Диван или революция? Группа «Дайте Танк (!)» и романтизм

Задали нам на культурологии проанализировать любое произведение массовой культуры, чтобы увидеть, раскрываются ли в нём какие-либо черты романтической традиции. Романтизм – это стиль творчества и мышления, широко распространившийся в первой половине 19 века (обще, но по ходу дела вы поймёте, в чём суть). Я взял песню «Альтернатива» группы «Дайте Танк (!)», и так много всего в ней нашлось! Поразительно, насколько богатое и влиятельное наследие оставило за собой это направление: прошло уже 200 лет, а оно всё ещё формирует нашу реальность. Предлагаю вам к прочтению получившуюся работу. Но сначала послушайте (или переслушайте) песню!

В тексте мы видим поток сознания двух героев: первого можно назвать обращенным во внешний мир мещанином, а второго – романтическим подростком, который стремится к действию и в то же время старается увидеть то, что скрыто за оболочкой вещей.

Рассмотрим первого героя:

Откуда рваные джинсы у молодежи?
Если они упали, почему кожа цела?
Мои костюмы протираются тоже
Но в основном на рукавах об углы моего стола.

Рваные джинсы – яркий символ подросткового бунта, и герой искренне этого не понимает. Он настолько глубоко погружён в свой уклад жизни, что особенности чужого быта, в этом случае более нонконформного и бунтарского, непостижимы для него. Противопоставление рваных джинс и протёртого костюма указывает на мещанскую, обывательскую сущность героя, поэтому и далее он будет именоваться мещанином.

Из вики: по одному определению, мещанин — человек, для которого характерны такие черты, как эгоизм, мелочность, скупость, отсутствие твёрдых убеждений, чувства ответственности перед обществом. По другому определению, так характеризуют человека, крайне серьёзно относящегося к вещам как таковым, ставящего их выше других ценностей, и стремящегося к обладанию ими.

Ладно, товары — отражение натуры
Я не внушаю ни страха, ни отвращения
Пока пылится классика русской литературы
Я перечитаю входящие сообщения

Товары – это часть материального, внешнего мира, который в романтической традиции вторичен в сравнении с внутренним миром: жизнью души и скрытой стороной окружающего мира. Таким образом, мещанина можно назвать «внешним» человеком, антиромантическим героем.

На второй строке вспоминается стихотворение Лермонтова «Дума». В ней поэт-романтик описывает своих современников как людей «к добру и злу постыдно равнодушных», которые обречены состарится в бездействии. Слова в песне группы «Дайте Танк» не являются прямой цитатой, но логически связаны с лермонтовским текстом: ни страха, ни отвращения часто не вызывают как раз такие люди, которые не совершают решительных поступков.

Мещанин перечитывает входящие сообщения, пока пылится русская классика: вместо огромного мира историй, мыслей и рассуждений писателей он выбирает простое бытовое общение. Его картина мира примитивна, и развитие мотива примитивности мы увидим через одну строфу.

Все повторяют: "‎Человек звучит гордо!"
Гордыня — грех, а грешить — это олд-скул
Кресло с колесиками круче скейтборда
По сути даже и не кресло, скорее, стул

Антиромантический образ мещанина продолжает укрепляться. Грешить для романтиков – это не «олд-скул», а неотчуждаемая часть жизни: категории морали значимы для них меньше, чем величина и сила личности, которые могут быть утверждены и через безнравственные поступки. Но вряд-ли можно назвать мещанина поборником морали, ведь такая роль также подразумевает решительность, которой у него нет.

Когда герой выбирает кресло вместо скейтборда, это выбор статики, а не динамики. «Даже и не кресло, скорее, стул» – акцент на отсутствии движения – мотив антиромантичекого бездействия усиливается.

