образ смуглого и юркого мальчишки никак не вязался с тем здоровым теленком, который сейчас изо всех сил боролся со сном.
— Тебя чего так рубит? — осведомился Сет, раскладывая перед Гором учебные материалы. Тот приоткрыл один глаз и посмотрел на руки, листающие страницы.
— Энергии не хватает, — пробормотал суккуб. — Плохо меня кормят, плохо заботятся…
— Нытик, — констатировал Сет и пододвинул под нос Гору прописи на нужной странице. Вручил ручку, достав ее из кармана домашних штанов. — Как держать знаешь. Смотришь как пишется вот эта буква и повторяешь. И так на всей странице. Понятно?
Гор демонстративно громко, протяжно выдохнул и взял ручку, выпростав из-под пледа ладонь с видом умирающего старца. Сет был уверен, что суккуб просто вообразил себя актером погорелого театра и теперь разыгрывает спектакль, чтобы избежать неприятного для себя занятия, и строгим голосом приказал:
— А ну отставить умирание. Если тебя так плохо кормят в этой столовой, то шел бы и поел где-нибудь еще.
Во рту стало как-то гаденько от этих слов. Он отошел от Гора, сел на корточки и уже достал из огромной осирисовой сумки два кабачка, а потом, подумав, еще один, когда услышал заторможенное:
Повернув голову в сторону звука, Сет посмотрел на его источник с плохо скрываемым раздражением. Суккуб все еще капризничал как малолетка.
— Что “не-а”? Сам же жалуешься, что тебя тут плохо кормят.
— Это не значит, что я собираюсь кормиться где-то еще.
Суккуб тяжело вздохнул, будто рассчитывая своим несчастным звучанием и видом смилостивить мучителя, но тот оставался безучастным к страданиям не очень юного суккуба и уже с азартом нарезал кабачки своими безупречно заточенными ножами. Поняв, что со спиной и затылком разговаривать бесполезно, Гор вздохнул еще раз, уже тише.
— Ну… Если коротко, души есть разные. Есть обычные. Таких большинство, подавляющее большинство. Они не обладают никаким вкусом, энергии от них хватает ненадолго, но они легкодоступны.
— Типа как фаст-фуд? — Сет оглянулся и аккуратно почесал кончиком ножа кожу у уха.
Гор еле-еле приоткрыл веки, но, взглянув на нож у уха Сета, напрягся и сел ровнее, не сводя глаз с лезвия. Сет усмехнулся. В этом было много ребячества, но ему нравилось, как на такое обращение с ножами реагируют окружающие, если застают его за готовкой. Довольный произведенным эффектом, он вернулся к кабачкам и пояснил:
— Забегаловки разные. На каждом углу есть и еда там разной степени мерзотности, и делается из какого-то говна и опилок, и после нее жрать охота уже через час.
— Ну вот похоже на то, да. Фаст-фуд. А есть типа “сильные” души. Их очень, очень мало. Одна на миллион, может быть, а то и десять миллионов. Я не помню, сколько раз мне такое попадалось… — суккуб поймал паузу, роясь в памяти. — Может, и не попадалось. В общем, это, как правило, очень старые, если не древние, души. С большим опытом перерождений. С кучей разных жизней в прошлом. Это может быть либо очень старая человеческая душа, в силу особенных качеств не исчерпавшая свои ресурсы в перерождениях, либо душа древнего божества. И если человеческая душа, пусть и сильная, рано или поздно иссякнет, то душа бога может перерождаться бесчисленное количество раз именно из-за той силы, которая была у него когда-то давно.
— Ты что, из этих? Ом-м-м-м-м-м? — Сет изобразил попсовый звук медитации и закрыл глаза, раскинув руки в стороны, будто сидел в позе лотоса.
— Что? Это базовые знания о мире. Ножом не маши.
— Ты сам спросил, не хочешь — не верь.
— Да ладно тебе. — беззаботно бросил Сет. — И к чему это всё?
— Ну этот экскурс про души, перерождения и прочая сансарная хрень.
— К тому, что наткнуться на такие сильные души для суккубов — все равно что найти сокровище, не имея карты. Лотерея. Энергии от таких хватает на более длительное время, у них есть свой вкус, они не бесцветны… И встретить их крайне сложно. И если находишь, то тебе невероятно повезло. И такое упускать нельзя.
Сет громко фыркнул, будто услышав смешную шутку, но тут до него окончательно дошло сказанное. Он отвернулся от плиты, у которой стоял и мешал в сотейнике нарезанные кубиками кабачки, и пристально посмотрел на Гора.
