31 день: засосы/укусы

Острые клыки с еле сдерживаемым порывом впиться в свою жертву — что с уверенной ухмылкой взирала в глаза своей убийцы — блестели, словно лезвие ножа. Они манили — как может манить запретный плод, способный убить — и завораживали своим существованием.

Глаза Нила, подобные волнам, бьющимся об айсберг, взирали на клыки, на которых, кажется, отображался их рефлекс. Глаза эти были коварны и хитры — точно Нил задумывал провернуть что-то с убийцей, с монстром, который, как дикий зверь, хотел лишь одного — крови.

— Пялишься, — с оскалом констатировал Эндрю, взглядом, полным ненависти, сталкиваясь со льдом, который, кажется, успокаивал его — охлаждал.

— Ничего не могу поделать, — беспечно отозвался Нил Джостен.

В нём не было ни намёка на страх или испуг. Эндрю ворвался в его дом, как буря, как вихрь, но Нил будто бы ждал его и знал, что вот-вот явится его предначертанная смерть. Эндрю не понимал, как можно знать и не бояться? Это отбивало у него желание впиться клыками в шею Нила и выпить всю кровь. Всю, до последней капли.

Эндрю не мог позволить себе лишить этого человека жизни — не хватало духу. Этот человек стал для него чем-то большим, чем простая еда. И это вызывало ненависть к себе — к своей собственной слабости и трусости. Что случится, если он наконец утолит эту мучительную жажду? Этому человеку все равно суждено умереть! Всем людям это предначертано.

— Ты пришёл, потому что голоден? — спросил Нил, наклоняя голову так, чтобы открыть взору Эндрю свою шею. С видимой и слышимой при полной тишине пульсацией на шее; если присмотреться, то сквозь светлую кожу можно было увидеть кровавый поток в венах, именно это было причиной, по которой Эндрю из раза в раз приходил именно сюда.

— Да, — сдержанно ответил вампир.

— И для этого нужно было повалить меня на кровать?

Оказавшись в квартире Нила, Эндрю набросился на него, как на пойманного волком кролика, и лишь эти глаза, этот голос вынуждали его прийти в себя и забыть об убийстве этого человека. Он не мог лишить себя возможности из раза в раз тонуть в этих глазах, погружаться в раздумья под рассказы спокойным, умиротворяющим голосом.

— Да, — повторил Эндрю, напрягая брови и сдвигая их к переносице. Для чего нужно было задавать столь глупые вопросы, ответ на которые был очевиден?

— Тогда чего ты ждешь?

Эндрю и сам не понимал причину, почему он внезапно замешкался. Однако слова, сказанные Нилом, вывели из вампира страх навредить ему. Да что с этим чёртом может случиться? Но даже несмотря на эти мысли, он действовал аккуратно, будто Нил — это тонкая ювелирная работа.

Губы вампира, сравнимые с ледяной сталью, коснулись горячей кожи человека, сквозь которую — от этих холодных и мокрых прикосновений — можно было почувствовать, как пульс учащается, как сердце начинает биться быстрее, как кровь в жилах начинает закипать и манить своим запахом такого монстра, как Эндрю. Она усиливала чувство жажды внутри Миньярда и заставляла его взывать к небесам и просить о пощаде. Ну за что ему это всё?

Нил, с отсутствием инстинкта самосохранения, протянул свою руку к голове Эндрю и, положив ее сверху, надавил, чтобы острые клыки ребром прикоснулись к его коже. Чтобы Миньярд совсем сошел с ума от этого вытворяемого безумства. Послышался тихий звериный рык, свойственный всем вампирам — Эндрю не нравился такой напор. Как можно быть таким идиотом? Это же самоубийство!

— Не рычи на меня, — прошептал Нил, поглаживая своей рукой мягкие светлые волосы вампира. Эндрю замечал за ним подобную страсть к своим волосам — чуть что, сразу путается в них своими горячими тонкими пальцами. Ох уж эти подушечки! Мягкие, но грубые от мозолей!

— Не провоцируй меня, — предупредил Эндрю, всякий раз надеясь на то, что Нил испугается, что его сердце будет бешено заходиться от страха, а не от предвкушения и возбуждения. Что с ним не так?