В общем, забудь уроки истории
Мировой заговор — чушь, потому что
Все люди делятся на две категории:
Те, кому дует, и те, кому душно

Картина мира мещанина всё более упрощается. В ней нет прошлого, уроков истории – того, что скрыто от глаз, но влияет на настоящее. В ней нет и теорий заговора, которые также являются невидимой силой, формирующей реальность. Вместо такого сложного взгляда на устройство жизни, который может быть свойственен романтическому восприятию мира, мещанин пользуется самыми простыми категориями: в его мире людям либо дует, либо душно, а третьего не дано.

Однако сами эти категории свидетельствуют о неразрешенном конфликте, который мещанин, может, не вполне сознавая, но замечает в мире. У каждого человека есть свои потребности и особенности, из-за чего людям часто трудно жить рядом друг с другом: если открыть окно, кому-то будет дуть, если закрыть – душно. Из-за этого им приходится бороться за своё «место под солнцем»; и вот уже такой уклад жизни гораздо больше подходит для романтической картины мира, ведь герой-романтик – это тот, кто оказался вдали от общества, которое его не удовлетворяет, и он ищет того, что могло бы удовлетворить его самого.

Последнюю строку можно назвать ключевой для потока сознания героя. Она указывает на противоречие между тем, как герой себя ведёт, и тем, какое поведение предполагают условия жизни: если ты не будешь совершать решительных поступков, до конца дней тебе будет душно, ведь тот, кому дуло, решился закрыть окно.

А у меня благая весть, теперь я знаю
Кто отрицательный герой в моей судьбе
Теперь альтернатива есть, я выбираю месть
Самому себе, месть самому себе.

Эти строки дважды повторяются в песне. Во второй раз – на том же месте, но в потоке сознания героя-романтика. Исходя из всего, что разобрано выше, можно сказать, что мещанин – отрицательный герой в своей судьбе, ведь крайняя степень его мещанства, нерешительности, зацикленности на внешней стороне мира, несовместима с полноценной жизнью.

«Местью самому себе» становится ночное самокопание:

Я буду помнить обо всем, я изучаю
Под микроскопом каждый пройденный этап
Я нападаю перед сном
Когда противник слаб

Впервые в тексте мещанин из внешнего мира переходит во внутренний: начинает искать в себе то, что скрыто от глаз, но влияло на его поступки. Ночная рефлексия – попытка понять, что он сделал не так в прошлом, чтобы не повторить эти ошибки в будущем. Таким образом, восприятие мещанином мира расширяется и теперь охватывает не только настоящее (входящие сообщения, забытые уроки истории), не только внешнюю сторону жизни (товары – отражение натуры), не только выбор пассивности вместо решительного действия (стул вместо скейтборда, не внушаю ни страха ни отвращения, грешить – это олд-скул), но и желание разобраться в чём-то большем – в причинах происходящего в настоящем времени, то есть в прошлом. Хотя желанием это вряд-ли можно назвать: «Я нападаю перед сном, когда противник слаб» – ночная рефлексия представляется чем-то, что неизбежно приходит, но приходит не по воле самого мещанина – это неотвратимое вторжение в поверхностный уклад его жизни, которое указывает на несостоятельность этого уклада.

(рис.1) Авторский термин «линия кайфа» означает идеал существования – такую жизнь, которая бы совершенно удовлетворяла героя. И мы видим, что тот внешний, поверхностный уровень, на котором мещанин находится днём, не так далёк от этой линии – явных признаков неудовлетворённости герой не подавал. Однако ночью обнаруживается другой слой – слой рефлексии и внутренней жизни. И видно, как стрелки рефлексии тянутся к линии кайфа, приближают героя к ней, но они разбиваются о неумение и нежелание рефлексировать (рефлексия как нападение в строфе выше). Итог – герой не удовлетворён своим образом жизни, ведь в нём не хватает глубины, внутренней составляющей.

