я не галлюцинация.
I глава.
Натаниэль не помнит, с какого момента это всё началось. Лишь припоминал покрытые дымкой отрезки своей «прошлой» жизни. Он любил называть её именно так, поскольку ничего хорошего не помнил оттуда. Хотя, честно признаться, в этой жизни у него определенно точно также не происходит ничего, что можно было бы назвать хорошим. Вопреки ожиданиям оставалось то, что Натаниэль не мог забыть: непереносимая боль, не заглушаемая никакими средствами, навсегда осталась в памяти Нила. Головная боль, способная размозжить череп; она распространялась по всему телу, ко всем конечностям, вызывая боль, способную вызвать жгучее чувство собственной слабости, беспомощности и уязвимости, способную разорвать все внутренности на маленькие кусочки. Натаниэль никогда не забудет этого чувства, никогда не забудет запах горелого металла, запах крови и треск горящей плоти. Или, лучше сказать, никогда не забудет звук растерзываемой на мелкие кусочки плоти, которую безжалостно закидывают в языки яркого пламени.
Сейчас он хотя бы был уверен в том, что не будет испытывать того, через что ему пришлось пройти, однако ничего хорошего, как и говорилось ранее, в нынешней жизни увидеть было нельзя. Натаниэль мирно сосуществовал со всем окружающим его миром и за последние пару лет привык к странным созерцаниям, генерируемым его мозгом.
Нил выходил из комнаты, окруженной абсолютно белыми стенами, и двигался вдоль длинного коридора уже другого цвета. Нил никогда не запоминал, какого именно, поскольку ему они всегда казались разными: иногда голубые, иногда синие, иногда грязно-голубые или грязно-синие. Даже в цвете своей комнаты он не был уверен, поскольку утром стены были ярко-белого цвета, настолько яркого, что можно было ослепнуть; ближе к вечеру окрашивались в мягко-оранжевый цвет, который больше всего нравился Нилу — очень был похож на цвет его волос. Правда, он уже не помнил, как выглядит, но был уверен, что примерно такого цвета они и есть. К вечеру стены становились тёмно-синего цвета, больше походящие на серый. Все врачи, наблюдающие за ним, утверждали, что это не может быть синим цветом, хотя Нил отчетливо видел в них синеву небес и блики лунного света, который придавал комнате особенную загадочность.
Размеренным медленным шагом прогулочной походкой Натаниэль прошествовал по всему коридору, начиная от своей комнаты. Ровно 67 шагов до поворота к лестнице и 12 ступеней, чтобы спуститься со второго этажа на первый. Скорость его передвижения никогда не менялась, как и длина шагов — в этом Натаниэль убедился, когда несколько десятков раз пересчитал количество шагов. Иногда, конечно, их становилось на один или два больше, но только из-за того, что ему приходилось обходить своих соседей или уборщицу.
— Доброе утро, Натаниэль, — поприветствовал кого-то мужчина средних лет. Он всегда сидел на диване возле лестницы и словно каждый раз записывал, кто сколько раз покинул второй этаж, и присматривал за тем, чтобы тот, кто спустился, немедленно поднялся по истечению тридцати минут. Обычно именно этого времени хватало на то, чтобы все жильцы успели принять еду и побеседовать.
Натаниэль не сразу сообразил, что доброго утра пожелали именно ему. Он несколько секунд вглядывался в ожидающее чего-то от него лицо и пугался самого себя подозрениями.
— Доброе, — опомнился Натаниэль и, наконец выдохнув, отправился прямо по еще одному коридору, в конце которого был проход без дверей в столовую. По этому коридору нужно было пройти на 15 шагов больше, чтобы дойти до этой самой столовой.
Большой просторный зал с десятью столами, возле которых стояло по два или три стула. В основном какая-то группа людей, имен которых Натаниэль счел нужным не запоминать, сдвигала несколько столов и забирала стулья, тем самым организуя какую-то секту по заговору побега или психически неразумных вещей. Натаниэль порой подслушивал их разговоры и слышал о поклонении тёмным силам, как дьяволу. Ему даже думать об этом не хотелось, потому он никогда не подсаживался к ним и сидел за отдельным столом.