— Так вот почему ты ошиваешься вокруг меня? Стережешь?
Гор снова подпирал лбом стену и немного блаженно, неуловимо улыбался, как Джоконда. В этот момент в нем было что-то по-настоящему мистическое, но не рожки и хвост, а что-то глубоко внутреннее. Сет вдруг почувствовал, что Гор по-настоящему древнее существо. Очень древнее. Его снова охватило то странное чувство полуяви, как на днях, когда они вернулись из мастерской, но теперь к нему добавилось другое осознание: в его жизни не просто появился кто-то постоянный, а кто-то постоянный и потусторонний. Кто-то не отсюда. И это не просто “суккуб” — когда он раньше проговаривал это, вся суть как будто ускользала, но сейчас он в полной мере осознал это. И этот мистический ужас, которого он так давно не испытывал, прошелся по спине липким холодком.
Голос прозвучал сдавленно. Гор улыбнулся себе под нос и потерся лбом о стену.
— Поверь, их гораздо больше, чем ты думаешь.
— Как есть, мой хороший. Теперь твоя душенька спокойна?
— А она после такой инфы может быть спокойна?
— Ну, кто знает. Предупрежден — значит, вооружен.
— Многие знания — многие печали. Вот жил я себе спокойно, че ты меня дернул за язык спрашивать?
— Я теперь еще и виноват? — изумился Гор, но тут же увял. — Ну ладно. Так уж и быть.
Сет не нашел что на это ответить. Спорить или ругаться с Гором сейчас было бы равносильно избиению младенца — очень просто, но неправильно. Да и он так легко согласился со своей виной, что давить было уже некуда. Но оставался еще один вопрос.
— То есть ты хочешь сказать, что у меня какая-то особенно сильная душа?
— И какой из двух вариантов “сильной души” про меня?
— Не знаю. У тебя на лбу не написано. А я просто это чувствую. Поэтому и могу питаться тобой раз в три дня, а не каждый день. Впритык, конечно, но этого хватает, — в интонациях суккуба снова появилась вкрадчивая капризность и елейная манипулятивность. Сет так и чувствовал, что голубые зенки сейчас изучают всю его заднюю часть — от макушки с собранной гулькой волос и до пяток, торчащих из домашних тапок.
— Ясно. — Хотя ясно ему не было примерно ничего. — Пиши давай.
И Гор действительно начал писать. Дело шло медленно. Изредка оглядываясь на него через плечо, чтобы проверить, не отлынивает ли тот, Сет продолжал возиться с ужином. По кухне распространился запах паприки и кабачков, который так раззадоривал аппетит.
Голос суккуба звучал недоверчиво и удивленно. Он оторвал голову от прописей, на которых уже красовались аккуратно выписанные слова, и водил носом по воздуху как лисица, принюхиваясь и морща лоб. На переносице появились вертикальные морщинки.
Повар протянул половинку полупрозрачного ломтика на лопатке, но суккуб отпрянул от него как черт от ладана и полными возмущения глазами смотрел на субстанцию перед ним.
— Не ври, тебе нравится! Я не воняю! А это воняет!
— Да и не буду я это пробовать!
— Как ты это будешь есть вообще?
— Я вообще не понимаю как это можно воспринимать как еду.
Гор хватанул ртом воздух, не найдя, что ему ответить, а Сет расплылся в довольной улыбке. Приятно, что хоть на эту еду суккуб претендовать не будет.
— Не ври, я видел, что она есть.
— Ты все съел, — соврал Сет. Ему хотелось подразнить суккуба в отместку за нелюбовь к кабачкам.
— Неправда, там оставалась одна.
— Ты это выдумал. Такого слова нет.
— Да я же не назвал тебя кабаськой, кабась. Ай!
Хвост суккуба нервно дернулся и ткнул острым кончиком куда-то в складку под ягодицей. Сам суккуб посмотрел на Сета исподлобья, насупившись, с вековым осуждением в глазах, но тут же зевнул, да так сладко и с душой, что Сету самому захотелось. Поборов растягивающий глотку спазм, он выключил плиту и накрыл сковороду с кабачками крышкой. Несмотря на ароматы специй, есть не хотелось. По крайней мере, не при Горе.
Позади раздался стук. Сет обернулся и увидел, что Гор упал головой на стол и мирно сопит, как недельный щенок. Прописи остались заполненными до середины аккуратным, ровным почерком.
