Демонический облик

Когда его сдерживающий облик рушился, мир вокруг словно начинал дышать реже, будто само пространство признавало - явилось нечто древнее. Он не преображался, он раскрывался.

Тело вытягивалось, становясь выше, шире, но не теряя той пугающей грации, что была ему присуща. Его рост теперь вызывал у окружающих инстинктивное желание опустить взгляд и отступить. Спина разрывалась без крови, с треском, почти величественным, выпуская крылья, чёрные, как закопчённое небо перед бурей. Эти крылья были не для полёта - они были для подавления. Их размах затмевал свет, лишая ориентиров даже самые устойчивые умы. Рога изогнутые, тяжёлые - как корона падшего, росли будто естественным продолжением его мыслей. Лоб, освещённый бледным заревом, казался больше не человеческим, но и не чудовищным: он был иным. Голос становился ниже, глуше, будто звучал не снаружи, а в голове.

Кровь, некогда скрытая под кожей, теперь звала, отзывалась, подчинялась. Каждое движение становилось быстрее, каждое заклинание сильнее. Он не оставлял врагу ни времени, ни выбора. Все его способности, построенные на манипуляции кровью чужой, своей, пролитой на землю или лишь зародившейся в венах - усиливались до предела. Он пользовался ими, пока враг не падал. И даже если сам он ослабевал, истекал, рушился - не отступал. Он шел до конца, пока сердце не захлебнётся последним ударом. И чем сильнее становились его способности, тем меньше оставалось рассудка. Постепенно холодная расчетливость уступала место инстинкту, он мог утратить контроль и превратиться в нечто первобытное, не различающее друга и врага, ведомое только запахом крови и последним пульсом добычи.

Он не мог использовать свою силу бесконечно. Слишком долгое пребывание в этом обличье вгоняло его в истощение, из которого он мог не выйти. И всё же каждый раз он позволял себе пасть в бездну, потому что верил, что лучше сгореть, чем быть недостаточно сильным, чтобы победить.