Конечно, это не единственные его соседи, но, говоря о других, хотелось сказать лишь одно слово: «псих». Некоторые смотрели в пустоту, словно видели нечто неподвластное человеческому взору; некоторые, покачиваясь на стуле, говорили о чем-то вслух с самим собой. Самым неожиданным было услышать от таких людей какое-то восклицание, словно до них дошло какое-то озарение или они сделали научное открытие. Натаниэль старался садиться от таких людей как можно дальше.
Натаниэль получил свой завтрак: манная каша без комочков, но с раздражающим желтым пятном посередине — сливочным маслом; черный чай без сахара; белый кусочек хлеба с маленьким ломтиком сливочного масла сверху, который Натаниэль должен был размазать по хлебу сам. Можно было взять еще яблоко, но от них у него всегда болит живот.
Как и было задумано изначально, он занял место подальше от одиноко сидящих с причитаниями, но оказался ближе к группе сектантов. Волей-неволей он слышал обрывки их диалога и обратил существенное внимание только одной из их частей.
— Слышал от Пруста, что сегодня вечером приедет новенький. Он то ли убил кого, то ли в колонии с ума сошел.
— Есть родители или друзья? — на какое-то время воцарилась тишина. — Отличное жертвоприношение, — удовлетворенно выдохнул последний говорящий, явно получив отрицательный кивок на свой вопрос, что создавало куда более благоприятное для них положение.
Натаниэль силой заставил себя сконцентрироваться на поедании каши и размышлении над мыслями, которые были направлены в сторону только что услышанного обрывка диалога. Сегодня вечером к ним снова кто-то приедет. Скорее всего, это кто-то находящийся под наблюдением, и этот кто-то уедет уже через месяц. Однако названные Натаниэлем сектанты верили, что кто-то снизу или сверху обязательно им поможет, если они воспользуются чужой жизнью себе во благо. Конечно, всё это было полнейшим бредом, в который Натаниэль даже не пытался поверить, да и сами эти ребята никак не навредят физически человеку, которого хотят предать в качестве жертвоприношения. Однако сама эта идея навредить кому-то злила Натаниэля, и даже не зная того, кто к ним приедет, ему хотелось встать на его защиту, словно от этого зависит вся его жизнь.
— Ко мне в кабинет, комната десять, — послышался грубый голос мужчины, который, по воспоминаниям Натаниэля, был врачом. Оказывается, Натаниэль так сильно пытался сконцентрироваться на чем-то другом и не слышать ничего, о чем говорят рядом, что не услышал, как врач звал его.
— Ты издеваешься надо мной? — недоумевал мужчина. — Каждые два дня ходишь и никак запомнить не можешь? В пятый на первом этаже.
Натаниэль больше ничего не сказал, только в ожидании посмотрел на врача, который хотел убедиться в том, что Натаниэль вообще его понял. В конце концов, не получив ответ, он покинул столовую и скрылся за поворотом. Натаниэль уже привык, что к нему относятся как к умалишенному, и его это ни капли не беспокоило, а даже играло ему на руку! Сейчас же он собирался доесть свою кашу, ведь не каждый день ее выдают без мерзких комочков.
Прошло минут двадцать, когда Натаниэль наконец поднялся из-за стола и понёс пустую посуду на мойку. В столовой он остался практически один: здесь по-прежнему сидела пара человек из «сектантов» и один «псих». К слову, этот «псих» был самым адекватным из тех, к кому Натаниэль его относил. Кажется, он был на чем-то помешан? На каком-то спорте. Но Натаниэль никогда не слышал от него слов «футбол» или, может быть, «хоккей», только слово, которое каждый раз слышалось как «секси». Натаниэль еще не добрался до истины и не мог знать, от какого спорта он так зависим, потому пока стоял на том, что этот «псих» просто озабочен.
Натаниэль без задней мысли и расчетов шагов добрался до кабинета, в который вошел только после того, как пару раз ударил костяшками о дверь. За столом сидел мужчина, что приходил за ним в столовую. На вид ему было около сорока, но на самом деле ему было гораздо больше. Натаниэль не помнил имени этого человека, но сохранил в памяти приятный осадок после бесед с ним и обследований.