— Ты совсем устал? — Сет почесал его по прядям между темных, почти в цвет волос, рожек. Вид лишенного сил суккуба заставлял улыбнуться.
В ответ Гор лишь угукнул и сильнее вжался щекой в столешницу, как в самую мягкую подушку.
— Тогда тебя надо нормально уложить спать, а не на столе.
— А на столе разложить не хочешь? — промурлыкал в полудреме суккуб и приоткрыл усмешкой острый клычок.
В животе у Сета екнуло. С того дня в кабинете Осириса ему несколько раз снился Гор в той юбке и распахнутой рубашке на том самом столе, на который он ставил кофе, но по счастливой случайности суккуб никогда не оказывался рядом после таких снов. Мог ли он подглядывать в его голову на расстоянии Сет не знал, но надеялся, что нет, потому что теперь пользовался тем нехитрым лайфхаком по сохранению приватности своих мыслей даже неосознанно или когда думал о ерунде — береженого бог бережет. Как же хорошо, что суккуб оказался снисходительным и имел немножечко такта, чтобы научить его прятать фантазии.
Чтобы скрыть свою обескураженность провокацией, Сет поцокал языком и приложил костяшки ко лбу суккуба.
Лоб Гора, обычно напоминавший терпимо раскаленный ноутбук, сейчас был обычной человеческой температуры и может быть немного ниже. Сет нахмурился.
— Ты простыл? — он уже начал вспоминать, что у него есть из аптечки и есть ли смысл идти в аптеку, но тут же прикусил язык: как суккуб может подхватить земную болячку? Представилась сцена: он приходит в аптеку, наклоняется к окошечку в прозрачном экране, за которым скрывается от буйных больных и других пациентов фармацевт, буднично здоровается и спрашивает, чем лечить суккуба, если у него опустилась температура.
— Да, я заболел, я заболел тоской и чахну без внимания своей дойной коровки… — запричитал суккуб, приоткрыв голубой глаз и хитро глядя на рыжую бурёнку. Но всплеска его игривости снова хватило ненадолго, и глаз снова закрылся, и на лице снова отпечаталось изнурение. — Ничего страшного. Я просто немного устал.
Сет снова хотел было съязвить, но в этот раз умная мысль была быстрее языка. До него наконец дошел смысл слов Гора, и все встало на свои места.
В последнее время Гор был с ним чаще обычного, а нахождение на земле тратит силы. Пусть это и было сугубо его желание, учесть придется всё равно. Это раз. Потом Гор поддержал его у Осириса. Это два — наверняка создание подобного морока стоит немало трат. И, наконец, три, когда после мастер-класса Гор устроил ему торжество перформанса и показал все практические и бытовые плюсы близости с суккубом. А цену за свои услуги не поднял, не просил увеличения “надоев” и по-прежнему соблюдал установленный режим. Любые изменения случались лишь с инициативы Сета, как сегодня.
Посмотрев еще раз на длинные, прямые, ресницы суккуба, дрожащие во неглубоком сне, Сет чуть улыбнулся, убрал с его лба выпавшую прядку за рог и поправил спавший с округлого, твердого плеча плед.
— Пойдем ляжем, Гор, — сказал он мягко и почти ласково. — Тебе надо отдохнуть.
И, не дожидаясь, пока он встанет сам, он аккуратно потянул его за локоть наверх и заставил перебросить руку через свою шею, подхватив под ребра, как раненого боевого товарища на поле боя. Теперь, когда его касалось почти все тело суккуба, стало еще заметнее, насколько он похолодел — как будто только недавно вылез из ледяной речки.
Был ему суккуб боевым товарищем или нет, но держал он его крепко, помогая добраться до кровати. В зале на полу все так же валялся раскрытый букварь, и Сет хмыкнул, вспомнив первую реакцию Гора на его подарок, но тут же, спохватившись, стер улыбку с лица — не хватало еще начать умиляться этому неучу. “Неуч” шел вслепую и шаркал пятками, что тоже раздражало, но не самим звуком, а тем, что почему-то не раздражало.
Пытаясь осознать такой сложный чувственный концепт, Сет усадил суккуба на постель и не успел поправить подушку для него, как взлохмаченная голова уже с размаху бухнулась в нее, а руки обхватили его за пояс и насильно затащили к себе в перинное сонное царство. Но Сет не стал сопротивляться и просто решил отблагодарить суккуба за всё для него сделанное тем, чем сейчас мог — своим теплом. И он лежал так, укрытый одеялом, обвитый конечностями суккуба, слушая его мерное, глухое дыхание, и сам медленно погружался в сон.
