Hidden Waves
Друг 1: Льёт как из ведра... Погода в последнее время просто с ума сошла. То жара, то холод. Все болеют. Кошмар.
МС: — Я думала, ты всё ещё на больничном и не сможешь сегодня встретиться.
Друг 1: Но мы так давно не виделись!
Друг 2: Да, в последнее время почти не общаемся. С тех пор как ты стала охотницей — совсем пропала. Ах да, береги себя там.
— Не волнуйтесь. Приеду в Скайхевен, как только будет возможность.
Когда мы выходим из кафе, уже за полночь. Я наконец-то наговорилась с друзьями, которых не видела сто лет. Пока идёт дождь, я роюсь в сумке в поисках зонта и телефона.
Друг 2: Время пролетело незаметно. Было здорово. Только вот теперь такси не поймаешь…
Я быстро замечаю несколько пропущенных звонков от Калеба на экране телефона.
(Я же обещала Калебу, что вернусь домой до полуночи…)
Друг 1: Что случилось? Тебя дома что-то страшит? Почему у тебя такой встревоженный вид?
Калеб: — Наверное, потому что я дома.
Я не знаю, когда он появился, и оборачиваюсь с тревогой. Калеб подходит ближе, и его зонт оказывается надо мной.
— Сегодня в Скайхевене неспокойно. Я подвезу вас всех домой.
Друг 1: Эм... Спасибо, но не стоит, моя квартира прямо через дорогу.
Друг 2: У меня тоже рядом. Не утруждай себя.
Друг 1: МС, он же за тобой приехал, верно? Ты всё ещё хочешь остаться у меня?
Уходя, друзья бросают на меня обеспокоенные взгляды.
— Калеб, я не специально не отвечала. Я просто болтала с друзьями и не заметила, что телефон звонит.
— Да я понял. Ты трижды заказывала кофе. Было видно, что ты увлечена разговором и потеряла счёт времени.
— Когда ты пришёл? И почему не зашёл в кафе?
— Ты смеялась так заразительно... Не захотел мешать.
Увидев, как промокли его плечи, я чувствую себя ещё более виноватой.
(Он, должно быть, стоял снаружи довольно долго...)
— Тебе не обязательно было за мной приезжать. Я бы сама добралась или осталась...
— И потом, Скайхевен не такой безопасный, как ты думаешь.
— Им бы самим живыми остаться — уже удача.
Он ведёт меня к машине. Дождь усиливается. Этот стук капель почему-то начинает меня раздражать.
— Если бы я не приехал, ты бы осталась у друзей, так ведь?
— Написала бы мне извинение, потом — миленький смайлик. Как вишенка на торте.
— А потом спрятала бы телефон и свернулась калачиком спать. Даже не рискнула бы посмотреть, что я ответил.
— Ты бы просто подождала и убедила себя, что я не злюсь. А как только я уехал бы на миссию или ещё куда...
— Ты бы прокралась обратно в дом, как ни в чём не бывало. Верно?
Он разложил мой план по пунктам с пугающей точностью. Я заливаюсь краской и пытаюсь возразить.
— Садись в машину. На улице холодно.
В машине он включает обогрев. Когда мы трогаемся, я решаю заговорить:
— Калеб, я уже взрослая. У меня свои дела.
— И вообще, я охотница! Я умею о себе позаботиться.
— Да-да, патрули на улицах. Только ты не знаешь, как они расслабляются и халтурят, когда никто не смотрит.
— Ну конечно. Один ты — образец самоотверженности и трудолюбия, полковник.
Я с досадой бросаю эту фразу, и отворачиваюсь к окну. Вдруг чувствую прохладное прикосновение под глазом — Калеб коснулся пальцем моей щеки. Я оборачиваюсь в замешательстве.
— Я и не собираюсь. К тому же, это ведь не первый раз, когда мы ссоримся.
— Почему я должна тебя слушаться?
— Перед сном всё запоминается ярче. А сейчас я — Калеб Противный.
— Отлично. Ну тогда проснусь я с мыслью: «Калеб Раздражающий — лорд, которого просто невозможно терпеть».
Он включает поворотник, но не отвечает сразу.
— Флот пока молчит. Завтра в новостях всё расскажут.
(Значит, случилось что-то серьёзное.)
— Тогда ясно. Если бы ничего не случилось, ты бы не вёл себя так странно.