— Какой это кабинет? — спросил мужчина.
— Пятый, — честно признался Натаниэль, заглядывая за еще не закрывшуюся дверь. Номер был написан на табличке, так что вопрос оказался не таким сложным. Натаниэль сел на стул напротив стола, за которым сидел врач. — Если бы вы каждый день не называли меня по имени, то я забыл бы и его.
— Меня как зовут? — с вздохом, наполненным мукой и усталостью, спросил врач. Натаниэль без зазрения совести посмотрел на бейджик и только после этого ответил:
— У тебя что, деменция? — выругался мужчина, поднимая взгляд к Нилу.
— Но я помню вас, — констатировал Натаниэль, поправляя пятерней волосы, которые упали ему на лоб и стали закрывать глаза. — Зачем вы меня позвали?
— Два дня назад я выписал тебе новые лекарства. Ты перешел на них?
— Перешёл, — хмыкнул он, складывая на груди руки, словно обороняясь от нападков мужчины. — Я слышал о новеньком. В какой комнате он жить будет?
— В третьей. Давно стал интересоваться новенькими?
Заг с особым презрением посмотрел в глаза Натаниэлю, словно пытался найти в них хотя бы намек на шутку. К своему везению, его пациент давно научился насмехаться над ним, не дергая ни одним мускулом на лице, даже глаза не источали ни единого намека на веселье. Загу оставалось только гадать, шутит ли Натаниэль, который, в свою очередь, пользовался затруднительным положением врача.
— Может купить тебе сканворд для развития памяти?
Не сказать бы, что Натаниэлю было интересно разгадывать слова, но это всяко лучше, чем целыми днями сидеть в четырёх стенах и размышлять над смыслом жизни или перечитывать по нескольку раз на дню состав лекарств, которые он принимает. Хотя, возможно, в этом есть какой плюс, ведь Натаниэль знает, какую дозу нужно дать человеку, чтобы у него случился передоз и он отрубился.
По слухам, были случаи, что от таких лекарств люди, изначально предрасположенные к таким заболеваниям, как деменция, провоцировали её раньше срока. Иногда впадали в кому, а иногда умирали. Натаниэль понятия не имел, зачем ему нужна была эта информация, но он запомнил её, прочитав всего один раз. А вот имя врача, у которого он наблюдается, запомнить не может уже который месяц. Имя предыдущего врача, который был с Натаниэлем практически полтора года, он и вовсе забыл и теперь даже не может вспомнить первую букву.
— Эндрю Доу, — сказал вдруг Заг. — Точнее Эндрю Миньярд.
— Нет. Он был сиротой и теперь обрёл семью.
— Обрел семью и сразу в психушку? — посмеялся Натаниэль. — Интересная там семейка.
— Вот у него и спросишь. Покажешь ему все сегодня.
— Так на лбу запиши, — сквозь зубы проскрипел мужчина, тихо добавляя, отвернув голову: — Идиот.
Разговор с врачом не был долгим, и совсем скоро Натаниэль смог покинуть кабинет. Выходя, он осознал, что даже не обратил внимания на обстановку в кабинете: какие стены? Какой стол? Насколько там чисто? Есть ли ширма? Койка? В общем, он просидел там целых тридцать минут, полностью посвящаясь в свое обследование. Как выяснилось, новые препараты на него никак не повлияли.
Натаниэлю приходилось менять лекарства каждый месяц только из-за того, что его организм начинает привыкать к предыдущим и начинают проявляться симптомы заболевания или же побочные эффекты самых таблеток. Натаниэль, в частности, не обращает на это никакого внимания, поскольку, когда он забывает принять таблетки вовремя (что бывает довольно часто), происходит всё то же самое: галлюцинации слуховые и зрительные.
— В шесть часов вечера приедет Эндрю.
— Натаниэль! — выругался Заг, призывая пациента к чему-то. Натаниэль лишь хмыкнул, скрывая за этим недовольством усмешку, и, заправив руки в карманы, отправился на второй этаж всё тем же привычным прогулочным шагом.
