Intertwined Gold
МС: — Вот эту коробку, ту, и ту, где одежда — давай перенесём их все к выходу.
Калеб: — Ты всё это собираешься выбросить?
— Ага! Поможешь мне потом отвезти это в пункт переработки?
Заключительный этап новогодней уборки идёт куда быстрее, потому что Калеб мне помогает. После того как мы переносим коробки, Калеб присаживается, вытаскивает бутылку освежителя для ткани и слегка встряхивает её в руке.
— Тут ещё так много… И ты всё равно собираешься это выкинуть?
— Разве мы не покупали это вместе, когда ты только переехала?
— У него срок годности истёк несколько месяцев назад.
— Значит, тебе не понравился запах?
Я качаю головой. Затем беру семейную фотографию с тумбы под телевизор, смахивая с неё тонкий слой пыли.
— Этот запах всегда вызывал воспоминания... Со временем я стала использовать его всё реже
— Если бы не эта уборка, я бы его и не нашла... Пожалуй, стоит просто выбросить.
На лице Калеба проступает лёгкая ностальгия. Он на мгновение замирает, а затем возвращает баллончик в коробку и поднимается.
— Хорошо, что ты сказала, что не сможешь использовать всё сама. Это уберегло нас от покупки вещей, которые слишком быстро портятся.
— А то сейчас бы они все оказались в этой коробке.
— Завтра купим тебе новый освежитель. А ещё парные надписи и бумажные украшения на окна...
— Кхм. Насколько я помню, это моя квартира. С каких это пор ты стал тут всем заправлять?
Калеб поднимает бровь, забирает у меня фотографию и ставит её обратно в тумбу под телевизором.
— Ладно, ладно. Я гость и полностью в твоей власти. Тебе и карты в руки.
— Вот так уже лучше. А теперь иди и занеси с балкона растения — ночью будет холодно.
— И когда мои друзья придут...
— Ты уже решила, как меня представишь?
Калеб поднимает руку и с помощью своего Эвола заставляет горшки с растениями проплыть в дверной проём.
— Ну, я могла бы сказать, что ты...
— Мой давний друг. Мы хорошо общаемся.
— Работаешь в другом городе и наведываешься в Линкон только на праздники. В этот раз зашёл ко мне в гости.
— Ты бы пустила к себе старого друга, которого видишь раз в год?
— Это просто вариант. Хочешь — придумай другой.
— Из-за специфики работы ты редко приезжаешь в Линкон. В основном мы общаемся онлайн.
— А потом ты скажешь друзьям, что мы расстались, потому что отношения на расстоянии — это сложно?
— ...Это просто предположение. Я бы не сказала такого.
— Почему бы тебе не придумать самому? Скажи, что ты друг друга моего друга, например?
Горшки с растениями аккуратно выстраиваются в уголке гостиной, но Калеб больше ничего с ними не делает. Вместо этого он смотрит на меня.
— Ты серьёзно только что это придумала на ходу?
— Если только я ничего не путаю — у тебя ведь действительно был старый друг. По бабушкиной линии... Старший сын её зятя по пятому дяде.
— Так что, технически, это вроде как друг друга. Формально говоря.
— Ладно. Давайте притворимся, что он существует...
— Сейчас ты ещё скажешь, что он меня обожал, когда я была маленькой?
— Ты была такой милой в детстве. Ну кто бы тебя не любил?
Я отступаю на полшага, тихо отводя взгляд.
—...Но я ведь была всего лишь ребёнком. Кто вообще такое помнит?
— Ну, не вижу причин, почему бы мне забывать наше детство.
Калеб тянется и гладит меня по голове.
— Ну всё, всё. Не смущайся. Просто шучу.
— Ты в последнее время как-то уж очень любишь говорить о прошлом.
— А как же мне ещё узнать, не выкинула ли ты потихоньку то, что я тут оставил?
Понимая, что этот разговор может затянуться надолго, я быстро закрываю лицо руками и отворачиваюсь, театрально изображая глубокое страдание.
— Ууу... Калеб опять меня дразнит…
Улыбаясь, Калеб наклоняется ближе. Он намеренно склоняет голову набок, чтобы получше рассмотреть моё выражение лица.
— Ох ты, бедняжка. Бабушка говорила, кто плачет на Новый год — тому не везёт весь год.
— И любой, кто увидит твои слёзы, тоже будет обречён на неудачи весь год.
Я морщу нос и корчу ему рожицу.