— Ты считаешь, я странно себя веду?
Я откидываюсь на спинку сиденья. За окном медленно проплывают огни, а веки становятся тяжелее.
— Мир, построенный на руинах — это иллюзия. Он был разрушен однажды, и значит — может быть разрушен снова.
Я просыпаюсь. Сквозь полуоткрытые шторы в комнату струится солнечный свет.
Воспоминания нахлынули, я вспоминаю всё, что произошло после того, как Калеб забрал меня прошлой ночью. Он сказал, чтобы я посмотрела новости… Я сразу же хватаю телефон. В заголовке говорится о трагической гибели офицера флота, на которого напал Странник, когда тот возвращался домой.
(Вот почему Калеб так спешил отвезти меня домой...)
(Не была ли я слишком груба с ним вчера?..)
— Хм... Можешь передать Калебу мои извинения?
OTTO-SHD: Извините. Не могу распознать команду.
— (вздох) Почему до сих пор никто не изобрёл ИИ, который умел бы извиняться за других?
Я встаю с кровати. Умывшись, иду к двери в комнату Калеба и стучу. Ответа нет.
OTTO-SHD: Проверяю журнал перемещений Калеба на сегодня…
OTTO-SHD: Калеб сегодня из дома не выходил.
— То есть он всё ещё у себя?.. — Калеб, ты там?
Я собираюсь постучать ещё раз, но в этот момент приходит сообщение. Я хватаюсь за дверную ручку, но дверь заперта.
Калеб: Я дома >_< Плохо себя чувствую, полежу немного
МС: Что случилось? Ты заболел?
— Калеб, тебе не обязательно прятаться из-за какой-то температуры. Почему ты закрылся?
Изнутри не доносится ни звука.
— Я хотела извиниться, но нам нужно поговорить лицом к лицу. Открой, чтобы увидеть, как я искренне…
И тут я, наконец, слышу его голос.
— Я не злюсь. И извиняться тебе не за что.
Он звучит так… устало. Я никогда не слышала, чтобы он звучал настолько вымотанным. Будто все силы покинули его. Я встревоженно стучу в дверь снова.
— Я не дочитала книгу, она осталась у тебя.
По ту сторону двери раздается шорох. Он открывает дверь — но только чуть-чуть. Я пытаюсь протиснуться, но он закрывает проход, суёт мне в руки книгу.
— Бери и перестань стучать, pip-squeak.
Я делаю шаг к нему и сразу ощущаю, как от него исходит жар. Но стоило мне попытаться коснуться его лба, как он тут же перехватывает мою руку.
— Ты простудился, когда стоял под дождём и ждал меня?
— Это никак не связано с тобой. Это не из-за тебя. Я уже выпил лекарство. Всё под контролем.
— Ну тогда хотя бы не закрывайся. Позволь мне позаботиться о тебе.
— Видела когда-нибудь, чтобы меня свалила с ног какая-то ерунда вроде этого? Я справлюсь.
— У тебя ведь свои дела, верно? Вот ими и займись.
Я пытаюсь проскользнуть внутрь — тщетно. Дверь снова закрывается прямо передо мной.
(Хм… Посмотрим, надолго ли хватит твоего упрямства.)
С полудня я ломаю голову, выдумываю десятки поводов, чтобы убедить его открыть дверь. Всё без толку. Сумерки подкрадываются незаметно. Вернувшись домой с продуктами, я иду на кухню — собираюсь приготовить для него что-нибудь. Почему-то на душе тяжело, сердце сжимается от тревоги. Холодная вода стекает по руке. Раньше Калеб всегда был здесь — стоило мне подойти к раковине, он уже оказывался рядом, чтобы отвлечь. Мне непривычно заниматься всем этим одной. С подносом и чашкой горячей каши я иду к его комнате. Конечно, дверь всё ещё закрыта. Остановившись перед дверью, я тихо стучу.
— Калеб, я приготовила тебе поесть.
— Меня сегодня поцарапала уличная кошка… Больно. Можешь открыть дверь и посмотреть?
— Ты же говорила, что уличные кошки тебя обожают.
— В следующий раз прежде чем врать, перечитай свои старые байки.
Я начинаю стучать сильнее снова и снова.
— Если бы я заперлась с температурой в комнате, ты бы уже выломал дверь!
— Почему я не могу поступить так же?! Калеб, ты воплощение двойных стандартов Скайхевена!
