ГОСУДАРСТВО ИЛИ ЧЕЛОВЕК?
Анализируются признаки возможно начинающейся трансформации конституционной доктрины России на основе дискуссий ПМЮФ-2026, где впервые публично поставлена под сомнение статья 2 Конституции о человеке как высшей ценности, что может свидетельствовать о постепенном пересмотре философских основ государственного устройства.
Признаки возможной трансформации конституционной доктрины Российской Федерации: политико-правовой анализ
«Конституции не начинают менять с текста. Их начинают менять с изменения представлений общества и государственной элиты о человеке, государстве и источнике власти».
Летом 2026 года на Петербургском международном юридическом форуме прозвучал ряд заявлений, вызвавших широкую общественную и профессиональную дискуссию. Впервые предметом обсуждения стали не отдельные законы, а фундаментальные принципы, лежащие в основе Конституции Российской Федерации.
В центре дискуссии оказалась статья 2 Конституции, закрепляющая положение о том, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Одновременно прозвучали предложения о переосмыслении роли государства, критика либеральной модели Конституции 1993 года, рассуждения о допустимости государственной идеологии и ссылки на исторический опыт Российской империи начала XX века.
Каждое из подобных выступлений само по себе не означает подготовки конституционной реформы. Однако их совокупность представляет значительный научный интерес. Возникает вопрос, заслуживающий исследования независимо от политических предпочтений: не наблюдаем ли мы начало постепенного изменения самой конституционной доктрины, которое в среднесрочной перспективе может привести к постановке вопроса о новой редакции Основного закона?
Цель настоящей статьи — проанализировать объективные признаки, которые могут свидетельствовать либо о начале глубокого переосмысления российской государственно-правовой модели, либо, напротив, оказаться обычной профессиональной дискуссией без практических последствий.
История государственного строительства показывает устойчивую закономерность: практически ни одна значительная конституционная реформа не начиналась с написания нового текста. Любая Конституция изменяется дважды. Первый раз — в общественном сознании, научной литературе, политической философии и официальной риторике. Второй раз — в юридическом тексте. Сначала меняется объяснение истории государства, затем появляются новые трактовки роли личности и государства, после этого меняются образовательные программы, судебная практика, и лишь затем возникает новая редакция Конституции. Эта последовательность прослеживается во Франции, США, Германии и в России, где Конституции 1993 года предшествовало многолетнее изменение взглядов общества на роль государства после распада СССР.
Ответ на вопрос, является ли государство целью или инструментом, определяет содержание любой Конституции. В юридической теории государство — это особая форма организации публичной власти, обладающая территорией, населением, суверенитетом, аппаратом управления, монополией на легитимное принуждение и правом устанавливать обязательные нормы. Однако ни один из этих признаков не объясняет, ради чего существует государство.
На протяжении столетий мировая мысль развивалась между двумя полюсами. Первая концепция (Локк, Руссо) исходит из того, что государство — инструмент общества, созданный для обеспечения безопасности, правосудия и общественного порядка. Вторая (Гегель, этатистские концепции XIX–XX веков) рассматривает государство как самостоятельную высшую форму организации, где человек — лишь часть целого. Современные демократические конституции в большинстве случаев исходят из первой модели: государство существует ради общества, а не наоборот.
Именно эта философия положена в основу Конституции РФ 1993 года. Статья 2 помещена в главу 1 «Основы конституционного строя» и определяет направление толкования всего текста. Статья 18 устанавливает, что права и свободы человека определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность всех ветвей власти. Законодатель, исполнительная власть и суд должны исходить из приоритета человека как основной конституционной ценности.
Макиавелли: что он действительно писал?
Дискуссии о сильном государстве неизбежно сопровождаются ссылками на Макиавелли, которому приписывают фразу «Цель оправдывает средства», хотя в «Государе» такой формулировки нет. Макиавелли анализировал политическую реальность раздробленной Италии XVI века и чаще описывал механизмы удержания власти, чем рекомендовал их как нравственный идеал. Он предупреждал о последствиях чрезмерной жестокости и утраты доверия подданных. Использование его имени как универсального оправдания государственного произвола — это публицистический штамп.
Спор сегодня идет не о допустимости сильного государства — необходимость эффективной власти никто не отрицает. Вопрос в другом: существует ли предел усиления государства, за которым оно перестает быть инструментом общества и становится самоцелью? Именно этот вопрос выходит на первый план.
Почему статья 2 имеет принципиальное значение
Для человека, не занимающегося конституционным правом, статья 2 может показаться декларативной. Однако юридически она определяет систему ценностей всего конституционного строя. Если высшая ценность — человек, то государственный аппарат существует для защиты его достоинства, жизни, свободы и собственности. Если высшая ценность — государство, то права личности становятся производными от интересов государства. Это меняет принцип их толкования. Поэтому предложения о пересмотре статьи 2 неизбежно вызывают пристальное внимание — речь идет об изменении философского основания всей конституционной конструкции.