Возле лестницы по-прежнему сидел мужчина, который с улыбкой дожидался, когда Натаниэль дойдёт до него. В какой-то момент Натаниэлю захотелось идти еще медленнее, что он и сделал, от чего мужчина стал раздражаться.
На этот раз никаких добрых пожеланий от него не послышалось, и по какой-то причине Натаниэль был рад этому, даже вдруг возгордился тем, что ему удалось вызвать раздражение у этого человека такой мелочью. Поднимаясь по лестнице, он даже услышал какое-то недовольное бурчание под нос со стороны этого мужчины. Наверное, он был вахтером? Выход находился не так далеко, только вот дверь всегда была заперта на ключ, а ключи, как правило, должны находиться у вахтёра.
Натаниэль добрался до своей комнаты, проходя по коридору мимо мягких диванов, на которых сидели девушки и парни, обсуждающие что-то. Здание, в котором жил Натаниэль, было трехэтажным. На первом этаже были самые необходимые для наблюдения врачи, администрация и охранник; была столовая и два санузла — для парней и девушек. На втором этаже находились постоянные пациенты. Например, Натаниэль находился здесь уже второй год, не в силах перебороть барьер в виде входной двери и обжигающего солнечного света. Вместе с постоянными пациентами встречались и временные, если они совсем ненадолго и приехали занять место всего на две недели. На третьем этаже находились самые отбитые долбоебы. Натаниэль считал именно так.
При всем своем желании он никогда не смог бы так бурно реагировать на изменяющуюся среду. Он никогда не навредил бы человеку из-за собственных загонов и никогда бы не стал кричать на все здания о том, как всех ненавидит. Люди, конечно, разные, но это не лишало Натаниэля права смотреть на подобные сцены истерик с особым презрением.
В своей комнате Натаниэль нашел запылившуюся книгу, которая лежала под кроватью. Он даже названия не прочитал — открыл середину и принялся читать. Ему не столько было интересно, о чем она, сколько хотелось скоротать время до ночи и наконец от усталости, которая, по его мнению, обязательно должна была наступить, лечь спать. При всем желании ему хотелось бы стать спящей красавицей, у которой никогда не найдется принца, что пробудит ее поцелуем от долгого сна.
Натаниэль не понял, сколько прошло времени, когда в коридоре прямо возле его двери послышался разъярённый знакомый голос. Кажется, это врач, у которого он наблюдается? Натаниэль поднял голову к двери, ожидая, когда к нему вломятся. Конечно, обычно стучат, но только те, кто недавно здесь работает. Остальные же уже знают, что сколько не стучи — Натаниэль не издаст ни звука.
— Чёртов Натаниэль Веснински! — ругался на ходу мужчина, ловя на себе взгляды остальных пациентов, которые с особым интересом следовали за ним и ещё одним неизвестным им человеком. Целая орава столпилась у двери в комнату Натаниэля, в то время как тот даже не соизволил сесть: он продолжал лежать на кровати на животе лицом к входной двери.
— Что? — спокойно спросил он, когда врач все-таки ворвался в его комнату.
— Что я сказал тебе сделать сегодня вечером?
У мужчины слов не находилось, чтобы выразить всю свою ярость и злость. Он смотрел на Натаниэля, и второй мог заметить, как краснеет его лицо от переполняющих негативных чувств. Только было здесь что-то не так. Почему у мужчины пошел пар из ушей? Склонив голову в бок, Натаниэль стал мысленно рассуждать на эту тему и думать, как такое вообще возможно. Погрузившись в мысли, он перестал слышать, что говорит ему врач, и, перебивая его на какой-то фразе, внезапно сказал:
Мужчина замолчал. Он застыл с открытым ртом и внимательно посмотрел в лицо Натаниэля, словно пытался найти тот дергающийся мускул, который выдаст в нем улыбку. Но Натаниэль не шутил: он отчетливо видел, как из ушей мужчины выступал пар, как из кипящего чайника.
— Ты пропустил приём таблеток?