— Идеально! Раз ты единственный, кто это видел — значит, будем неразлучны, будем страдать вместе. Как бы там ни было.
Мы весь день занимаемся уборкой, пока не относим последнюю картонную коробку в пункт переработки. Теперь мы дома и готовим ужин. На кухне варится суп из свиных рёбрышек, а Калеб сидит на полу и неспешно меняет наволочки на подушках — теперь они с леопардовым принтом. Когда мимо проезжает поющий робот-пылесос, Калеб поднимает его и обклеивает светящимися в темноте наклейками с яблоками.
— Не переусердствуй. Напоминаю: следующие пару дней ты ночуешь здесь.
Я присаживаюсь рядом с Калебом и нарочно понижаю голос.
— Осторожней... А то вдруг ночью увидишь, как по комнате бродит робот со светящимися наклейками... и вдруг — бу!
После короткой паузы Калеб бросает на меня насмешливый взгляд и наконец откладывает робот-пылесос.
— Как захватывающе. Хорошо, что я встречаю Новый год с тобой, а не с роботом, который издаёт странные звуки в случайное время.
Прежде чем я успеваю что-то ответить, в дверь звонят — как раз вовремя. Я сразу же пользуюсь шансом и бегу открывать. На пороге появляется Тара с букетом новогодних цветов в руках.
Симона МС! Счастливого Нового... — Взгляд Симоны мечется между мной и Калебом, а потом останавливается на моём лице. — Так это и есть тот друг, про которого ты нам рассказывала?
Калеб берёт у них цветы и дарит свою фирменную яркую, жизнерадостную улыбку.
— Привет. Проходите, пожалуйста.
Почти всё, что сегодня подано на ужин, приготовил Калеб. Во время еды он безупречно играет отведённую ему роль, даже берёт инициативу, чтобы разговор не прерывался.
— А чем обычно занимается МС в Ассоциации?
Симона: Да как обычно. Взаимодействие со Странниками, отчёты — ну, всё такое.
— Странно, а я слышал, что она часто бывает в разъездах и выполняет опасные задания.
— У неё всегда такая загруженность? Её же никто не обижает, да?
—…Мы — официальная организация с нормальными, прозрачными трудовыми отношениями. Это тебе не та «компания», где ты работаешь в Скайхевене.
Калеб молча кладёт куриное крылышко мне на тарелку. На его лице не отражается никаких эмоций.
Тара: Вы с МС всегда были так близки?
— В детстве мы были почти неразлучны. Но я давно не приезжал в Линкон из-за работы.
— Даже самые близкие люди могут отдалиться, если долго не видятся.
— Особенно если это просто «друг друга», с которым хорошо ладишь. Верно?
—…Мы можем сблизиться заново, если будем чаще видеться.
Я беру тарелку Калеба, наполняю её до краёв супом, который он весь вечер готовил, и протягиваю ему.
— Ты так редко приезжаешь, так что лучше наслаждайся ужином, а не задавай кучу вопросов.
— Хорошо-хорошо. Будет по-твоему.
После ужина Тара достаёт три стебля из новогоднего букета и раскладывает их на столе. Она собирается сделать цветочное гадание. Я выбираю один стебель, и Тара по одной выкладывает соответствующие карточки. Когда она смотрит на меня, её взгляд становится всё более загадочным.
Тара:…Эта карта означает, что ты встретишь кого-то — знакомое лицо, которое станет для тебя опасным спутником.
Тара: Даже понимая, что не стоит, ты снова и снова будешь тянуться к этому человеку, возвращаясь к нему.
Тара: Эта необъяснимая привязанность, возможно, берёт начало в общем незабываемом прошлом…
Я смотрю на Калеба, который сидит в стороне, опираясь подбородком на руку. Делая вид, что ему всё равно, он украдкой смотрит в мою сторону. Когда Калеб замечает, что я тоже смотрю на него, он на мгновение задерживает взгляд, а потом переводит глаза на карты на столе.
— Думаю, я тоже выберу цветок.
Пока мы провожаем Тару и Симону вниз, начинается лёгкий снегопад.
Симона: Эндрю только что написал, просит помочь с проверкой оружия Протокора. Мне надо в Ассоциацию.
Тара: Моя машина приехала. Пока-пока!
— Пока! До встречи в новом году!
Тара: Да! С Новым годом! И… Пусть ты всегда будешь счастлива!
Я не успеваю ответить — Тара машет рукой, садится в такси, и вскоре оно исчезает в темноте. Всё вокруг стихает, только ветер шелестит в ветвях.