Все-таки уход за своей нечистью — дело непростое.
Истеричный визг погружного блендера просверлил кухню. Потом снова и еще раз. Он начинал свои трели по кругу, чередуя длинные и короткие, давая лишь небольшие передышки тишины, в которой слышался только приглушенный монолог подкаста с телефона. Но его уже давно никто не слушал, и подкастер распылялся в пустоту историей о бомбардировке Хиросимы. Симфонию дополняли сцеженные сквозь зубы ругательства.
— Ебал я тебя, — прошипел Сет, вытирая с брови каплю бежевой пасты, в которую превратился нут. Прядка снова выпала на глаза, и он ее сдул на место. Полуготовое месиво равнодушно принимало его оскорбления в свои перемолотые потроха и распространяло гороховые ароматы на всю кухню. Рядом с большой миской стояли выстроенные в ряд, как солдаты, спешащие на смерть, баночки приправ. Измельченная кинза раскинулась на белой разделочной доске, истекая зеленым соком. В этой битве она пала первой, но и сам враг был уже на последнем издыхании.
Всё шло не как надо. Порезанный палец саднил и то и дело дразнился свежей красной капелькой. Нут никак не хотел превращаться в однородную смесь, сколько бы Сет его ни перемалывал. Импровизированный фритюр в кастрюльке раскалился уж слишком сильно, баночки специй то и дело падали от резких движений в зоне работ, а дебильный фартук на веревочках только мешал. Чёрт его дернул попытаться готовить что-то сложнее овощного рагу самостоятельно.
Гор стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и наблюдая за муками страждущей фалафеля души. Поначалу это было забавно, но теперь он не мог оставаться равнодушным к отчаянию, которое залегло в складках нахмуренного лба.
— Себе помоги! Помогатор нашелся, б... — колкость потонула в очередном визге лезвий. Сет посмотрел на него с раздражением и поджал губы, совсем как строгая учительница начальных классов. Блендер затих, и Сет сунул нос в миску с недоделанным бобовым фаршем. — Я сам всё сделаю, ясно?!
— Ясно, — согласился Гор и тихонько ретировался к столу. Там было безопаснее, потому что Сет уже взял нож. Он собирался нарезать укроп, про который забыл, и теперь зелёный собрат должен был возлечь на плаху рядом с кинзой, чтобы совместно сгинуть в неподдающихся нутовых глубинах, когда они наконец перемолятся до удовлетворительного состояния.
Гор усиленно делал вид, что не был тем самым чёртом, подбившим Сета на кулинарные подвиги. Буквально на днях черт дёрнул его за язык сказать, что Сет сам стал на вкус как кабачок от такого непомерного их потребления. Тот сначала возмущался и открещивался, слушать не хотел о таком бреде, но, видимо, этого невинного замечания было достаточно, чтобы спровоцировать геноцид бобовых, происходящий теперь на кухне.
— Ну наконец-то хоть что-то похожее на правду, — послышалось удовлетворенное бормотание. В перемолотые бобы упали специи и кунжут, за ними последовала зелень. Сет взял телефон, чтобы посмотреть в рецепт и узнать, что ему делать дальше.
Кинза должна была быть перемолота вместе с остальными ингредиентами.
Гневное перемешивание получившейся массы ложкой.
— Может, лучше не надо? — подал голос Гор, когда первый сформированный шарик все-таки плюхнулся в бурлящее масло. Кухню наполнил запах чего-то отчаянно горелого.
— Всё нормально. Я иду по рецепту.
В кастрюлю попадали другие будущие котлетки фалафеля и зашкворчали, переворачиваясь бочками на пузырьках масла. Сет попытался было наклониться ниже, чтобы проконтролировать процесс, но Гор вовремя подскочил и оттянул горе-повара от раскаленных масляных брызг.
— Куда ты лезешь, блин, — выучившийся по-человечески ругаться Гор заворковал на ухо, обвивая его руками под фартуком. — Обожжёшься же!
— Ничего я не обожгусь! — цокнул Сет, как бы невзначай пряча сбоку руку с красным пятнышком. Но обратно к плите с плюющимся маслом не рвался.