Вернёмся к мысли о несостоятельности уклада, когда «половина» песни второго героя будет подходить к концу. Приступим к анализу его потока сознания:

Я ем овальные капсулы с рыбьим жиром
А зубы мудрости недавно удалены
Но по утрам я завидую пассажирам
Которые до работы явно уже пьяны

Судя по первым двум строкам, второй герой – подросток, а в этом возрасте люди часто походят на тех, кого описывают романтические романы. Они стремятся к полноте жизни, ищут то, что могло бы совершенно удовлетворить их – эти стремления принято называть юношеским максимализмом. И действительно, зависть к тем, «кто до работы явно уже пьян» – это подростковая зависть, основанная на желании жить лучшую жизнь, полную ярких впечатлений.

Но эта зависть слепа. Скорее всего, те, кого видит герой-романтик, не пьяны, а просто не выспались, и теперь в полусонном состоянии едут на работу. Герой всматривается в глубину внешнего мира, но видит в ней то, что хочет видеть сам – он романтизирует быт.

Welcome, это страна балерин и медведей
Для понимания чересчур сложная
Поэтому на эпизодах из детских комедий
Мы строим фантомное прошлое

В этой строфе – два важнейших для романтизма мотива: желание разобраться в чём-то, что гораздо больше тебя (непостижимая сущность России), и тоска по прошлому, которое часто бывает приукрашено в угоду вдохновению (фантомное прошлое на детских комедиях – на том, что внешне напоминает реальность, но в сущности выдумано или полувыдумано ради ярких впечатлений от просмотра). Эти строки формируют образ мечтательного подростка, который хочет познать суть мира, но часто видит в нём то, что больше и ярче происходящего в действительности.

Вот бы открылась еще одна касса
Надо бы привезти от бабушки кабачков
Кто станет голосом рабочего класса?
Где самодеятельность белых воротничков?

Здесь – смешение быта и романтической мечты. С одной стороны, обыденные желания и мысли (побыстрее выйти из магазина, привезти кабачков). С другой – вопрос ребром: кто станет голосом рабочего класса? где самодеятельность белых воротничков? Рабочий класс и офисный планктон – это те слои общества, к которым писатели-романтики часто относятся пренебрежительно: в них редко встречаются сильные личности, способные на решительный поступок. Но герой романтик будто пробует найти нечто яркое среди жизни этих людей: голос и самодеятельность.

Нету, похоже, ниша еще пуста
То ли нам не о чем петь, то ли просто лень
Я расскажу тебе, какого я видел кота
Это главное событие за весь день

Ни голоса, ни самодеятельности романтик не находит. Также, как он не нашёл бы авантюрного опьянения перед работой в людях из общественного транспорта. Он не находит той силы, которую ищет за оболочкой мира, потому что этой силы часто может не быть – «не о чем петь». А может быть, «просто лень»: человеческая жизнь – это не бесконечный подвиг. Во-первых, отнюдь не каждое событие может вызвать яркое впечатление или решительный поступок, которые достойны романтического героя, а во-вторых, сами романтические герои – не боги: им тоже может быть лень, они сами могут уставшими тащиться на работу, даже могут работать в офисе, ведь они всё ещё люди, и ничто человеческое им не чуждо. И сами мысли героя-романтика в предыдущей строфе подтверждают это, ведь сложные вопросы перемежаются с мыслями о простом и бытовом. Последние строки этой строфы продолжают эту мысль: увиденный кот стал главным событием за весь день, хотя это вряд-ли можно было назвать ярким романтическим впечатлением. Просто день не был похож на главу из приключенческого романа, как и бо́льшая часть других дней.

И снова повторяется строфа о мести самому себе. Романтик – отрицательный герой в своей судьбе, ведь романтизация всего сущего и попытки найти во всём глубокую внутреннюю жизнь обрекают человека на разочарование, ведь того, что он ищет, часто не находится. Такой подход к миру – крайность; крайность такая же, какой является мещанский, поверхностный подход. Герой-романтик живёт внутренним, теряя связь с реальностью и разочаровываясь в ней, поскольку не всё в мире ярко и героично; герой-мещанин живёт внешним, и также теряет связь с реальностью, ведь без внутренней жизни и решительности (которая, как мне кажется, невозможна без какой бы то ни было рефлексии), он до конца дней останется не у дел.