— Или как минимум догадались, что ты — не просто «друг друга».
— Твои друзья такие тактичные — даже не стали нас поддевать.
Калеб смахивает снежинки с моего шарфа, затем мягко прижимает тыльную сторону ладони к моей щеке.
— Ладно, пошли обратно. У тебя щеки совсем замерзли.
— Да, очень холодно… Пошли скорее.
Я разворачиваюсь, не отпуская его руки, и украдкой просовываю ладонь под его локоть, чтобы согреться. Наши тени сливаются в одну, пока мы идём бок о бок, растягиваясь в длинную полосу под светом фонаря.
На следующий день мы с Калебом смотрим семейное кино, а потом идём за покупками. Ни один из нас не упоминает события прошлой ночи — будто между нами существует молчаливое соглашение. Вместо этого мы обсуждаем скучноватый фильм. Большая часть вчерашнего снега растаяла. Под нашими шагами поскрипывают остатки наледи. Вдоль дороги стоят ещё не распустившиеся яблони. Под их голыми ветвями на экране у станции играют весёлые новогодние песни.
— Раз уж ты вернулся... ты ведь не уедешь так скоро, правда?
— Ты купила мне кучу зубных щёток и пасты. Я подумал, ты планируешь оставить меня тут надолго.
— Я не каждому разрешаю оставаться у себя.
— Разве для тебя я не просто «друг друга»?
— …Будто бы кто-то, кроме нас, в это поверил.
Калеб тихо смеётся и переносит сумку с покупками в другую руку. Пока мы идём, его рука случайно касается моей — один раз, второй... Я молча считаю про себя. Но он так и не берёт меня за руку.
Мы проходим мимо сада, где проходит Фестиваль фонарей, и слышим оживлённые голоса торговцев где-то вдалеке. Снег во дворе уже растаял под солнцем. Нандина (священный бамбук) и остролист (падуб) с жёсткими листьями всё ещё пышно зеленеют — редкое зрелище в зимнем Линконе. Я прохожу ещё пару шагов и замечаю, как кто-то продаёт новогодние надписи и праздничные картинки.
— Мы ведь ещё не покупали такие, да?
Продавец вручную выводит каждый иероглиф, и у его лавки — настоящий ажиотаж. Только что написанным свиткам нужно время, чтобы высохнуть. Калеб остаётся у прилавка, а меня просит подождать в сторонке, чтобы не толпиться. Я подхожу к беседке, где маленькая девочка сидит за каменным столиком и аккуратно заворачивает что-то в красную бумагу.
Маленькая девочка: Ага! Они приносят удачу, если ставить их дома. Но у нас — особенные...
Девочка поднимает один завернутый кумкват. На нём нарисовано милое личико.
Маленькая девочка: Видишь? Можно нарисовать лицо — похожее на твоё.
Маленькая девочка: А если тебе кто-то нравится, можно привязать свой кумкват к его с помощью красной нитки... Сразу сработает, как волшебство!
(...Никогда раньше не слышала о такой традиции. Наверное, она её сама выдумала.)
Несмотря на скепсис, мои руки сами тянутся — я беру два кумквата.
— Можно я сама нарисую на них лица?
Девочка хмурится, задумываясь.
Маленькая девочка: А можешь помочь мне рисовать? Я так много продала, что не успеваю рисовать сама...
Проходит несколько минут. Моя «нанимательница» бегает по саду с горшочными растениями, уверенно заключая новые сделки. Я оборачиваю последние кумкваты и аккуратно рисую на бумаге лица.
Внезапно чья-то рука тянется и берёт один из кумкватов, который я отложила сохнуть. Я прослеживаю красную ниточку, связывающую его с другим кумкватом у меня в руке, и поднимаю взгляд. Калеб стоит, держа надписи, а его улыбка в точности повторяет выражение, которое я нарисовала на кумквате.
— У этого кумквата до боли знакомая физиономия.
— Ты собираешься продать его вместе с остальными?
Я поднимаю кумкват, представляющий меня — он на другом конце красной нитки — и дразняще машу им в его сторону.
— Нет. Ему нужен только один компаньон. Мы можем повесить их вместе на дерево...
— Чтобы продать парой? Ну, по крайней мере, они будут вместе.
— ...А можем просто оставить себе.
Улыбка Калеба становится шире. Он кладёт кумкват обратно и машет рукой, привлекая внимание девочки.
— Купим эти два. Так мы сможем забрать их домой вместе.
— Тогда они никогда не разлучатся.
