Как устроен самый влиятельный венчурный фонд США: разбор a16z изнутри
Привет! Меня зовут Саша Журавлев. Я основатель и управляющий партнер фонда Mento VC. Мы инвестируем в технологические компании на ранних стадиях в США, Великобритании и Израиле.
На днях фонд a16z объявил о привлечении $15 млрд нового капитала. В этот же день вышло большое эссе, посвященное a16z — подробный разбор того, как фонд видит себя сегодня и какую роль он стремится играть.
Andreessen Horowitz (a16z) — один из самых влиятельных венчурных фондов в мире. Фонд инвестирует в технологические компании от ранних стадий до late stage, с фокусом на AI, software, crypto, biotech и defense. Среди наиболее известных компаний, в которые инвестировал a16z: OpenAI, Databricks, Stripe, SpaceX, Coinbase, Airbnb, GitHub, Slack, Instagram, Facebook (Meta), Twitter, Roblox, Lyft, Pinterest, Anduril, Figma, Deel, Wise, Clubhouse.
Автор текста — инвестор и аналитик, который много лет работал рядом с a16z: был эдвайзером a16z crypto, общался с партнерами фонда, LP и фаундерами портфельных компаний. Он сразу обозначает свою вовлеченность и пишет из позиции личного опыта.
Текст помогает лучше понять, как a16z мыслит, принимает решения и выстраивает свою стратегию — не со стороны, а изнутри логики самого фонда.
Пока я читал этот текст, у меня было странное, но приятное ощущение: многие идеи и логика, которые там описаны, очень созвучны тому, что мы интуитивно выстраиваем в Mento VC — без намеренного ориентира на a16z и без попытки кого-то копировать.
И еще одна личная мысль. Мне особенно приятно осознавать, что примерно треть нашего портфеля — это совместные инвестиции с a16z, по сути с самым сильным и влиятельным игроком в венчуре в США сегодня. Эти компании — наш общий трек-рекорд, и для нас это не только знак качества, но и способ учиться у лучших и становиться к ним чуть ближе по уровню мышления и амбиций.
Этот материал будет полезен фаундерам, которые выбирают инвестора, инвесторам, которые думают о долгой стратегии, и всем, кто хочет лучше понять, каким становится венчур сегодня.
Ниже — адаптированный перевод ключевых фрагментов статьи. В конце ссылка на оригинал.
a16z: брокеры власти
«Я живу в будущем, поэтому настоящее для меня — уже прошлое. Мое присутствие — это подарок. Целуй меня в зад». — Канье Уэст, Monster
Andreessen Horowitz слышит обратную связь.
Фонду говорят, что он слишком громкий. Советуют «помолчать» и не лезть в политику. Спорят с его последними инвестициями. Смеются над цитатами папы римского в X. И не верят, что такие гигантские фонды могут приносить внятную доходность LP.
a16z все это слышит. И слышит уже почти два десятилетия.
Например, в 2015 году, когда журналист The New Yorker Тэд Френд завтракал с Марком Андриссеном, работая над профилем Tomorrow’s Advance Man. Незадолго до этого Френд поговорил с конкурентом из венчура, который хотел вставить свое слово: фонды a16z слишком большие, доли владения слишком маленькие, и чтобы получить совокупную доходность 5–10x по первым четырем фондам, весь портфель должен стоить $240–480 млрд.
«Когда я начал вместе с Андриссеном разбирать эти расчеты, — пишет Френд, — он отмахнулся, показал жест в духе “да ладно” и сказал: “Бла-бла-бла. У нас есть все модели. Мы охотимся на слонов — идем за самой крупной добычей”».
Держите этот образ в голове. Он поможет заранее понять реакцию Марка на ту реакцию, которая у вас сейчас возникнет на следующий абзац.
Сегодня a16z объявляет о привлечении $15 млрд по всем своим стратегиям. Общий объем активов под регуляторным управлением (RAUM) превышает $90 млрд.
В год, когда венчурный фандрейзинг оказался сосредоточен в руках нескольких крупных игроков, a16z привлек больше средств, чем два следующих фонда вместе — Lightspeed ($9 млрд) и Founders Fund ($5,6 млрд), собранные в 2025 году.
На фоне худшего рынка венчурного фандрейзинга за последние пять лет a16z поднял более 18% от всего объема средств, привлеченных венчурными фондами в США в 2025 году. При том что среднему фонду требовалось около 16 месяцев, чтобы закрыть раунд, a16z прошел весь процесс чуть больше чем за три месяца.
Если смотреть на фонды a16z по отдельности, сразу четыре из них попали бы в топ-10 крупнейших фандрейзингов 2025 года среди всех венчурных фирм:
- Late Stage Venture (LSV) V занял бы 2-е место,
- Fund X AI Infra и Fund X AI Apps разделили бы 7-е,
- а American Dynamism (AD) II оказался бы на 10-м.