«Местью самому себе» для романтика становятся трагические последствия больших амбиций:

За то, что злит чужой успех, и вместо правды
Я от тебя хотел бы слышать только лесть
Мы как всегда стремимся вверх
Потом не можем слезть

При всём своём желании постичь суть мира, герой-романтик оказывается тем, кто выбирает лесть, а не правду. Здесь вспоминаются пушкинские строки: «Тьмы низких истин мне дороже / Нас возвышающий обман». Это стихотворение – диалог двух героев, поэта-романтика и его друга, о Наполеоне Бонапарте. Друг уверяет поэта в том, что образ императора мифологичен, что великодушие и отвагу только приписывают ему. На это поэт-защитник Наполеона отвечает как раз то, что я процитировал – миф, который вдохновляет возвышенный нрав, он ценит больше, чем «низкие истины». Однако, такой подход без должной доли критичности может привести к оправданию преступлений и умножению зла в мире. Поэтому, кстати, романтизм так часто идёт рука об руку с дьяволизмом и богоборчеством (например «Каин» Байрона).

На последних двух строках можно вспомнить другое стихотворение о Наполеоне, но уже Лермонтова: «Зачем он так за славою гонялся? Для чести счастье презирал?» Бонапарт был человеком нелёгкой судьбы: корсиканец из семьи мелких аристократов благодаря своим талантам и доле везения стал императором Франции, который вершил судьбу всего мира. Наполеоновская легенда легла в основу образа романтического героя, ведь этот человек боролся за воплощение своей воли до конца своих дней. Но всегда ли эта воля была воплощена? Трудно точно сказать о Бонапарте, но кажется, не всегда возможно совмещать личное счастье и постоянную борьбу с миром и обществом. Отсюда и парадокс в последних строках песни: сначала мы стремимся вверх, потом не можем слезть – не всегда крайняя степень амбициозности и мечтательности – это то, что действительно нужно человеку, ведь планка мечт может подняться настолько высоко, что они могут стать несовместимыми с реальной жизнью. Примечательно то, насколько эта метафора физична: герою-романтику буквально трудно покинуть покорённую высоту. А ведь это тот герой, который жил преимущественно внутренней, а не внешней жизнью!

(рис.2) В отличие от мещанина, романтический герой предпочитает скорее внутреннюю сторону жизни. Такой подход даёт ему полноту чувств, героя-романтика можно назвать восторженным – поэтому и есть контакт с линией кайфа. Однако, многое из того, что он видит, в конце концов отдаляет его от реальности и удовлетворенности своей жизнью.

Истории мещанина и романтика можно назвать симметричными: первому, живущему «внешне», необходимы рефлексия и большее внимание к внутренней стороне жизни для того, чтобы жить более полно, а второго, живущего «внутренним», стремление постичь глубину жизни отдалило от реальности, и теперь ему нужно заземлиться.

(рис.3)

В заключение можно сказать, что в песне «Альтернатива» довольно полно освещены особенности романтического восприятия мира, но оценка этого восприятия – не высшая. Сам автор текста с иронией относится к повсеместному романтизму – отсюда строка про кота и трагично-нелепое «мы как всегда стремимся вверх, потом не можем слезть». Мировосприятия мещанина и героя-романтика – это крайности, которые не совместимы с чувством удовлетворенности от жизни. И для того, чтобы оно появилось, героям будто нужно сделать шаг в сторону противоположной жизненной позиции: мещанину нужно больше мечты, а романтику – больше реальности. Всё это за тем, чтобы научиться жить ту жизнь, которая есть у каждого из них; за тем, чтобы принять наконец те особенности своей личности и реальности, без видения которых нельзя полно смотреть на мир.

Если вам захотелось больше узнать про романтизм, можете послушать небольшой курс лекций на Арзамасе. Если хочется чего-то посложнее – можете посмотреть эту статью Доброхотова: сжатая и очень полезная!