— Может, ну это всё? Закажи доставку со своим этим самым… Фуфелем… Да и всё. — Гор тепло чмокнул того в оголенную шею и зарылся носом в затылок. — Мы могли бы провести время иначе…
Смуглая рука скользнула вниз и сжала драгоценную часть тела. Сет зашипел не хуже фалафелин в масле. Гор уже оправился от своей хронической усталости, но ради этого пришлось жертвовать собой в прямом смысле несколько дней подряд, и теперь уже Сет был раздраженным, злым и усталым.
— Если тебе некуда девать руки, — он вывернулся, освобождаясь, и Гор ловко удержал его за пояс от столкновения с кастрюлей, — то займись делом!
И, вручив суккубу жирную вилку, которой пытался управляться с фритюрищимися котлетками, он выскользнул от удушающих объятий и встал к раковине, мыть руки под холодной водой. Ожог, который он все же умудрился словить, зудел, и хотелось охладить поврежденное место, но так, чтобы Гор не заметил. Признавать свою ошибку и неуклюжесть как-то не хотелось.
Сет оглянулся на суккуба, ожидая, что он по-прежнему стоит столбом, не зная, как подступиться к человеческой еде, но тот с завидной сноровкой переворачивал бултыхающиеся комочки приятно румянящегося фалафеля нужной стороной для равномерной прожарки прямо когтями. Вилка лежала в стороне. Он убавил огонь, и теперь масло не брызгалось, усмирив свой пыл и гнев, и вообще превратилось в помощника, а не врага. Запах гари постепенно стал выветриваться, сменившись приятным ароматом свежеприготовленной еды.
— Ничего себе ты, — хмыкнул Сет. Ладонь еще горела, пятнышко разрослось, но держать руку под струей было бы слишком подозрительно, и он решил, как настоящий мужчина, терпеть боль до победного. — А чего не вилкой? В аду не учили сажать грешников на вилы?
— Это не моя работа, — спокойно ответил Гор, — этим занимаются черти. На них обычно вся грязная работа, типа помешивания тел в котле, подготовки пыточных, смазывания маслом крепежей для дыбы…
Гор улыбнулся и взглянул на Сета, но его взгляд тут же упал на руку.
Сет машинально глянул на свой ожог и понял, что в игре в антипризнания уже проиграл.
— Ай, ерунда, — он отмахнулся. Пятнышко гаденько щипалось, но это правда было ерундой.
— Ты как всегда, — буркнул Гор и, сделав шаг к нему, притянул ладонь к своему лицу. Сет подумал, что тот его сейчас будет зачем-то рассматривать и причитать, но вместо этого он прижал губы к ожогу и задержался так на пару мгновений. Раздражающая боль ушла. Когда Гор отстранился, Сет увидел, что на месте покраснения теперь чистая кожа.
— Ух ты… Спасибо, — выдавил из себя он. Стоило бы уже привыкнуть, что с ним ошивается не просто какой-то левый челик, а вполне себе существо из преисподней, способное не только высасывать из него живительную энергию, но и, как оказалось, лечить ранки. — А вот так черти уже не смогут сделать?
— Нет, так они не смогут. — Гор погладил большим пальцем место, где раньше красовался ожог. Когтей, которыми он переворачивал фалафель, уже не было. — Любишь же ты себе испытания устраивать.
— Это же ерунда, зажило бы быстро. Забей. Что там с ними? — Сет кивнул на плиту. В животе блуждал приятный голодный аппетит, раззадоренный ароматами готовки.
Гор освободил место у плиты. Сет выключил конфорку, переловил лопаткой каждую котлетку и отложил в специально подготовленную тарелку с салфеткой. Салфетка мгновенно пропиталась маслом. Не обращая внимания на температуру и исходящий от нутовых котлеток пар, Сет схватил двумя пальцами одну и отправил прямиком в рот.
— Ну-у-у… — протянул Сет, когда прожевал и проглотил жареный комок, а теперь вытирал руки полотенцем. На лице отпечаталось нечитаемое выражение. — Я закажу ужин.
— А что не так? — улыбнулся Гор. Вид недовольного Сета, не желающего вслух признавать очевидное поражение, до боли умилял.
Сет взял телефон и углубился в приложение с доставкой. Заказав, он сунул телефон в карман домашних штанов, выключил вытяжку над плитой и поплелся назад в комнату, предоставив Гору самому решать, пойдет он за ним или нет. Хотя его выбор был более чем очевидным.