Публичная дискуссия как индикатор конституционных изменений
Государство развивается не только через принятие законов, но и через изменение господствующих представлений о самом себе. Исследователь обязан обращать внимание на публичные заявления высших должностных лиц, особенно когда они касаются фундаментальных принципов конституционного строя. В истории такие заявления нередко становились интеллектуальной подготовкой общества к преобразованиям: сначала дискуссия, затем новая аргументация, затем законодательные инициативы и лишь затем изменения в основном законе. Не являясь универсальным правилом, эта последовательность встречается настолько часто, что заслуживает внимания.
Именно поэтому выступления на ПМЮФ-2026 интересны не сами по себе, а как совокупность признаков возможного изменения государственно-правовой доктрины.
Почему внимание привлекли именно эти выступления
В предыдущие годы критиковались отдельные положения Конституции. В 2026 году предметом обсуждения стали основы конституционной философии. Фактически поставлены вопросы, которые три десятилетия считались закрытыми: является ли человек высшей ценностью; допустим ли приоритет государства над правами личности; нуждается ли Россия в прежней модели парламентаризма; следует ли сохранять разделение властей; должна ли Конституция опираться на либеральную модель 1993 года. Важно, что эти вопросы прозвучали не в академической аудитории, а на крупнейшем государственном юридическом форуме с участием представителей высших органов власти.
Историческая аналогия: почему был упомянут парламентаризм
Одной из интересных особенностей дискуссии стали ссылки на события 1905–1917 годов. Прозвучали рассуждения о том, что развитие парламентаризма после революции 1905 года могло стать фактором ослабления Российской империи. Однако большинство профессиональных историков отвечают на этот вопрос осторожнее. Революция 1905 года привела к Манифесту 17 октября и созданию Государственной думы, но российский парламентаризм никогда не стал полноценным. Император сохранял исключительные полномочия, правительство не несло ответственности перед Думой, император обладал правом роспуска. Говорить о переходе к классическому парламентаризму исторически неверно.
Кризис империи формировался десятилетиями под воздействием неравномерного экономического развития, аграрного вопроса, слабости местного самоуправления, национальных противоречий, промышленной модернизации, опережавшей политические реформы, Первой мировой войны, кризиса управления и потери доверия общества. Именно совокупность этих факторов создала ситуацию, в которой система перестала справляться со своими функциями. Утверждение, что именно парламентаризм разрушил империю, — чрезмерное упрощение. Однако сам факт обращения к этой аналогии важен: Россия вновь сталкивается с фундаментальным выбором моделей государственного устройства.
Государство и общество: кто кому служит?
Главный философский вопрос дискуссии: что представляет собой государство — субъект, которому общество обязано служить, или инструмент, созданный обществом? Если государство — высшая ценность, интересы личности уступают государственной машине. Если исходить из общественного договора, государство — лишь институт, которому общество делегирует полномочия. Поэтому в большинстве современных демократических конституций источником власти признается народ, а государственный аппарат — производным институтом. Это различие носит практический характер: оно определяет пределы вмешательства государства в жизнь человека.
Философски вопрос «может ли государство быть выше человека» сформулирован не совсем корректно, поскольку это категории разного порядка. Человек — носитель естественных прав, государство — форма организации власти. Вопрос должен звучать иначе: может ли инструмент, созданный обществом, приобрести самостоятельную высшую ценность? Спор идет столетиями. Одни считают сильное государство необходимым условием существования общества, другие — что без ограничений власти возникает риск подчинения общества интересам аппарата. Истина — между крайностями: слабое государство не защищает права, но и государство, не ограниченное правом, начинает воспринимать общество как объект управления. Поиск баланса — главная задача любой современной конституции.
На сегодняшний день отсутствуют официальные документы о подготовке новой Конституции: нет проекта новой редакции, не инициирована процедура пересмотра глав 1, 2 и 9, не создано Конституционное Собрание. Однако изменилась сама риторика обсуждения роли государства. В публичном пространстве обсуждаются вопросы, еще недавно казавшиеся окончательно решенными. Для исследователя это представляет наибольший интерес: большие конституционные реформы начинаются не с голосования, а с изменения языка, которым государство говорит о самом себе.
Пять признаков изменения конституционной доктрины
Первый признак. Предметом дискуссии стали основы Конституции. За последние тридцать лет предлагалось изменить отдельные статьи или распределение полномочий. Летом 2026 года впервые на высоком уровне поставлена под сомнение аксиологическая основа статьи 2. Министр юстиции Константин Чуйченко публично заявил, что подход, согласно которому человек, его права и свободы являются высшей ценностью, представляется «не совсем правильным», поскольку слабое государство не способно обеспечить права граждан. Он использовал формулу: «если мы где-то что-то отпускаем, то с другой стороны надо прикрутить». Юридически это не означает немедленного изменения Конституции, но впервые на столь высоком уровне поставлена под сомнение сама основа статьи 2.
Второй признак. Изменение предмета дискуссии. Еще недавно обсуждалось совершенствование законодательства. Сегодня — какой должна быть модель государства. Сама архитектура ПМЮФ-2026, включая блок «Эффективное право — эффективному государству», свидетельствует о переносе акцента на эффективность государства и новую роль права.