Натаниэль не ответил. Этого и не требовалось, поскольку врач ответа и не ждал: он прошёл к столу, на котором предусматривались книги, которые Натаниэль закинул под кровать, и достал из упаковки пластинку таблеток. Натаниэль не видел, что врач там делает, и видеть не хотел. Вместо этого он посмотрел на парня, который до этого тихо и спокойно стоял возле врача. Теперь Натаниэль вспомнил.
— Бинго! — врач внезапно вспомнил о чём-то и посмотрел в сторону двери. Там по-прежнему стоял парень, которого Натаниэль должен был встретить, и все та же орава из любопытных глаз. Поймав на себе взгляд врача, они посрамились и отступили, закрывая за собой дверь.
— Не боитесь находиться в комнате с двумя психами? — спросил вдруг Натаниэль, действительно задумавшись об этом.
В частности, люди боятся людей с психическими отклонениями, и Натаниэль даже смел предполагать, что при выявлении диагноза ему будут присвоены какие-то способности, благодаря которым он сможет пугать простой люд. Однако ничего такого не предоставлялось. Хотя, может, это просто лекарства подавляют в нём эти способности? Задумавшись об этом, Натаниэль поверил в свои рассуждения, потому отказался от протянутой таблетки со стаканом воды от врача.
— Ты издеваешься? — изумился врач, чуть ли не роняя из рук всё содержимое. — Прекрати этот цирк. Ты знаешь, от чего тебе нужно пить таблетки, и лучше меня знаешь, что будет, если ты начнешь регулярно пропускать приемы.
Натаниэль внимательно всмотрелся в лицо мужчины, замечая, как меняется цвет его глаз. От этого зрелища стало забавно, и от пациента послышался тихий смешок. Врач лишь выгнул на это бровь, но не стал ничего говорить, а только протянул стакан воды с таблеткой в руке к Натаниэлю.
Натаниэль за один глоток проглотил таблетку, а потом вопросительно посмотрел на врача, словно вообще не понял, что тот сказал. Впрочем, не было бы ничего удивительного в том, что Натаниэль забыл бы смысл слов и вообще как говорить, если бы каждый день не перекидывался хотя бы с кем-нибудь парой фраз. Проглоченные таблетки не могли подействовать моментально, обычно их эффект проявлялся спустя тридцать минут. К счастью, пациент давно привык к интересным картинам, которые создавал его мозг и внутренне смеялся над ними, словно всё это было не его жизнью, а сплошной комедией.
Врач что-то невнятно промямлил и потер точку между бровями.
Тишина. Натаниэль перевёл своё внимание к стоящему у стены парню, который оставался в ожидании уже довольно продолжительное время. Натаниэлю вдруг стало его жаль, и самым лучшим решением этой проблемы было проигнорировать врача.
— На каком этаже он будет жить?
— Хватит говорить так, как будто меня здесь нет, — подал голос парень. — Доктор Заг, дайте мне более сообразительный навигатор. Мне совершенно неинтересно наблюдать за припадками этого психа.
— О, — удивился Натаниэль и даже заинтересовался на мгновение. Ему показалось, что ситуация неотложная и очень срочная, раз этот парень так рьяно ищет себе «навигатор». Натаниэль не смог перебороть своё любопытство, потому лениво поднялся с кровати и подошел к человеку, которого звали Эндрю. — Пошли прогуляемся.
Натаниэль не глядя на нового пациента вышел из своей палаты-комнаты и повёл его в сторону лестницы на первый этаж, полностью уверенный в том, что сзади него кто-то идёт.
— Как тебя зовут? — спрашивает он, ступая на последнюю ступень лестницы.
— Хм, — Натаниэль прислонил два пальца к подбородку и одними губами произнёс: — Эндрю, — словно пробуя на вкус новое имя. Его собеседник слышал, как он смакует каждую букву этого имени, словно оно было ему чуждым и услышал он его впервые.
— Нил, — не думая над вопросом и возможных последствиях, сообщил Натаниэль. — Ты не голоден? Можем начать экскурсию со столовой и заодно поужинать.