Через полчаса заорал звонок в домофон. Гор встрепенулся и поднял голову, до этого мирно придавливавшую грудь Сета. Тот облегченно вздохнул полными легкими. Хоть говори, хоть нет, что так лежать жарко и тяжело, чертила не слушал, привыкший к куда более высоким температурам.
С силой отстранив от себя эту рогатую печку в человекообразной форме и оставив сидеть на диване с видом брошенного под дождем котёнка, Сет поднялся, поставил на паузу видео про историю всех пандемий и вышел в коридор встречать курьера с желанным фалафелем. В животе уже гудел настоящий голод. Остывшие нутовые котлетки лежали грустной горкой на кухне. Не сегодня был их час, не сегодня.
Получение доставки прошло как спектакль, который ставили сотни раз одна и та же труппа. Сет натренированным движением открыл дверь именно в тот момент, когда на площадке послышался короткий писк прибывшего лифта. Сорок секунд от звонка до замка. Курьер, выходя из светящейся шахты таким же отточенным движением сунул ему в руки уже подготовленный к передаче пакет, буркнув что-то приветственное, и тут же ломанулся обратно в еще не закрывшиеся двери, словно передавший эстафету олимпиец.
Сделка завершилась. Хлопнула дверь, прошлепали по ламинату босые ноги. Гор как сидел, взъерошенный после полудрёмы, так и сидел, уткнувшись плывущим взглядом в экран с застывшим спикером. Последнее время он стал задерживаться допоздна каждый день, и ему нужно было спать. Кто бы мог подумать, что простой человеческий сон может стать дополнительным способом восполнить энергию суккуба. И Гор спал, много спал. На Сете.
— А в аду вы обычно спите как летучие мыши, жопой кверху? — как-то спросил у него Сет в один из порывов любопытства к потустороннему. Он почему-то был уверен, что раз у суккубов кожаные крылья (которые он ни разу еще не видел, но вычитал на одном из эзотерических сайтов), то и спят они как-то так, подобно рукокрылым, спрятав рожки в надежный кокон.
Гор на это ответил удивленным взглядом — сложно говорить с полным ртом. А потом уже и интерес Сета угас так же внезапно, как и появился, и задаваться вопросами настолько отвлеченного характера он уже был не в силах.
— Будешь пробовать? — Сет потряс пакетом перед носом Гора. — Я два взял.
Гор обернулся на запах, поведя носом, как лис. Он всё ещё не продрал глаза и не понимал, куда делось тело, на котором он так сладко прикорнул, но соблазнительный аромат, забравшись в ноздри, уже делал своё дело — взгляд стал осознаннее, движения скоординированнее, а язык почти незаметно проскользнул между губ.
— Буду, — отозвался рогатый и по привычке уселся удобнее по-турецки. Шорты, которые Сет купил ему, драматически натянулись по шву, врезавшись в крупные бедра. Поморщившись, суккуб нехотя сдвинул ноги обратно.
— То-то же. Что за провокации, — буркнул Сет и плюхнулся рядом, шурша пакетом.
Он забыл, что говорит не с Греком, который подхватит эту шуточку, но дальше слов ничего не зайдет, а с сущностью, основной источник энергии и жизни для которой — секс и все его производные. И произносить такое в его присутствии не просто неосторожно — это почти стопроцентная опасность. С таким же успехом можно было зайти в трансформаторную будку и надеяться, что в этот-то раз точно всё будет в порядке.
— М-м-м? — протянул окончательно пришедший в себя суккуб, заинтересованно махнув кончиком острого хвоста у Сета под носом. — О чём это ты таком говоришь? Расскажи мне поподробнее.
Девственный, ещё ни разу не откушенный голодным ртом фалафель выскользнул из рук, оказавшись на кофейном столике, а Сет оказался пригвожден к углу дивана разыгравшимся чёртом. Он оперся в его колени, надавив всем своим весом, и теперь стоял на четвереньках, томно заглядывая в растерянные глаза.
— Ты всё-таки готов к большему? — мурлыкал Гор, потеревшись носом о щеку и жарко выдохнув на ухо. По коже прошлись мурашки. Твердая ладонь легла между ног, пальцы сжались в весьма однозначном месте. Суккуб навис над ним, большой и темный, усмехающийся в своей потусторонне-жуткой манере. От него исходили волны действительно адского жара, и казалось, он стал больше, чем обычно. Юркий хвост, обвив ногу, заскользил дразнящей змеей, сжимая, словно тугой резиновый жгут, и казалось, он становится лишь длиннее — его кончик полз выше, обвивая пояс, и тянулся по животу натянутой, горячей и гладкой струной.