Можно спорить, что это слишком большие деньги для венчурного фонда, чтобы рассчитывать на по-настоящему высокую доходность. В ответ, как описывает автор, a16z просто отмахивается: «Бла-бла-бла». Фонд охотится на слонов — идет за самой крупной добычей.
Сегодня, с учетом всех стратегий, a16z является инвестором в 10 из 15 самых дорогих частных компаний мира: OpenAI, SpaceX, xAI, Databricks, Stripe, Revolut, Waymo, Wiz, SSI и Anduril.
За последнее десятилетие фонды a16z инвестировали в 56 единорогов — больше, чем любая другая венчурная фирма.
AI-портфель a16z охватывает 44% всей совокупной стоимости AI-единорогов, что также является максимальным показателем среди всех игроков рынка.
В период с 2009 по 2025 год a16z возглавил 31 ранний раунд в компаниях, которые в итоге выросли до оценки $5 млрд и выше. Это на 50% больше сделок, чем у двух ближайших конкурентов.
У фонда есть все модели. И теперь — подтвержденный трек-рекорд.
Ниже приведена совокупная стоимость портфеля первых четырех фондов a16z — именно тех, которые, по расчетам конкурирующего венчурного инвестора, должны были стоить $240–480 млрд, чтобы оправдать ожидания.
Фактически же фонды a16z I–IV в сумме достигли $853 млрд совокупной стоимости бизнеса на момент выхода или по последней post-money оценке.
И это — только на момент выходов. Один лишь Facebook с тех пор добавил более $1,5 трлн к своей капитализации.
Этот паттерн повторяется снова и снова. a16z делает ставку на будущее — на первый взгляд безумную, но со временем оправданную.
В 2009 году, сразу после финансового кризиса, a16z привлек $300 млн в Fund I, сделав ставку на операционную платформу для поддержки фаундеров — внутреннюю команду, которая помогает портфельным компаниям с наймом, маркетингом, PR, юридическими и операционными вопросами. Тогда эту идею считали неработающей. Сегодня почти у каждого крупного венчурного фонда есть своя версия такой команды.
В том же году a16z инвестировал $65 млн в покупку Skype у eBay за $2,7 млрд — сделку, которую рынок считал невозможной из-за юридических рисков. Менее чем через два года Microsoft купил Skype за $8,5 млрд.
В 2010 году фонд привлек $650 млн в Fund II и сделал крупные поздние инвестиции в Facebook, Groupon и Twitter, поставив на открытие окна IPO — шаг, который тогда вызывал резкую критику. Через несколько лет все три компании вышли на биржу с оценками $17,8 млрд, $104 млрд и $31 млрд соответственно.
К январю 2012 года, когда Марк и Бен привлекли $1 млрд в Fund III и еще $540 млн в параллельный opportunities-фонд (отдельный фонд для дополнительных и более гибких инвестиций вне основного фонда), критика сместилась к знакомой теме — масштабу. Фонды a16z составили 7,5% всех венчурных средств, привлеченных в США в 2012 году, на фоне слабого рынка венчура в целом.
Кейс Harvard Business School 2014 года ссылается на отчет Kauffman Foundation за 2012 год, в котором отмечалось:
«Венчурный капитал показывает слабую доходность уже более десяти лет».
По данным Cambridge Associates, в 2012 году венчурные инвестиции принесли в среднем 8,9%, тогда как S&P 500 — 20,6%.
Легендарный венчурный инвестор Билл Дрейпер формулировал это так:
«В Кремниевой долине формируется общее мнение: слишком много фондов гонятся за слишком малым числом по-настоящему выдающихся компаний».
Фраза, которая звучит удивительно знакомо и сегодня.
В 2016 году The Wall Street Journal опубликовал статью Andreessen Horowitz’s Returns Trail Venture-Capital Elite. Ведущий подкаста Acquired Дэвид Розенталь назвал ее «очевидным заказным материалом от конкурирующих венчурных фирм». На тот момент фондам a16z было семь, шесть и четыре года соответственно. В статье отмечалось, что AH Fund I входил в топ-5% венчурных фондов, AH Fund II — в верхний квартиль, а AH Fund III находился чуть ниже верхнего квартиля, то есть показывал доходность выше средней или около средней по рынку, но не входил в число лидеров.
Оглядываясь назад, это выглядит иронично, потому что AH III оказался фондом-монстром. По состоянию на 30 сентября 2025 года его Net TVPI составляет 11,3x (отношение общей стоимости фонда к вложенному капиталу после комиссий). С учетом параллельного фонда показатель составляет 9,1x Net TVPI.
В AH III входят Coinbase, который принес LP a16z $7 млрд валовых выплат по фондам, где он присутствовал, а также Databricks, Pinterest, GitHub и Lyft (но не Uber — наглядный пример того, что один пропущенный актив может перевесить множество удачных инвестиций). Этот фонд считается одним из самых результативных крупных венчурных фондов в истории.