— Пошли, — выдохнул Эндрю, словно всё это безумно его утомляло. Натаниэль разделял его чувства и безнадежно улыбнулся, заглядывая ему в лицо.
Эндрю был ниже практически на целую голову, и Натаниэлю приносило это некое удовольствие. Более того, ему нравился контраст ощущений, связанных с этим человеком. Благодаря низкому росту он вынуждал думать о нем так, словно не несет в себе никакой угрозы, но Натаниэль отчетливо ощущал, что здесь что-то не так. Он чувствовал. Нет. Он знал, что этот человек совершил какое-то преступление. Возможно, это были очередные доводы его мозга и нашептываний неизвестных голосов в голове, что Натаниэль привык игнорировать, но при этом впитывать всю получаемую информацию, но даже несмотря на это, он был в этом уверен.
Пока голубые глаза с неведомым самому Натаниэлю интересом бегло изучали стоящего рядом с ним Эндрю, навстречу им устремлялся темный взгляд карих, на лучах солнца отдающих в янтарный цвет, глаз. Натаниэля не смущал этот зрительный контакт, наоборот — нравился. Его губы искривились в теплой улыбке доброжелательного расположения, в то время как в карих глазах сверкнула искра заинтересованности и любопытства. Натаниэля это в какой-то степени стало заводить. Неужто всё это время, в период которого Эндрю будет пребывать здесь, будет настолько интригующим?
— Надо же! Сегодня без опозданий? — восхитилась повариха, когда завидела на входе в столовую рыжую макушку.
Натаниэль предпочел проигнорировать ее и вместо этого прошел к подносам, которые взял для себя и Эндрю. Ужин в столовой всегда отличался от завтрака и обеда не только тем, что он подается вечером, но и качеством еды, потому Натаниэль испытывал особое удовольствие, уходя на ужин и засиживаясь в столовой до позднего вечера, наслаждаясь котлетой и картофельным пюре или макаронами с гуляшом.
Повариха, завидев нового пациента, стала изучать его и предпочла отдать руководство в столовой и на кухне Натаниэлю, который бесцеремонно переступил порог на кухню через дверь и принялся накладывать картофельное пюре с котлетой в две тарелки, после чего поставил их разогреваться в микроволновке.
— Давненько к нам не поступали такие спокойные новенькие. Признавайся, прогуливаешь школу? Не самый лучший вариант, знаешь ли. Наши врачи от нечего делать и шизофрению приписать могут.
— По тебе видно, что ты ненормальный.
— А вспомни свой первый день! Орал как умалишенный.
— Я не помню такого, а значит — этого не было.
— Ну-ну, — фыркнула повариха, локтями опираясь на столешницу, которая была ниже ее пояса. Она согнулась в три погибели, лишь бы выглянуть из-за своей кухонной коморки и поближе рассмотреть Эндрю. — Так что ты тут забыл?
Повариха не сразу поняла, к чему Эндрю сказал об этом, а потом до нее дошло, что он просто не успел ответить на ранее поставленный вопрос. Она лишь понятливо кивнула и, дабы отвлечься, повернула голову к Натаниэлю, который уже поставил чайник и забрал из ящика два чайных пакетика.
— Знали бы остальные пациенты, чем ты здесь занимаешься, — недовольно цокнула она языком.
— Вы это только мне разрешаете?
— Ты и не спрашивал разрешения.
Натаниэль хмыкнул. Тем временем его руки были заняты тем, чтобы достать из микроволновки две тарелки, которые он чудом смог поставить вместе. Их он протянул Эндрю и поставил на поднос. Оказывается, можно было взять один.
— Ты пьёшь чай с сахаром или без?
Натаниэль не стал уточнять, сколько сахара нужно. Кто-то очень уверенно и назойливо убеждал его в том, что нужно положить именно два кубика. Кто-то, чей голос был таким родным, таким тягучим и гипнотизирующим, что Натаниэль даже не сразу осознал, что в реальности рядом с ним никто ничего не говорил. Опять воображения сознания.
— Салатов сегодня нет, — сказала повариха и помогла Натаниэлю поставить полные кружки чая на поднос.