Сет выставил руку, уперевшись локтем в грудь Гора. Сглотнул. Сейчас, как и в первый раз, когда появился суккуб, ему стало по-настоящему жутко. Суккуб выглядел плотоядно. Становиться чужим обедом в любом из смыслов ему не хотелось, более того — это всё ещё пугало. Любое расширение их отношений казалось ему новой ступенью падения — в первую очередь, рассудка.
— Нет… — выдохнул Сет, словно загипнотизированный глядя в сверкающие, вновь наливающиеся холодным свечением глаза, — не хочу…
Суккуб обвел раздвоенным языком верхнюю губу и поцеловал его в уголок рта. Затем, преодолев сопротивление руки, уселся сверху, широко раздвинув ноги. Шорты вновь натянулись, совершенно не скрывая мощи того, что рвалось из-под их ткани.
— Не хочешь меня трахнуть? — когтистая лапа схватила его за подбородок, примяв щеки, вынуждая смотреть в пронзительные глаза. Бедра двинулись, разгоняя страх возбуждением, и в штанах почти болезненно потянуло, но Сет вновь не мог пошевелиться — как в одну из первых ночей, когда Гор показал, на что был способен. — Я же знаю. Ты хочешь…
Он был огромен, силён, и любил над ним издеваться. Упругие ягодицы терлись о бедра, тяжесть вдавливала в диван, а горячий, раздвоенный язык — о боже, так нечестно, — ласкал ухо, зажав мочку между своими кончиками. Шею обжигало горячее дыхание, рельефное тело вжималось в него, так готовое отдаться, изводящее, раскаленное. На поверхности сознания мелькнуло сожаление, что Сет так старался его согреть всего несколько дней назад. Всё это казалось совершенно нереалистичным — кто-то настолько большой не мог хотеть оказаться снизу. Просто не мог, так не бывает. И Сет не верил этим движениям, этим губам, шепчущим прямо сейчас страшные непристойности в его ухо, этим пальцам, скользящим по ключице, не верил, не мог поверить, что кто-то настолько всемогущий готов отдать свое мужественное превосходство просто так.
Он точно над ним издевается. Стоит дать слабину — и его обманут. Нельзя поддаваться на это, нельзя, нельзя. Всё, что делал Гор, было для того, чтобы его обдурить, а он потерял бдительность.
Что-то зашевелилось на груди. Хвост, поднявшийся с ноги, щекотал своим кончиком сосок — давил на него, скользил по футболке зазубренными треугольными краями, обвивал тонким жгутом. И сосок пульсировал в ответ почти болезненно.
Сет схватил хвост и попытался оттянуть от себя, но палец прошелся по зазубринам на краях. Он ожидал пореза, но его не случилось — кончик хвоста, выглядевший острым, как рог нарвала, оказался мягким и теплым. В пальцах пульсировал небольшой, с четверть его ладони треугольник, и от прикосновения пальцев он забился еще быстрее. У основания, где треугольник соединялся с плеткой хвоста, было небольшое углубление с ложбинкой, по которому Сет скользнул большим пальцем.
Хвост вздрогнул и замер. Рука впилась в плечо, успев его оцарапать когтями до того, как они стали обычными ногтями, а губы и язык пропали от его шеи.
Сет поднял взгляд на Гора. Тот замер на нём, сжавшись в большой клубок и зажмурившись, будто кто-то ударил его в лоб со всей силы. Темные брови свелись к переносице, на ней проступили вертикальные морщинки, усиливающие его неуловимое сходство с кем-то из хищников. Но если он сейчас и был похож на хищника, то лишь на загнанного в угол. На щеках пятнами расплылся румянец. Он тяжело дышал, словно от сильной боли. Сет машинально провёл по ложбинке хвоста ещё раз. Суккуб издал какой-то странный, жалобный всхлип и дёрнулся, будто пробитый молнией. Глаза влажно блеснули. Он посмотрел на Сета так, что у того внутри всё сжалось в такой же тугой и пульсирующий комок, каким был сейчас и сам Гор.
