Tod. Supernova. Zyklizität.
Время незаметно шло. Иоахим Янг, известный всему медиа как «Несгибаемый», стремительно поднимался по карьерной лестнице. Его лицо не сходило с экранов — он спасал заложников, раскрывал заговоры, принимал участие в международных миссиях. В Токио его называли Некоронованным судьёй страны восходящего солнца. Он был не просто героем — он стал живым символом справедливости, надежды и холодной решимости. Иоахим женился на Ичике — девушке, с которой вместе прошёл сквозь ад. Семь лет брака сделали их союз крепким, как кремень. Они многое пережили вместе — службы, командировки, смерть напарников, восстания. Их любовь стала тихой гаванью среди штормов. И вот, наконец, свершилось: Ичика забеременела. Дочь… маленькая Аста. Имя было выбрано ещё до того, как они узнали пол — символ жизни, силы и будущего, которого он так ждал.
Однажды, поздним вечером, он вернулся после очередной смены. Особняк, ставший его крепостью, был разрушен. Мебель разбросана, картины сорваны, двери выломаны. На стенах — следы борьбы: вмятины, ссадины, капли крови. Мебель разнесена в клочья. Камеры видеонаблюдения вырваны с корнем, словно палач заранее хотел, чтобы никто не узнал об этом. Деньги и техника исчезли. Но худшее ждало его в центре гостиной. На холодном паркете, среди крови и искорёженных стен, лежала Ичика. Иоахим сидел на холодном полу разрушенного особняка, не сводя глаз с окровавленного ковра. Его пальцы судорожно сжимали обрывок ткани — подол платья жены, пропитанного алой безысходностью. В комнате пахло металлом, порохом и смертью. Он не кричал. Он даже не плакал. Слёзы — роскошь для тех, кто ещё надеется. Её глаза были полны застывшего ужаса, губы — чуть приоткрыты. Живот — варварски вспорот, как будто над ней трудился не человек, а мясник. Рядом, в кровавых простынях, лежал мёртвый зародыш. Девочка. Его Аста. Цветок, который так и не расцвёл. А на стене — надпись, выведенная кровью:
«Слава Божественной Мудрости»
Иоахим не знал, сколько времени он просидел в оцепенении. Но его выдернул из ступора голос, спокойный и сухой из рации:
— Агент Янг. Мы приближаемся. Подтвердите, живы ли вы.
Он машинально дотянулся до гарнитуры, не замечая, что вся ладонь в крови.
— Подтверждаю. Объект мёртв. Потери... личного характера.
— Принято. Отряд зачистки прибудет через 4 минуты. Снаружи завыли сирены. Он даже не обернулся, когда раздался грохот приближающейся техники. Через разбитую входную дверь ворвался отряд зачистки, в бронированной форме с логотипом агентства "Hero" на плечах. Они быстро начали прочёсывать дом, не вмешиваясь, не задавая вопросов. Всё было ясно. Но не прошло и минуты, как за ними вломились журналисты. Камеры вспыхнули, объективы щёлкали, вспышки ослепляли даже в полумраке. Репортёры орали вопросы:
— Правда ли, что агент Янг сорвался с катушек?!
— Это работа фанатиков?! Кто стоит за атакой?!
— Где была охрана агентства "Hero", когда убивали его жену?!
— Несгибаемый пал? Или это его перерождение?!!
Иоахим молча поднялся. Его глаза были чёрными, как бездна, и в этой бездне уже никто не искал света. Он не ответил ни на один вопрос. Вместо этого, он медленно подошёл к стене, где висела катана — она осталась в наследство от Хакасэ. Рукоять была покрыта пылью, но лезвие сияло зловещей чистотой. Он снял оружие, и в тусклом свете блеснула выгравированная фраза:
Он повернулся к журналистам и, не произнося ни слова, медленно наставил клинок в их сторону. Его взгляд говорил всё: Убирайтесь. И репортёры отступили. Один за другим, молча, словно сама Смерть вышла из тени и показала им своё лицо. Комната опустела. Только Иоахим и двое мёртвых, навеки запечатлённые в его памяти. Он подошёл к телу Ичики, опустился на колени и обнял её, осторожно, как будто она ещё могла почувствовать тепло. Его пальцы дрожали, но взгляд оставался холодным. Он прижал её к себе, как ребёнок — любимую куклу, которую больше не починить. Время застыло. Мир за стенами дома мог продолжать падать в бездну — но Иоахиму было уже всё равно.
Прошло два года. Казалось сотни лет.