Натаниэль и Эндрю уселись за столик в углу. Туда обычно никто не садился, поскольку он считался «изолированным», но раз уж у Натаниэля уже есть компания, то не нужно подслушивать чужие разговоры. К тому же в столовую еще никто не пришел, поскольку большая часть пациентов еще проходила обследование. В это время обычно приходили врачи, чтобы в спокойной обстановке поужинать. Они в основном брали еду с собой, в контейнерах, но ели не на своем рабочем месте, а в столовой. Изначально предполагалось, что такими действиями они будут наблюдать за пациентами, но им редко кто-то встречается в это время, поэтому смысл сразу же пропадает.
— Сколько ты здесь? — спросил Эндрю, вилкой отламывая кусочек от котлеты и вместе с картошкой закинул себе в рот.
— Хм? Кажется, второй год, — с задумчивостью ответил Натаниэль, точно не уверенный в своем ответе. — Можешь спросить у какого-нибудь врача.
Натаниэль лишь пожал плечами, предпочитая проигнорировать подобный вопрос. Ему не хотелось думать о том, сколько он здесь находится и сколько собирается находиться. Всё это лишь вопрос времени.
С ужином Натаниэлю пришлось покончить быстрее, чем он привык. Всё дело в Эндрю, который ел слишком быстро и также быстро планировал покинуть столовую и закрыться в отведенной для него палате. Натаниэлю пришлось лишь глубоко вздохнуть и с несвойственной ему покладистостью покончить с ужином и отправиться на дальнейшую экскурсию.
— Есть, — кивнул Натаниэль. — Но я бы не советовал тебе ходить туда одному. — Эндрю с выразительным недоумением посмотрел на Натаниэля, выгибая свои брови в немом вопросе. — Здесь есть свои группы людей, которые могут оказаться не самыми приятными собеседниками. На третьем этаже держат психов, которые часто спускаются на второй этаж. Им это не запрещено, но угрозу они несут очевидную.
— Не все здесь психи? — хмыкнул Эндрю.
— Если считаешь психом меня, то там монстры, — беспечно отозвался Натаниэль и уселся на диванчик возле двери в палату Эндрю.
Эндрю уселся рядом с Натаниэлем и посмотрел на него исподлобья.
— А ты? — не удержался от вопроса Натаниэль после продолжительного молчания. Раз Эндрю решил атаковать его вопросами, то и ему не следовало отставать. Для него это было чем-то вроде соревнования. Кто ответит более остроумно или кто не сможет ответить вообще. Его не так сильно интересовала правда, сколько способности его нового соседа выворачивать ситуацию и делать из нее шутливую полуправду или саркастичную ложь.
Натаниэль с удивлением посмотрел на Эндрю, сталкиваясь с его взглядом, который блуждал по Натаниэлю, словно полчище тараканов, которые щекотали его изнутри. Эндрю ответил так же, как и он сам, и это немного злило. Почему он ворует у него его же ответы? Так нечестно! Натаниэль чувствовал, как этот взгляд раздевает его и достает из его души и сердца всё самое сокровенное, чего даже он сам не знает и не понимает. Голубая искра проскользила навстречу этим карим глазам, преграждая им путь на дальнейшее исследования.
— Врёшь, — отрезал Натаниэль, не смея отвести взгляд от глаз Эндрю. Он не хотел, чтобы этот пациент продолжал и дальше рыться в том, чего ему не открывали. Он не хотел, чтобы какой-то там Доу, появившийся здесь пару часов назад, имел возможность найти слабости Натаниэля, узнать, кто он.
— Ты тоже, — констатировал в ответ Эндрю, не выказывая ни единой эмоции. Это спокойное, отрешенное выражение лица вызывало куда больше раздражения, чем хотелось бы Натаниэлю.
Натаниэль нахмурился. Снова этот шипящий голос. Он напоминал змею, и Натаниэль даже не разбирал слов, которые он произносил. Однако к этому голосу в его голове словно прилагались невидимые субтитры, которые помогали ему разобраться в загадочности тайного собеседника и помощника. Да, Натаниэль считал его помощником, потому что именно он сказал ему бежать, когда это было необходимо.