Третий признак. Переосмысление исторического опыта. Министр юстиции поставил под сомнение историческую целесообразность развития парламентаризма в России после 1905 года. Эта интерпретация существует, но не является общепринятой. Большинство историков связывают кризис империи с комплексом факторов. Тем не менее сама постановка вопроса интересна — происходит переоценка ключевого исторического сюжета.
Четвертый признак. Контраст между выступлениями министра юстиции и председателя Конституционного Суда. В лекции «Тернистый путь к цивилизации права» Валерий Зорькин подчеркнул фундаментальное значение права как основы цивилизации, всеобщей нормы формальной свободы, равенства перед законом и верховенства права. Если у министра юстиции центральная категория — государство и его эффективность, то у председателя КС — право как самостоятельная ценность. Зорькин говорит не о превосходстве государства, а о превосходстве права над произволом. Вероятно, это не противоречие, а разные уровни анализа: Минюст отвечает за эффективность управления, КС — за устойчивость конституционной системы. Но именно эта разница акцентов становится отправной точкой будущих дискуссий.
Пятый признак. Риторика смещения баланса. В дискуссиях все чаще используется категория «сильного государства», а права человека начинают трактоваться как производные от эффективности государственного аппарата, а не как предел вмешательства государства. Это отличается от конструкции статьи 2, где права человека определяют деятельность государства.
Достаточно ли этого для вывода о подготовке новой Конституции?
На данный момент — нет. Отсутствуют официальная концепция новой Конституции, проект закона о Конституционном Собрании, сам Конституционный Собрание, проект новой редакции глав 1 или 2, политическое решение о пересмотре основ конституционного строя. Утверждать о начале конституционной реформы преждевременно. Однако существует исследовательская гипотеза: совокупность публичных выступлений, изменение языка официальной правовой дискуссии, обращение к историческим аналогиям, переосмысление роли государства, критическое обсуждение статьи 2 и философии Конституции 1993 года позволяют осторожно предположить, что в российской государственно-правовой мысли начинается этап формирования новой концепции взаимоотношений государства, общества и личности. Перерастет ли это в подготовку новой Конституции — сказать невозможно. Но уже сейчас можно констатировать: предметом обсуждения стали вопросы, которые еще несколько лет назад не ставились на столь высоком уровне.
Приложение. Ключевые высказывания участников ПМЮФ-2026
1. Министр юстиции Константин Чуйченко
- «Слабое государство не может обеспечить должным образом права и законные интересы граждан». Центр тяжести переносится с личности на государство, права человека — производная от эффективности государства, что отличается от конструкции статьи 2.
- «Если мы где-то что-то отпускаем, то с другой стороны надо прикрутить». Поиск нового баланса, но терминология показывает понимание прав как объекта регулирования, тогда как Конституция рассматривает их как предел вмешательства.
- «Честно говоря, я не знаю, нужен ли парламентаризм в России». Парламентаризм — одна из базовых форм разделения властей (статья 10), поэтому сама постановка вопроса министром юстиции представляет самостоятельный интерес.
2. Председатель Конституционного Суда Валерий Зорькин
- «Право является величайшим достижением человеческой цивилизации». Право — ограничитель любой власти, включая государственную.
- «Путь к цивилизации права никогда не бывает простым». Развитие государства невозможно без уважения к правовым институтам.
- «Право — это альтернатива насилию». Государство должно управлять через право, поэтому усиление государства должно сопровождаться усилением правовых гарантий.
3. Председатель Следственного комитета Александр Бастрыкин
- «Хочу обратно в Советский Союз». Эмоциональное высказывание, воспринятое как позитивная оценка отдельных институтов советского периода.
- «Пора менять Конституцию». Неоднократные выступления за пересмотр положений, касающихся идеологии, миграции, уголовного законодательства и роли государства.
4. Предприниматель Константин Малофеев
- «В Конституции слишком много говорится о правах и слишком мало — об обязанностях». Предложение изменить философию главы 2, сделав центральной категорией обязанности перед государством.
- «Главу 2 Конституции необходимо пересматривать». Глава 2 относится к особо защищенным положениям; изменение возможно только путем принятия новой Конституции либо в специальном порядке (статья 135).
Анализ выступлений показывает тенденции: дискуссии касаются принципов построения государства, чаще используется категория «сильного государства», увеличилось число обращений к историческому опыту империи и СССР, впервые за многие годы предметом обсуждения стали основы конституционной модели 1993 года — соотношение прав личности, роли государства и значения парламентаризма.
Рассмотренные высказывания сами по себе не доказывают принятия решения о разработке новой Конституции. Однако они свидетельствуют о начале публичной дискуссии относительно возможной корректировки действующей конституционной доктрины. Эта совокупность заявлений позволяет выдвинуть осторожную гипотезу о том, что в среднесрочной перспективе может обсуждаться вопрос о пересмотре отдельных фундаментальных положений Конституции. Петербургский международный юридический форум 2026 года может впоследствии рассматриваться историками права как важный этап эволюции российской конституционной мысли — независимо от того, приведет ли дискуссия к пересмотру Конституции или останется частью профессионального поиска новых моделей развития государства.