Все это время Иоахим Янг пил, терял себя, жил как призрак в мире, который когда-то спасал. Он исчез с радаров Hero. Скрывался в дешёвых квартирах, с бутылкой в одной руке и фотографией Ичики — в другой. Он больше не верил ни в Бога, ни в справедливость, ни в силу героев. Он сомневался даже в собственной реальности. Агенство Hero больше не казалось ему домом — скорее, ловушкой, из которой он чудом вырвался. Но в глубине души Иоахим отказывался верить, что те, кому он доверял, могли быть причастны к смерти его семьи. Эту мысль он отталкивал — как ядовитую занозу под кожей. И вот в одну из ночей, когда стены в квартире дрожали от ветра, в дверь ворвались люди. Сначала — молча. А потом с криком:
— Слава Божественной Мудрости!
Толпа. Не трое. Не пятеро. Толпа. Они лезли в окна, в коридоры, в двери, ломали мебель, стены, стекло. Каждый был вооружён ножами, топорами, оскалами. Иоахим, несмотря на опьянение, мгновенно активировал рефлексы. В ход пошли осколки стекла, обломки мебели, кулаки. Он вырывался из объятий смерти, оставляя за собой вырванные зубы, сломанные кости и реки крови.Когда сил почти не осталось, и казалось, что последний удар уже летит ему в спину — комната погрузилась в тишину.
Голос. Холодный, спокойный. Не звучал ни как угроза, ни как приказ. Он просто... был. Иоахим хотел было обернуться как мужчина опередил его.
— Нет нужды оборачиваться, Оперативник Мир. Или мне стоит звать тебя Несгибаемый. Или быть может Иоахим Ноктивирьен Янг ?
Неизвестный обошел героя со спины и встал перед ним. Это был средних лкт мужчина — высокий, в тени, лицо скрыто полумраком. Он стоял так, будто был здесь всегда.
— Неважно. Моё имя ничего не значит. Я не бог, не лидер. Просто оперативник. Один из многих.
— Сектанты?.. — он с трудом поднял окровавленную руку, указывая на тела.
— Мы не сектанты. Эти — да. Но я не один из них. И ты знаешь это.
Он подошёл ближе, обвёл взглядом разгром.
— Мы наблюдали за тобой. Не вмешивались. Ждали. А теперь — момент настал. Ты больше не ослеплён. Ни любовью. Ни верой. Ни иллюзией, что агентство Hero — твоё спасение и твоя благодетель.
— Мы хотим, чтобы ты работал с нами. Не ради веры. Не ради цели. Ради мести. Ради того, чтобы каждый из тех, кто был причастен к смерти твоей семьи, ответил.
Он развернулся к выходу, бросив напоследок:
— Наши источники засекли движение человека, называющего себя Апокалипсисом. Да, того самого. Из-за которого вы штурмовали логово. Мы знаем, где он может быть. Присоединяйся к Ордену Пограничья. Ведь ты же хочешь достойного суда для этих ублюдков. Не так ли ?
Иоахим вступил в Орден Пограничья без колебаний. Он не искал искупления — он искал цель. Его первое задание прошло хладнокровно, без лишних эмоций. Он действовал точно, не щадя тех, кто представлял угрозу. Второе задание — ещё сложнее, ещё мрачнее. Он всё ещё держался особняком, стремясь работать в одиночку. Но в Ордене это не поощряется: одиночные операции подрывают структуру и подвергают риску соратников. Ему напомнили об этом — выговоры, отчёты, первый настоящий разговор с кураторами. Не угрозы, но жёсткое напоминание: ты часть системы.
Так началась его работа в составе оперативных групп. Впервые за долгое время он позволил кому-то быть рядом — не потому что хотел, а потому что понимал: границы реальностей не остановить в одиночку. Он стал наставником, не по зову сердца, а по долгу службы. Ученики шли за ним — кто-то по восхищению, кто-то по страху.
Цель оставалась прежней. Каждый бой — шаг к пониманию. Каждая победа — мост к истине. Он больше не искал мести. Он учился различать холодную необходимость и личные чувства. Оставаться внутри устава, даже если это шло вразрез с болью внутри. Его методы были жёсткими, но не беспощадными. Он не каратель. Он — Пограничник.
Со временем его путь внутри Ордена напоминал его прежнюю жизнь: от рядового до лидера операций. Только теперь он знал: даже великая система не лишена изъянов. Он не разрушал её — он защищал, но не позволял ей забыть, что истина не всегда следует приказам.
Он шёл вверх. Не для власти. А чтобы однажды, если потребуется, суметь сказать «нет» — и быть услышанным.
Месть больше не вела его за собой — она стала тенью за плечом.
Он шёл вперёд.
Не один, но старается отдельно.
Несгибаемый — не от гордости, а потому что иначе не выжил бы.