— Я сегодня тебя увижу. Если ты не откроешь, я просто взломаю замок!
OTTO-SHD: Дружеское напоминание: когда просите о помощи, стоит делать это мягко и с уважением.
Тяжёлая дверь всё так же неподвижно возвышается передо мной. Будто она никогда и не откроется.
Молчание. Я вздыхаю и ставлю поднос на пол. В темноте коридора присаживаюсь, кладу ладонь на дверь. В полной тишине слышен лёгкий щелчок. Я быстро встаю, поворачиваю ручку — дверь открыта. Калеб лежит на кровати, его голос хриплый, он звучит устало и обречённо.
— Я же сказал — со мной всё нормально. Не вру.
— Но ты закрылся. И я волнуюсь.
Он усмехается, и в этой усмешке слышится самоирония, будто он смеётся над собой.
— Как мне сохранить образ крутого парня, если ты увидишь меня в таком виде?
— Дурак. У тебя вообще силы есть, чтобы шутить в таком состоянии?
Я сажусь на край кровати. Калеб поворачивается, но спиной ко мне. Я дотрагиваюсь до его лба.
— Если бы ты не пошёл за мной вчера вечером...
— Я же уже говорил, это не из-за тебя. Просто переутомился и не выспался.
Я не могу удержаться и осторожно касаюсь его щеки.
— Для начала — поешь кашу. У меня ещё есть лекарства от температуры.
— Где градусник? Надо измерить температуру.
— Знаешь, я вроде привык, что ты командуешь, но сегодня мне не до игр.
— 39,2. У тебя всё ещё жар. Так что сейчас у тебя нет выбора, кроме как...
— Утром было лучше. Сейчас я чувствую себя чемпионом.
— Чемпионом в номинации «Лучший притворщик». Тут без вопросов.
Его голос стал ниже, и я на секунду теряюсь, не зная, что ответить. Вместо ответа поправляю подушку, чтобы он мог чуть приподняться. Держа в руках тарелку, я размешиваю всё ещё горячую кашу.
— Ничего не можешь придумать, да?
— Потому что я могла бы сказать много чего. Но пока выскажу всё, каша остынет.
— Когда я уехал учиться в Скайхевен, я обещал звонить тебе каждую неделю. Я хоть раз нарушил это обещание?
Я опускаю взгляд и продолжаю помешивать кашу.
— Когда мы были детьми, я приносил тебе всё, о чём ты только просила. Разве я хоть раз отказал?
— Хватит болтать, Калеб. Ты сам говорил, что никогда меня не обидишь.
— Ты правда считаешь, что всё, что я делаю — это чтобы тебя ранить?
— То, что ты не веришь в мою способность защитить себя — это и есть то, что меня ранит.
— А ещё, когда ты запираешься в комнате и не даёшь мне быть рядом, пока тебе плохо. Это не просто упрямство, это уже вред себе. А значит — и мне.
— Ну? Почему ты молчишь? Если считаешь, что я не права — поправь меня.
Он всё ещё молчит, будто хрупкая улитка, спрятавшаяся в раковину. Я протягиваю ему тарелку с кашей.
— Ешь. Если не поешь сегодня, то завтра снова буду приставать.
— Любишь ты ухаживать за больными, да?
Калеб доедает кашу и принимает лекарство. Я остаюсь рядом и слежу за ним до самого заката. Сон подступает, я начинаю клевать носом, подперев голову рукой.
— Немного... Я вернусь к себе, когда у тебя спадёт температура.
Я перестаю тереть глаза. Сквозь полуприкрытые веки вижу, как он освобождает для меня место на кровати.
— Может, тебе и одеяла побольше?
Я накрываюсь одеялом и кладу руку на Калеба, чтобы убедиться, что он тоже всё ещё под одеялом.
— Ты много ты требуешь от бедного больного... Ладно. Используй мою руку вместо подушки.
Я укладываюсь, положив голову на его правую руку. Калеб, откинувшись на изголовье, смотрит на меня сверху.
— Даже не помню, когда в последний раз смотрел на тебя вот так.
— Ты ещё и пускала слюни, между прочим. Я всё гадал — что за вкусняшки тебе там снились?
— Калеб, а ведь ты выглядел бы невероятно красиво, если бы помолчал. Может, попробуешь хоть раз заткнуться?
