Longtime Moments
TV News:
Реновация панорамы города в телевышке Линкона завершена, и церемония открытия состоится совсем скоро...
У Калеба с ней связана своя "история".
Билеты на церемонию у меня уже давно. Но пригласить его я всё ещё не решилась.
Колеблясь, я уставилась на экран. И тут зазвонил телефон. Это Калеб.
— Ага... Я как раз собиралась тебе позвонить.
— У меня есть два билета на... Ладно, неважно. Ты свободен в выходные?
TV News:
...В день церемонии лучшие пилоты из Администрации Глубокого Космоса примут участие в авиашоу.
Поскольку это одна из достопримечательностей города, телевышка Линкона стала популярным местом для прогулок...
— Тебе интересна эта церемония? Я слышал о ней.
— Да. Помню, ты спас кого-то там, когда только устроился в Администрацию.
— В новостях был заголовок вроде: “Герой небес: молниеносное спасение в критический момент”.
— Это была моя первая спасательная операция. Мне даже дали награду. Ты что, до сих пор это помнишь?
— Ну, не у всех в друзьях герой-пилот. Мои одноклассницы вечно смотрели твои интервью.
— Тогда ты почти не бывал дома. Я видела тебя только по телевизору.
— Так что скажешь, как тебе идея прогуляться по дорожке воспоминаний?
— Конечно, pip-squeak. Пройдем её вместе.
Мы с Калебом едем в поезде бок о бок, наблюдая за мелькающим за окном пейзажем. Я смотрю на отражение Калеба в стекле.
Сделав вид, что просто любовалась пейзажем за окном, я отвожу взгляд.
— О чём задумалась? Выглядишь довольной.
— А, я слушаю хорошую песню. На, послушай.
Я вытаскиваю один наушник и помогаю Калебу надеть его — как раньше… Моя рука замирает, но он сам берёт её и вставляет наушник в ухо. Певец с энтузиазмом поёт о долгожданном свидании и о том, как хочется, чтобы день не заканчивался. Я украдкой смотрю на Калеба. Он спокоен, полностью поглощён энергией песни.
— Опять на меня смотришь. Это уже второй раз.
— Небо сегодня ясное. Отличный день для полётов, правда?
— Точно. Не то что в тот раз. Тогда была гроза, а сигнал с телевышки мешал системам прокладывать маршрут.
— Ты говоришь об этом, будто ничего особенного. Наверняка тогда всё было гораздо страшнее.
Я указываю на невидимую медаль у него на груди.
— Надеюсь, однажды я смогу заслужить такое же признание от Ассоциации.
— Если честно, я бы предпочёл, чтобы у тебя не было такого шанса.
Телевышка Линкона находится недалеко от моего дома. Но равномерное покачивание поезда постепенно навевает сон. Может быть, дело в том, что рядом Калеб — и его присутствие незаметно вселяет в меня чувство безопасности. Я понемногу погружаюсь в дремоту и склоняю голову ему на плечо.
— Просыпайся, pip-squeak. Мы почти приехали.
Я протираю глаза, выпрямляюсь и смотрю в окно. Отреставрированная телевышка сияет в новом великолепии. Вагон наполняется разговорами, поезд плавно останавливается.
— Песня подняла мне настроение. Ладно, пойдём.
И только теперь я замечаю, что мелодия всё это время играла по кругу. В очереди к турникету мы стоим за группой студентов и преподавателей в футболках Линконского университета.
Учитель: Как я уже упоминал, эта башня полностью сделана из стали, без бетонной оболочки. В центре находится смотровая площадка.
Учитель: Смотровая площадка выглядит как кольцо, опоясывающее железную башню...
Когда мы проходим через турникет, толпа вжимает нас в угол лифта. Калеб встаёт спиной ко всем, одной рукой опираясь о стену, словно заслоняя меня.
Студент А: Башня такая высокая, а лифт еле ползёт!
— Pip-squeak, хочешь угадать, за сколько он доедет до верха?
— Пять? Больше ведь быть не может?
— Подожди, ты ведь должен знать! У тебя же была миссия здесь!
— Я тогда вниз спускался, а не вверх.
Студент B: Можешь пойти по лестнице. Если повезёт, дойдёшь до смотровой площадки к завтрашнему утру.
Студент А: Я пас. Ещё с высоты рухну — сердце не выдержит.