Почти десять вечера. Мы с Калебом возвращаемся домой после новогоднего ужина. По телевизору идёт праздничная программа, где Ведущий без остановки зачитывает поздравления и добрые пожелания. На фоне — телевизионная башня Линкона, украшенная к празднику. На её дисплеях бегущей строкой прокручиваются пожелания, которые жители города отправили на следующий год.
— «Будем надеяться, что в этом году башню не атакуют в третий раз…»
Я смотрю на Калеба. Он улыбается, качает головой, сканирует QR-код на экране и протягивает мне свой телефон.
— Раз уж мы были свидетелями последней атаки, нам стоит тоже загадать желание.
— Тогда я загадаю вкусной еды и напитков в новом году. Ещё хочу проводить больше времени с друзьями… Пусть все будут здоровы и в безопасности. А ещё было бы неплохо получить побольше премий за миссии...
— В общем, вот как-то так. Заполнишь за меня?
— Ты случайно никого не забыла?
— Правда? Дай подсказку поярче.
Калеб улыбается и мягко поворачивает моё лицо к себе. Я чувствую, как напрягаюсь, встречаясь с его прямым, спокойным взглядом.
— Ладно-ладно. Просто отправь уже. И себя туда добавь заодно.
— О, только взгляни — твоё пожелание превышает лимит символов. Сейчас подредактирую.
Я тянусь, чтобы посмотреть, но успеваю лишь заметить сообщение о том, что пожелание отправлено.
«Желаю МС счастливого Нового года, в котором сбудутся все её мечты. Пусть она проводит больше времени с кем-то особенным.»
Я сворачиваюсь клубочком на диване и продолжаю есть кумкваты, которые он принёс. Наткнувшись на особенно кислый, кладу оставшийся кусочек Калебу в рот.
— ...Это уже третий за сегодня.
— Зато если считать как «третий кислый кумкват Нового года», звучит уже не так плохо, правда?
— Неплохо? Ты продолжаешь пихать в меня всё, что ешь сама. Ты что, хочешь, чтобы я набрал пять кило к концу праздников?
— Ага. А первое, что мы сделаем — поставим тебя на весы, чтобы посмотреть, сколько ты набрал. Только не вздумай использовать Эвол, чтобы схитрить!
Из телевизора доносится смех аудитории, Калеб тоже смеётся. Он убирает подушку между нами и прижимается лбом к моему. Я в ответ легонько ударяюсь головой о его и взъерошиваю ему волосы, чтобы были такими же растрепанными, как у меня. Маленькая шалость в ответ.
— Ты тяжёлый, Калеб. Не наваливайся так.
— Это самое близкое расстояние между нами за весь год.
— Не двигайся… Дай мне просто немного побыть так.
Я слегка поворачиваю голову, и его губы оказываются всего в нескольких сантиметрах — едва дрожат от каждого вдоха. Тот поцелуй, о котором мы молча поклялись больше никогда не говорить, снова стирает грань между сном и реальностью.
Я нервно поднимаю глаза — и встречаю его взгляд, полный эмоций, в которых я узнаю свои собственные.
—.…Когда ты раньше сидел рядом со мной, ты так же на меня смотрел? И думал то же самое?
Вдруг он прикрывает мои глаза рукой. Будто это единственный способ удержать нас от того, чтобы всё разрушить. Я кладу ладонь на тыльную сторону его руки и медленно отодвигаю её от своих глаз. Он нежно проводит подушечками пальцев по моему лбу, над глазами, вдоль переносицы, по линии подбородка и замирает у уголка моих губ.
— Это даже немного пугает. Ещё мгновение назад — милый, весёлый друг детства, а теперь он делает вот такое.
— Хех… Да, должно быть, я настоящее чудовище.
— Тогда в следующем году нам стоит переименовать это место в «Дом чудовищ».
Он медленно сжимает мою ладонь, пока наши пальцы не переплетаются — точно так же, как в тот день, когда мы впервые встретились, много лет назад.
—…Калеб, ты не единственный, у кого в голове опасные мысли.
Снаружи в полной тишине падают снежинки. В комнате с подоконника скатывается круглый кумкват. Его красная ниточка тянет за собой второй, и они падают вместе. Что бы ни происходило, старый год наконец подходит к концу. Когда я снова открываю глаза, вижу Калеба, спящего рядом. На его голове маленькая заколка-самолётик, которую я тайком прицепила ночью. Его рука всё ещё подо мной. Я поворачиваюсь к нему лицом, чтобы получше разглядеть, но он даже не думает просыпаться.