Наконец, на его губах появляется слабая, но настоящая улыбка. Он проводит рукой по моим волосам, и его взгляд вновь возвращается ко мне. Чувствуя лёгкое смущение, я отвожу глаза от его лица и вместо этого смотрю на его шею, пока не замечаю серебряную цепочку — та самая, что я когда-то ему подарила. Передо мной Калеб — человек, которого я, казалось бы, знаю лучше всех. И всё равно порой он кажется мне чужим.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
Я отвожу взгляд, будто меня поймали с поличным.
— Мы же поссорились прошлой ночью. Не говори, что уже забыла.
— Значит, стоит помириться — как мы всегда и делаем после ссор.
— Но ты до сих пор не сказал, почему не впустил меня… и почему потом передумал.
— Ты испугался, да? Боялся, что я увижу твою слабость.
— Хотела увидеть — пожалуйста. Теперь увидела.
— Ага, значит, у тебя температура, когда уши становятся красными?
Он отворачивается, потом снова встречается со мной взглядом.
— Ты и это повторяешь за мной? Как я делаю, когда ты болеешь?
— Калеб… что я могу сделать, чтобы тебе стало легче?
— Когда ты болела, ты не хотела оставаться одна. Заставляла меня петь тебе.
— А потом жаловалась, говорила, что я ужасно пою, и затыкала мне рот.
— Тогда я спою для тебя. Не против?
— Калеб… ты снова отшучиваешься. Не даёшь мне увидеть, как тебе плохо на самом деле.
— Я никогда ничего от тебя не скрывала. А вот ты не можешь сказать того же.
— Я не имею права быть слабым. Только в этом случае ты сможешь опереться на меня.
— Но я не хочу прятаться за твоей спиной. Я хочу стоять рядом.
— Ты чувствуешь это? Это и есть моя слабость.
Время уходит незаметно. Только когда лунный свет мягко касается стены над кроватью, Калеб нарушает молчание.
— Мм. Калеб, кажется, я теперь понимаю, что ты чувствовал, когда прошлой ночью забирал меня.
— Конечно. Это всё, наверное, просто из-за температуры. Завтра я снова буду в норме.
— Я просто боюсь… если ты увидишь меня слабым — перестанешь верить, что я всегда смогу тебя защитить.
Я приближаюсь и разглаживаю складки на его одежде.
— Ссоримся на рассвете — миримся до заката. Мы с Калебом не умеем долго злиться.
— Не стоило прощать меня так быстро.
— А то я снова захочу проверить, где границы твоего терпения
Его объятия внезапно становятся крепче. Я хочу освободиться, но, почувствовав это, он обнимает меня ещё крепче. Он не хочет отпускать.
— Знаешь, говорят, что самые острые раны наносят не враги. А те, кто ближе всех.
— А мы с тобой — самые близкие друг другу. Мы никогда не причиним друг другу боль.
— Ты боишься, что я тебя раню?
— Думаешь, ты способен ранить меня вот так?
— Ты права. Оказалось, простая болезнь способна с лёгкостью свалить меня с ног.
— Кстати… Когда ты болела в детстве, ты всегда этим пользовалась, чтобы заставить меня исполнить одно из твоих желаний.
Я нежно прикасаюсь к его щеке, словно давая поддержку и утешение.
— Хотя Калеб теперь взрослый, я тоже могу заботиться о нём.
Калеб накрывает мою ладонь, прижатую к его щеке. Я чувствую тепло его руки. Он на мгновение задумывается, потом говорит медленно:
— Я хочу, чтобы ты осталась. Останься со мной.
— Пожалуйста… проведи со мной следующие сто лет.
Я поднимаю взгляд на него и вижу, что даже его дыхание сбивается.
— Линкон или Скайхевен — не важно. Где угодно — лишь бы ты была рядом.
— Но я ведь могу и не прожить сто лет.
— Ты же всегда говоришь, что я в отличной форме, да? Значит, ты проживёшь столько, сколько проживу я.
— Ты чего молчишь? Думаешь, я слишком много прошу?
— Калеб… сто лет — это слишком много. Я не могу пообещать тебе это. Пока нет.
Если дать обещание, а потом не сдержать его… это — самое жестокое, что можно сделать.
— Всё нормально, если ты не можешь дать мне ответ прямо сейчас. Но ради тебя… я уже решил.
— Ты не будешь стоять за моей спиной. Я позволю тебе идти рядом.