Студенты позади нас смеются и подшучивают друг над другом. Один толкает другого —
Калеб успевает удержать равновесие, но я всё же натыкаюсь на него.
Я избегаю его обеспокоенного взгляда, и мой взгляд скользит по его гладко выбритому подбородку, а затем по куртке. Я достаю ему только до груди.
— Точно? А нос у тебя стал плоским.
Но вместо того чтобы отстраниться, он наоборот пододвигается ближе, легко обнимает меня за талию.
— Вот. Очертил границу. А теперь будь паинькой, pip-squeak.
Он прижимает меня к себе. Моим рукам ничего не остаётся, кроме как вцепиться в его одежду. Лифт всё поднимается, шум и смех исчезают. Я слышу только сердцебиение того, кто рядом.
— Я хочу показать тебе кое-что красивое.
— Что может быть настолько красивым?
Калеб мягко поднимает мне подбородок, и за его плечом я вижу... За стеклом — панорама Линкона. Несмотря на пасмурное небо, отсюда открывается великолепный вид. Знакомые здания кажутся крошечными, словно игрушечный город в витрине. Они густо рассыпаны внизу.
— А здание Ассоциации всё равно заметно.
— Калеб, смотри! Кажется, я вижу Лунное Озеро!
Он не отвечает. Я поворачиваю голову к нему. Несмотря на то, что этот вид из лифта завораживает всех вокруг, Калеб на него даже не смотрит.
— Я же говорил. Красиво же, правда?
Лифт: Вы прибыли на смотровую площадку. Будьте осторожны при выходе.
— Так вот как они тут всё переделали.
— Без стеклянного моста напротив окна, эта штука напоминала бы пончик.
— Отсюда виден даже первый этаж.
— Смотреть вниз с такой высоты страшно, даже несмотря на закалённое стекло.
— Калеб, не стой на середине стеклянного моста. Я тебя не поймаю, если что.
Я тяну его за рукав, чтобы он отступил.
— Но перила почти доходят мне до груди.
— Ты же всегда говоришь, что ты “бывалый охотник”. А на деле — трусишка.
— Ах да, точно. Я чуть не забыла — такой опытный пилот, как ты, конечно же, не боится высоты.
Я отпускаю его рукав, но он мягко берет меня за запястье.
— Вон в том зале проходит выставка об истории башни. Давай заглянем, пока авиашоу не началось.
— Там рассказывается о важных событиях, связанных с телевышкой. Может, и про твою операцию написали.
— Или найдём твою фотографию с того дня?
Я достаю телефон, и мы вместе пробираемся сквозь толпу в небольшой выставочный зал.
— Я готова запечатлеть этот момент.
В тесном помещении малышка падает на пол. Она всхлипывает, глядя, как её шарик улетает ввысь.
Шарик возвращается прямо в руку Калеба. Он подходит к плачущей девочке и присаживается, чтобы отдать его ей.
Слёзы исчезают, она радостно хватает шар. Родители быстро подхватывают её и уводят.
— Я почувствовала всплеск энергии Странника...
В ту же секунду мои часы Охотника начинают пищать. Мы с Калебом осматриваемся. Всё кажется в порядке. Сигнал затихает.
— Это телевышка. Она может вызывать энергетические помехи.
Странное ощущение тает в суете. Я тяну Калеба за рукав к окну. Небо затянуто тучами. Несколько капель дождя стучат по стеклу.
— Калеб, сегодня ты снова стал героем.
— Для той девочки ты герой, который спас её шарик. Возможно, она будет помнить это очень долго.
— Так же, как кто-то запомнил, как видел меня по телевизору во время спасательной операции?
— Хм. Ну, твой Эвол всё-таки может быть полезным.
— Думаю, тебе не придётся долго ждать, чтобы увидеть его в действии.
— Если ты не сможешь увидеть авиашоу из-за толпы, я просто... сделаю вот так.
Он двигает пальцами и с помощью Эвол поднимает меня в воздух.
— Что ты сказала? Хочешь ещё выше?
— Ладно, ладно. Пора переходить к мягкой посадке.
Он ловит меня за руки и аккуратно ставит на пол.
Объявление: Дорогие гости, авиашоу начинается. Пройдите к окнам. Пожалуйста, не толкайтесь. Берегите себя и близких.