(Наверное, мы заснули только к четырём утра…)
Я нежно прикасаюсь двумя пальцами к его лбу и стараюсь разгладить тревожную морщинку, что появилась во сне.
(Похоже, ему снится кошмар. Брови сдвинуты так сильно, что кажется сейчас завяжутся в узел.)
Калеб перехватывает мои пальцы и внезапно открывает глаза.
Он выглядит задумчивым. Его взгляд опущен, и кончиками пальцев он неспешно рисует круги по моей ладони.
— Ты разочарована тем, что проснулась и увидела первым делом меня в Новом году?
— Тебе и одного кошмара хватило, чтобы снова стать трусишкой, Калеб? А ведь раньше ты... ты же не боялся...
Я прикусываю язык и проглатываю остаток неосторожной реплики, пока слова не успели вылететь. Хотя всё равно жалею, что вообще начала говорить.
—...Просто бред несу. Видимо, мозги расплавились от того, как поздно мы легли. Забудь, что я сказала.
— Да, я ведь даже смерти не боюсь.
— Но я боюсь проснуться и услышать, что ты сожалеешь об этом… Точно как в моём сне.
—…Боюсь, что ты внезапно поймёшь: я — не тот Калеб, каким ты хотела меня видеть.
— И боюсь, что ты начнёшь меня ненавидеть.
Я прикладываю руку к его губам.
— Сегодня первый день Нового года! Никакого негатива.
— А с каких это пор я вообще верил в традиции?
— Тогда верь не в традиции. Верь в меня.
— Калеб, никто не признаётся в чувствах тому, кого ненавидит. Неважно, есть ли повод или нет.
Я поднимаю взгляд и встречаюсь с Калебом глазами. В его взгляде вспыхивает лёгкое веселье.
— Можно считать это признанием, что я тебе нравлюсь?
Сегодня я не дам ему победить — гляжу на него с таким же упрямством.
— Я говорила, что ты мне нравишься? Наверное, ослышался.
— Ты права. Не говорила. Но только что произнесла те самые три слова.
— Неужели нельзя вести себя хоть чуть-чуть посерьёзнее? Просто посмотри, сколько нам вместе лет.
— Мы не настолько старые. Мы ещё достаточно молоды, чтобы дурачиться и воспринимать весь мир как свой парк развлечений.
— Тогда мы, наверное, как те самые качели. Всё время выясняем, кто из нас возьмёт верх.
— И вполне естественно, что ты проигрываешь в этой игре. В конце концов…
— Я ведь всегда могу схитрить, используя свой Эвол.
—…В таких играх должен быть утешительный приз. Иначе кто вообще захочет с тобой играть?
— А разве он не сидит прямо рядом со мной?
Я надуваю губы, затем резко заваливаюсь в его объятия и утыкаюсь Калебу в грудь. Притворяясь возмущённой, и нарочно бодаю его в подбородок лбом. Затем украдкой бросаю взгляд, чтобы увидеть его реакцию, и замечаю, как он улыбается. Солнечный свет ложится на наши лица, освещает отполированный деревянный пол. Всё в этом моменте кажется прозрачным и чистым, будто утреннее солнце Нового года стерло из памяти всё — и радости, и печали. Осталась лишь та невинность, какая бывает у только что появившихся на свет существ. В первое утро нового мира всё, что мы видим, — это друг друга.
— Когда я проснулась и увидела тебя рядом, первая мысль была...
— «Я так рада, что Калеб жив... И что он вернулся, чтобы встретить Новый год со мной.»
— И будет возвращаться к тебе на каждый Новый год, чтобы встречать его вместе с тобой.
— Независимо от того, каким он станет.
Я киваю и приподнимаюсь, чтобы выглянуть в окно. Свежий снег укрыл ветви, а их переплетённые тени протянулись в комнату, обнимая нас, как будто по-настоящему.
— Ну, где мой новогодний подарок? Ты ведь пообещал, что теперь останешься со мной. Разве не стоит начать этот год с чего-то яркого?
— Тебе повезло — я действительно кое-что приготовил.
Калеб берёт мою руку и надевает тонкий серебряный браслет на запястье. Подвеска в виде яблока ловит солнечный свет и сверкает ярко, ослепительно. Он бережно целует мою ладонь — с преданностью, ничего не прося взамен.
— С Новым годом, моя единственная. Ты всегда будешь первым человеком, которого я хочу видеть, когда просыпаюсь.