Все мысли о неправильности происходящего пропали. Пропали вообще все мысли. Их место заняла похоть. Похоть заняла всё тело целиком. Похоть пульсировала и билась под кожей, похоть опустилась стремительным током крови вниз. Вид совершенного, почти мучительного удовольствия на лице суккуба заставил всё человеческое покинуть Сета и оставить от него лишь оболочку — остальное теперь принадлежало ей. И теперь она руками Сета ласкала кончик хвоста, который тот был не в силах отпустить, она продолжала давить на чувствительное место, она заставила Сета схватить точеный подбородок и притянуть к себе. Из-за нее Сет первым нарушил то негласное правило, которое висело между ними в воздухе и которое отделяло их от черты, переступив которую обратно было не вернуться. И теперь осталась только она, и только она диктовала правила игры.
Губы оказались податливыми и мягкими. Совсем не такими, как в прошлый раз, когда изголодавшийся чёрт дорвался до своего лакомства и впивался жадными, грубыми поцелуями в рот Сета. Сейчас эти губы поддавались. Они просили. Они сминались, позволяя брать над собой верх, уступали, и от того опьяняли только сильнее.
Внезапно Гор дернулся, слабо и жалобно простонав, но Сет схватил его ладонью за шею, чтобы не дать отстраниться. Этот жалобный стон, такой неестественный, так неподходящий ему, крупному и сильному, вызывал страшное и жестокое желание подчинить его себе ещё больше. Взять любой ценой, и плевать, какие границы будут безвозвратно снесены — он хочет снова слышать этот стон, он хочет снова чувствовать этот горячий рот, он хочет, чтобы эта дрожь крупного тела не заканчивалась. Он хочет большего. Он хочет взаправду. И он его получит.
Уловив момент, Сет рывком поднял колени, заставив Гора навалиться на себя, и с силой схватил упругий зад. Тот снова издал тихий стон, от которого внутри Сета сладко ёкнуло. Горячее тело, так вкусно и терпко пахнущее свободой и воздухом, дурманило своей внезапной слабостью и чувствительностью. Сет вновь припал к губам, собирая с них дрожащее дыхание, и на этот раз уже не собирался его отпускать.
Освободившийся из пальцев хвост плеткой хлестнул по щеке. Поцелуй разорвался. Сет, опьяненный, рванулся было снова к Гору, но поймал губами лишь воздух. С ног пропала тяжесть чужого тела, и теперь пустота холодила нагретые им бедра.
Суккуб пропал. Растворился в воздухе, словно его и не было, и всё произошедшее — кадр из кино, внезапно всплывший в голове вспоротым брюхом краткосрочной памяти. Но в руке осталось ощущение гладкой, нежной ямки, так идеально подходящей для пальца, и теперь только оно напоминало о том, что всё было по-настоящему. Это ощущение и болезненно пульсирующий член под натянутой тканью серых домашних штанов.
Сет ошалевше окинул взглядом комнату. Всё проступало словно из черной дымки — последние несколько секунд, что длилось наваждение, он не видел и не чувствовал ничего, кроме Гора. И застывший на экране ютубер, ещё теплый фалафель, глупые салфетки с красным логотипом доставки — все казалось нереальным и каким-то до нелепого дурно придуманным, словно наспех собранным из случайных человеческих атрибутов. У того, кто проектировал его мир, явно догорал дедлайн.
В таком состоянии Сет еще никогда не оставался один. Перед глазами, застилая вид гостинной, всплыло лицо Гора в последнюю секунду. Влажные, полные похоти и удовольствия глаза. Распухшие, мокрые губы. Горящие щеки. Почти благоговейно сведенные брови, залом на переносице между ними. Его слабый стон — при одном воспоминании о нем по телу прошли ледяные мурашки. И непередаваемая аура возбужденного суккуба, не сравнимая даже с самым извращенным человеческим прелюбодеянием.
В голове всё ещё стучала истерично разогнавшаяся кровь. В этот момент все мемы из интернета с брызжущими красными потоками носами, так некстати всплывшие в голове, больше не выглядели преувеличением. Казалось, кровь, не найдя, куда еще пролить своё безумие, вот-вот покинет тело через ноздри, заляпав домашнюю футболку.
Но больше всего пугало даже не это. Пугало то, что выстроенные прежде правила мира, над которыми так трудился Сет в своей голове, схлопнулись, как карточный домик, не пережив порыва ветра, и теперь на их плоских руинах издевательски танцевала новая правда о себе, которую так не хотелось видеть и которую Сет так хорошо научился игнорировать. И эта правда сейчас весьма однозначно намекала ему на то, что теперь её придётся принять.
Вынеся самому себе вердикт из одного звучного слова, он откинулся снова на спинку дивана и запустил руку под резинку штанов, уже так жалобно смотревших на него свежим влажным пятном.