— Ты боишься? — шепнул Эндрю, улавливая блик в глазах Натаниэля, который образовался сам собой и не был отражением потолочных ламп. Он был бликом страха, испуга и безысходности.
Натаниэль шумно вздохнул и встал с дивана, молча покидая Эндрю и отчетливо ощущая мишень на своей спине, в которую собирался выстрелить этот пациент. Натаниэль сбежал, как трус. Сбежал от появившейся проблемы, сбежал, пытаясь спрятать свою уязвимость, и закрылся в палате из четырех стен, одной кровати, стола, стула и окна.
— Чёрт, — выругался он, скатываясь спиной по двери.
На столе стояла баночка с таблетками, которые доктор выписал на замену старым. Переход должен был проходить под строгим наблюдением, но Натаниэль который раз уверял всех, что справиться и без врачебной помощи, что сможет контролировать свои эмоции и сможет избежать срыва. Он так думал. Но думать это одно, а действовать — другое. Пусть из раза в раз у него действительно удавалось держать всё под контролем — сейчас всё было совершенно иначе.
Некий Эндрю, который прибыл в эту больницу всего пару часов назад, вызывал страх и опасения, вызывал панику и тревогу, из-за которых становилось трудно дышать. Натаниэль только спустя какое-то время осознал, что сам душил себя, упираясь шеей в выставленные ладони, пальцы которых сжимали её. Глаза уже покраснели и увлажнились уголки, словно вот-вот польются слёзы, а на шее остался видимый покрасневший след от пальцев.
— Всё хорошо, — шепнул Натаниэль, упираясь лицом в ладони, которые были непривычно холодными, но в этот момент это было даже на руку. Натаниэль чувствовал, как напрягающий жар отступает от головы, стоит ледяным пальцам прикоснуться к вискам. Они дрожали, точно так же, как и всё тело Натаниэля, но это не мешало расслабиться и успокоиться. Он уверял самого себя в том, что ничего не произошло, и наивно утверждал, что всё хорошо. Однако он и его помощник прекрасно осознавали, что это не так.
Ты попал в ловушку. Он пришёл за тобой, Веснински.
— Нет, — шепнул Натаниэль в ответ на голос в голове. — Я всё еще в безопасности.
Он знает твои слабости! Он читает твои мысли. Для него ты — открытая книга.
— Заткнись, — умоляюще промямлил Натаниэль, чувствуя прилив страха и паники. Все его тело трясло от ощущение мишени на спине.
Страх сковывал его по рукам и ногам, лишал возможности здраво мыслить и заставлял совершать необдуманные, глупые действия, о которых он тысячу раз пожалеет, если вспомнит. Натаниэль был марионеткой, к рукам и ногам которого были привязаны самые ужасные чувства: страх, тревога, паника и отчаяние. Он не знал, куда себя деть, и пытался спрятаться в ладонях, которые прижал к своему лицу. Они были единственным его спасением, шалашом и оберегом.
Натаниэль просидел так возле двери довольно долгое время, не испытывая желания лечь в кровать или поспать. После длительного осмысления происходящего и подавления навязчивого голоса Натаниэль не чувствовал ничего, чтобы ощущать какую-то жизнь в своем организме, в своем сознании. Его душа источилась от передозировки накативших эмоций, и всё, что от него сейчас оставалось, — это оболочка, похожая на человека.
Ему ничего не оставалось, как подняться с пола и пройти к столу, где стояла баночка с таблетками. Он не глядя высыпал себе в ладонь одну таблетку и закинул в рот, глотая без воды. Такой быстрый эффект таблетка возыметь не могла, но Натаниэль почувствовал, как его обдало волной спокойствия, как вся прежняя тревога и паника окончательно отступили и им на смену пришла усталость. Поддаваясь порыву, Натаниэль забрался на свою кровать и, укрывшись одеялом, закрыл глаза. Он по-прежнему не мог заснуть, но чувствовал, как его мозг отключается, а тревожные размышления отступают. Наконец он дошел до стадии, когда ни одна мысль не может залезть в его голову.