Побывал там, куда сослали Бродского

Литература для меня началась в 2021 году: я услышал песню «В темноте» Нойза на стихи Иосифа Бродского, и тут меня, что называется, попёрло. Я взахлёб читал сборники поэта, спонтанно, но удачно купленные во время поездки в Петербург. Естественно я ничего не понимал, но продолжал читать. И уже потом начались проза, литературные клубы, олимпиады и летние школы, но самое главное слово в начале сказал именно Бродский.

В 1964 году поэта судили по сфабрикованному делу о тунеядстве. И как это было удивительно, когда я узнал, что после суда поэта сослали не в далёкую Сибирь, а в деревню, которая находится в 50 километрах от моего родного посёлка! Узнав об этом, я понял, что не могу туда не поехать.

Местом ссылки было село Норинское – ныне почти вымершая деревенька на границе Архангельской и Вологодской областей. Уже во времена Бродского людей там было не густо: из 36 изб жили всего в 14. Но тогда работали и Сельпо, и почта, и магазин – и если это нельзя было назвать бурлением деревенской жизни, то уж точно это не было её смертельным параличом.

Одна из местных жительниц, Мария Иванова, работала на почте. Мало кто хотел бы оказаться на её месте: она была вдовой – её мужа убила молния – и у неё было шестеро детей. Деревенская жизнь в 60-ые годы – это жизнь тяжёлая и безденежная, особенно в положении Марии Ивановны. И конечно, когда к вам в деревню прибывает какой-то поэт-небожитель, осуждённый за тунеядство, его поэтическое дарование не вполне очевидно – хочется поскорее отправить его колоть дрова. «Да кто тебя, тунеядца, будет помнить?» – сказала как-то Бродскому в пылу разговора Мария Ивановна.

Сейчас на карте Норинского видно только 7 домов. В действительности их чуть больше, но сути дела это не меняет – в них больше никто не живёт. И единственное, что осталось живого в этой северной деревне – это память о Бродском.

Сжимающий пайку изгнанья
в обнимку с гремучим замком,
прибыв на места умиранья,
опять шевелю языком.

Эти строки Бродский написал, пока его этапировали на место ссылки: где-то между петербургскими «Крестами», вологодской тюрьмой и Архангельской областью. В самом начале его участь казалась трагичной и удручающей: родители думали, что его отправят на лесоповал – и что это будет тяжкий, каторжный труд. Но, как оказалось, поэту с местом ссылки очень повезло.

У Бродского была возможность самому выбрать деревню своего заключения. Местный сотрудник милиции посоветовал поэту найти такое место, в котором у него получилось бы тихо отсидеться. Выбор пал на Норинское – но ещё и потому, что это название напомнило Бродскому фамилию жены его друга Евгения Рейна – Галины Наринской. Поэт – всегда поэт!

Конечно, случалось и взаимное непонимание Бродского с местными – вспомним Марию Ивановну – всё-таки слишком отличаются миры петербургской интеллигенции и северной глубинки. Но, что удивительно, бо́льшая часть воспоминаний о жизни Бродского здесь – самые светлые и у поэта, и у жителей Норинского.

Первое время он жил у Таисии Петровны Пестеревой. Когда женщина общалась с журналистами, с большой любовью вспоминала о нём: она захворала – он пошёл вместо неё пасти телят; с её сыном Сашкой он вместе учил уроки; он любил выпить тёплого молока и попариться в бане – Бродский «хлестался» (по выражению экскурсовода) не мягкими берёзовыми вениками, как это принято на севере, а колючим веником из еловых веток, с которого даже не сдирал шишки. 

Хоть труд у Бродского не всегда шёл хорошо, его здесь любили, и он здесь любил. Когда Бродский уезжал из деревни, Афанасия Михайловна Пестерева, хозяйка одного из домов, шла и говорила вслед: «Куда вы парня моего повели? Кто же мне картошку копать будет?» Бродский обещал, что вернётся, но больше его здесь не было. В память об этом в Норинском за домом Афанасии Михайловны, где он прожил бо́льшую часть ссылки, раз в год торжественно сажают картошку и вскапывают её в тот день, когда он отсюда уехал – 23 сентября.

Ты забыла деревню, затерянную в болотах
залесенной губернии, где чучел на огородах
отродясь не держат — не те там злаки,
и дорогой тоже все гати да буераки.
Баба Настя, поди, померла, и Пестерев жив едва ли,
а как жив, то пьяный сидит в подвале,
либо ладит из спинки нашей кровати что-то,
говорят, калитку, не то ворота.