Однако вопреки этим словам Нил всего лишь усмехнулся, после чего приподнял голову и поцеловал Эндрю возле уха и, прежде чем опуститься обратно, что-то прошептал, и это что-то заставило самообладание вампира треснуть. В нем вспыхнуло прежнее желание убить этого человека, вернулась та ненависть, с которой он сюда ворвался, но по какой-то причине, даже касаясь острым окончанием клыков мягкой и местами пульсирующей шеи Джостена, Эндрю до конца не мог навредить ему настолько, чтобы лишить жизни. Нет, он однозначно не способен на это. И Нил знает это.

Острые как лезвие и холодные как сталь клыки вонзились в шею Нила. Эндрю не был способен обратить Джостена в вампира — его яд был безвреден, но как же хотелось раз и навсегда лишить себя этих мучений в виде Нила. Горячая кровь с привкусом железа и какой-то скрываемой сладостью растекалась по рту Миньярда, окутывая сначала клыки, потом небо, щеки, язык и наконец — горло. Чувство тепла внутри, которое придавало сил, согревало, не давало Миньярду возможности остановиться. И только тяжело дышащее тело под ним, которое тихо мычало от боли проникнувших клыков, заставляло вампира опомниться и вовремя остановиться.

Эндрю с трудом, но отстранился от пульсирующей шеи Нила, поднимая голову и с взглядом превосходства и гордости посмотрел в глаза Джостена. Их взгляды встретились и неизвестный порыв страсти заставил Миньярда наклониться обратно, только уже к губам Нила и впиться в них безобидным поцелуем. После того, как Эндрю насытился кровью, его одолевала жажда прикосновений, поцелуев и секса. Только вот внезапная отдышка Нила немного напрягла его: неужели он слишком много выпил?

Мягкий чмок, сопровождающийся парой секунд переминающихся губ, закончился, и Эндрю, отстранившись на несколько сантиметров, взглянул в раскрасневшееся лицо Нила. Никакого болезненного цвета нет, неужели он так сильно возбудился, что не может успокоиться?

— Ты что, мазохист? — с недоумением спросил Эндрю.

Всё это время он стоял на коленях, и ему было крайне неудобно наклоняться к лицу Джостена, потому, чтобы сделать свое положение более комфортным, он вытянул ноги назад и теперь лежал на Ниле, удерживаясь на локтях, чтобы не раздавить его.

— Не знаю, — признался человек, прикрывая глаза. — Эндрю, — позвал он вампира и, когда тот вопросительно посмотрел на него, поманил к себе, словно хотел что-то сказать, но его цель была совершенно другой. Стоило Эндрю к нему наклониться, как Нил прижался губами к его шее и... укусил.

— Это что, месть? — кряхтя и жмурясь, спросил Эндрю, после чего устремил свой взгляд к глазам Джостена. Любой другой бы испугался, ведь от этого тона и этого взора исходила только угроза и холод. Однако, как ранее было сказано, у Нила отсутствует инстинкт самосохранения — других причин попросту не могло быть.

Этот вечер, эта ночь обещали стать спокойствием для Эндрю. Только рядом с этим человеком он мог забыть о том, кем является, хоть и страдает от бесконечной жажды, вдыхая запах свежей крови. Однако, превозмогая себя, Миньярд в этот день больше не пил кровь Нила, но оставлял другие следы на его коже — засосы. Ему нравилось чувствовать разрывы подкожных кровеносных сосудов, чувствовать кровоизлияние, которое он мог бы ощутить у себя на языке, и в особенности ему нравилось оставлять отметины на коже Нила.

Будучи человеком, Нилу требовался сон, и Эндрю это прекрасно помнил, потому не стал изнурять его и, усевшись рядом с ним на кровати, взялся за чтение какой-то новой книги Джостена. Он покупал их специально для вампира, которому приходилось сидеть несколько часов и дожидаться его пробуждения, думал, что ему будет скучно. Однако может ли стать скучно существу, которое несколько сотен лет живет, как в норе барсука? Конечно нет, но Эндрю делал вид, что да. Ему нравилось проявление такой заботы и внимания, потому он умалчивал об этом.