Гул истребителей и ударные волны вызывают волну восторга среди зрителей. Мы поворачиваемся к окну. Серебристые самолёты проносятся по небу. Они оставляют за собой разноцветные следы, будто радуга на фоне мрачного неба.
Прежде чем я успеваю договорить, часы Охотника на моём запястье снова издают тревожный сигнал.
Смех сменяется криками. Странник врывается в толпу.
Мы с Калебом открываем огонь, пытаясь оттеснить его. Но он визжит и снова бросается вперёд.
— Здесь слишком много людей. Нужно выманить его наружу.
Мы загоняем Странника на стеклянный мост, но боеприпасы почти на исходе. Калеб и я остаёмся на месте, преграждая путь — не даём ему пробраться к мирным жителям.
— Кожа у него слишком крепкая. Обычные Эвол-пули не заставят его активировать Протополе.
— Я нашла уязвимость — пять сантиметров ниже левой конечности!
Стеклянный мост трескается под напором ярости Странника, а затем полностью рушится. Монстр падает с оглушающим рёвом, а под ним всё ещё толпа.
Словно пуля, Калеб бросается следом за падающим Бродягой.
Рёв почти оглушает, я тяну к Калебу руку, но ловлю лишь воздух. Тепло накрывает меня, как приливная волна. Я концентрирую энергию, чтобы поймать Калеба в полёте. Наш резонанс создаёт вокруг него силовое поле, которое искажает гравитацию и останавливает падение. Патронов нет, но в ладони Калеба — один последний снаряд, наполненный моей силой.
Он целится — и пуля бьёт точно в слабое место Странника. Тому приходится активировать Протополе прямо в воздухе.
Жёлтая полицейская лента ограждает основание телебашни, пока я объясняю ситуацию только что прибывшим полицейским. Когда кризис устранён, я пробираюсь сквозь толпу людей, всё ещё пребывающих в шоке. Я ищу Калеба.
Он улыбается, стоя прямо за моей спиной. Я бросаюсь к нему, обнимаю, уткнувшись в грудь.
— Энергии у тебя хоть отбавляй.
— Цела? Думаешь, сможешь снова бегать вверх-вниз по башне?
— Лучше уж это, чем прыгать, как ты...!
Он разводит руки, позволяя мне его осмотреть. Только пара ссадин. Наконец могу выдохнуть. Калеб кивает на полицию.
— Подожду, пока не попросят полный отчёт. А ты?
— Тоже. Ты уже действуешь как профессиональный Охотник.
— Всё позади... Готов идти домой?
— Pip-squeak, мне бы не помешала помощь...
Он облокачивается на меня, положив руку на плечо. Я чувствую его усталость.
Журналист: Вы ведь герои, которые сражались со Странником? Можно пару слов?
Журналист: Как и ожидалось. Вы Охотница из DeepSpace!
Он замечает мои часы, а затем обращается к Калебу.
Калеб отступает в сторону, прежде чем камера успевает его заснять.
Журналист: Тем более впечатляет! Многие видели, как вы сражались.
— Все заслуги — мисс Охотнице.
Услышав это, журналист мягко подталкивает меня в кадр.
Журналист: Спасибо за отвагу. Это было свидание? Или тайная миссия по защите Линкона?
Застигнутая врасплох, я теряюсь перед камерой. Но почему-то вспоминаю взгляд Калеба из того самого интервью.
Журналист: Похоже, эта телебашня — магнит для драм. Несколько лет назад здесь уже был один инцидент. Вы знали об этом?
Я невольно смотрю на Калеба. Потом киваю в камеру.
— Тот пилот всегда был для меня примером для подражания.
После того как мы попрощались с журналистом, я потираю щёки. Они болят от того, как много я улыбалась. Мы медленно идём. Дождь закончился, и солнце игриво выглядывает из-за облаков. На фоне золотого света высоко в небе летит шарик.
— Я всего-то хотела прогуляться по воспоминаниям... А вышло вот что.
— Но хотя бы на этот раз мне не пришлось наблюдать героизм пилота по телевизору.
— Выходит, это просто другой способ встретиться с прошлым лицом к лицу.
— Всё же та же башня. То же небо. Ха-ха, да ты даже выбрал тот же маршрут — сверху вниз!
Калеб смеётся. Его мягкий взгляд всё такой же уверенный, как я и помню.