В деревне почти все были Пестеревы, наверное, поэтому здесь было так по-семейному. И одной из местных традиций была повсеместная экономия: всё шло в хозяйство – о здешней бедной жизни я уже писал. Об этом и последние строки: в деревне действительно есть забор, которой полностью сделан из спинок детских кроватей.

Но сам Бродский бытовал неплохо! К нему часто ездили гости из Петербурга, возили ему провизию и книги. Именно в Норинском Бродский начал курить! – а эта привычка осталась с ним на всю жизнь. Друзья привозили ему сигареты Кент и Честерфилд, а оставшиеся от скуренного пачки он вешал на штакетник забора – так приезжие понимали, как найти его дом. Больше здесь никто таких не курил – и пачки на забор уж тем более никто не вешал.

Друзья обычно собирались у Бродского в комнате: места было мало, кто-то спал на полу, кто-то на диване. Трудно было не видеть обклеенный советскими газетами потолок: по местному преданию типографская краска защищает дом от клопов. Естественно друзья читали заголовки. Больше всего Бродский любил статью «Куда кривая нас выведет?»

И день рождения Бродского они праздновали. К слову о семейной теплоте и близости: хозяин дома «с газетами», Афанасий Пестерев, когда к Бродскому приехали его петербургские друзья, Евгений Рейн и ещё кто-то, с большим рвением стремился к ним на праздник – так спешил, что сбрил только половину бороды. Первым вопросом его было «А вы какой нации будете, ребята?» Его любовь была так сильна, что сразу после их ответа он на один обед назвал себя за компанию русским евреем.

Когда я писал слова благодарности в местную «книгу жалоб», почему-то пришла такая формулировка: у вас в музее всё остро. Да, здесь почти нет исторических экспонатов: только книга Фолкнера, печатная машинка да мебель – но всё таким живым ощущается. Спасибо за это Надежде Ильиничне – женщине, которая приезжает сюда, чтобы прочитать экскурсию; спасибо спонсорам музея; спасибо команде петербургских «полутора комнат», которые облагораживают территорию и собираются этой осенью открыть арт-резиденцию в одной из оставшихся изб.

Тракторы просыпаются с петухами,
Петухи просыпаются с тракторами,
Вместе с двигателями и лемехами,
Тишину раскалывая топорами,

И в тумане утреннем по колено
Рокоча, выстраиваются вдоль фронта.
Тишина разваливается, как полено,
По обе стороны горизонта.

Затопляются печи. Дым вьется прямо.
Птицы склоняются над птенцами.
Лес, как гигантская пилорама,
Облака раскраивает зубцами.

И всходит солнце, и смотрит слепо,
И лучами сонные избы косит.
И тракторы возносятся, как птицы, в небо
И плугами к солнцу поля возносят.

Это рабочее утро. Утро Народа!
Трудовое утро с улыбкой древней.
Как в великую реку, глядит на людей Природа
И встаёт, отражаясь, от сна с деревней

Это было первым опубликованным в Союзе стихотворением Бродского – опубликовали в коношской районной газете, и за это ему даже дали полтора рубля гонорара. Мне кажется, оно совершенно передаёт главное, что есть в этих краях – свет. Свет, который отражается в реке, проходит сквозь облака и стволы деревьев; свет, который течёт над крышами на закате или рассвете – и вместе с ним «тишина разливается, как полено». Как-то раз подумал, что если бы в этих краях не было свирепствующих комаров и оводов – вся вологодская деревня села бы на крыльцо, и не вставала бы – потому что красота такая... Думаю, в Архангельской области всё не сильно бы отличалось. О времени, проведённом здесь, Бродский говорил: «Один из лучших периодов в моей жизни. Бывали и не хуже, но лучше, пожалуй, не было». Видимо, он тоже ценил это спокойствие.

По словам Надежды Ильиничны, здесь поэт написал больше 150 стихотворений. Про его творчество она говорила, что, конечно, он сложный поэт, особенно в поздние годы, но его ранняя поэзия, стихи совсем ещё молодого человека – это что-то очень понятное, ясное и живое, близкое ей самой. Поэтому, если Бродский вам кажется какой-то далёкой, занудной и непонятной глыбой – можете начать читать его со стихов, написанных в 60-ые. Может, здесь у вас получится найти с ним точки соприкосновения. Про Норинское не говорю – вряд-ли кто-то из вас доедет до этих мест. Но если всё же доберётесь, получите огромное удовольствие. Здесь ещё будет, на что посмотреть: Норинское точно будет жить – благодаря любви и памяти.

Если вам понравилась статья, почитать о всяком культурном можете в моём канале