С третьего квартала 2025 года Databricks — сейчас крупнейшая позиция a16z — привлек капитал по оценке $134 млрд, что делает результаты Fund III еще сильнее (при условии, что остальные позиции не снизились в цене). На данный момент a16z уже распределил $7 млрд чистыми LP из AH III и AH III Parallel, при этом сопоставимый объем стоимости остается нереализованным.
Значительная часть этой нереализованной стоимости сосредоточена в Databricks — компании в сфере big data, которая в 2016 году, когда The Wall Street Journal фактически списывал a16z со счетов, была еще очень небольшой и находилась в нескольких месяцах от оценки в $500 млн. Сегодня Databricks составляет 23% совокупной чистой стоимости активов (NAV) a16z по всем фондам.
Если провести рядом с a16z хоть немного времени, название Databricks будет звучать постоянно. Помимо того что это крупнейшая позиция фонда (и, вероятно, одна из трех крупнейших по абсолютному размеру инвестиций во всем венчурном рынке), ее история — самый наглядный пример того, как a16z работает в своей лучшей форме.
Databricks и формула a16z
Прежде чем говорить о Databricks, важно понять несколько принципов, по которым устроен a16z.
Первое. a16z основан и управляется инженерами — фаундерами с инженерным бэкграундом. Это влияет и на устройство фонда (ориентация на масштаб и сетевые эффекты), и на выбор рынков и компаний.
Второе. Один из главных инвестиционных грехов в логике a16z — вложиться во «второго игрока». Пропущенного лидера можно догнать позже. Инвестиция во второго почти всегда закрывает путь к первому — даже если будущий победитель еще не появился.
Третье. Когда a16z считает, что нашел лидера категории, его типичный шаг — дать компании больше капитала, чем она сама планировала привлечь. За это фонд часто критикуют.
Эти принципы сформировались в самые ранние годы a16z.
В начале 2010-х, всего через пару лет после основания Andreessen Horowitz, Big Data была главной темой рынка. Доминирующей технологией тогда был Hadoop. Он использовал модель MapReduce (разработанную в Google), распределяя вычисления по кластерам из дешевых стандартных серверов вместо дорогого специализированного оборудования. Hadoop фактически «демократизировал Big Data», и вокруг него быстро вырос целый рынок компаний.
Cloudera, основанная в 2008 году, привлекла $900 млн в 2014 году — в тот год, когда инвестиции в Hadoop-компании выросли в пять раз и достигли $1,28 млрд. Hortonworks, выделившаяся из Yahoo!, в том же году вышла на IPO.
Большие данные. Большие деньги.
И a16z не инвестировал ни в одну из этих компаний.
Бен Хоровиц — буква «z» в a16z — Hadoop не любил. По образованию инженер и бывший CEO LoudCloud / OpsWare, он считал Hadoop невыигрышной архитектурой: сложной в программировании и управлении и плохо подходящей для будущих задач. В MapReduce каждый шаг вычислений записывал промежуточные результаты на диск, что делало систему крайне медленной для итеративных нагрузок вроде машинного обучения.
Поэтому Бен просто проигнорировал весь хайп вокруг Hadoop. И, по словам Джен Кха, Марк тогда постоянно на него давил. Hadoop был во всех заголовках, и Марк говорил примерно так: «Мы это упустили. Мы облажались. Мы реально промахнулись».
А Бен стоял на своем: «Я не считаю, что это следующий архитектурный сдвиг».
И только когда появился Databricks, Бен сказал: «Вот это — возможно, оно». И после этого поставил на компанию все.
Когда появился Databricks, Бен сказал: «Это может быть оно» — и поставил на него все. Проект возник как раз вовремя и буквально по соседству, в UC Berkeley.
Сооснователь Databricks Али Годси бежал с семьей из Ирана в 1984 году и вырос в Швеции. Он рано начал программировать на Commodore 64, что в итоге привело его в UC Berkeley.
В Беркли Али присоединился к AMPLab, где вместе с семью другими исследователями работал над Spark — open-source движком для обработки больших данных, выросшим из диссертации Матея Захарии. Spark побил мировой рекорд по скорости сортировки данных и получил академические награды, но как проект почти не использовался.
В 2012 году команда решила построить компанию поверх Spark. Так появился Databricks.
Команда Databricks считала, что для старта им нужны небольшие деньги. Однако Бен оценивал ситуацию иначе:
«Когда я с ними встретился, они сказали: “Нам нужно привлечь $200 тысяч”.
А я уже тогда понимал, что у них есть Spark, а конкурент — Hadoop.
Вокруг Hadoop уже бежали хорошо профинансированные компании,
Spark был open source — а значит, время работало против них. Часы уже тикали».
Бен также понимал, что академический бэкграунд влияет на масштаб амбиций: для университетской среды запуск компании с продажей на десятки миллионов долларов уже считается большим успехом. Это подталкивало команду мыслить слишком осторожно.
Поэтому a16z отказался от небольшого чека и предложил сразу крупное финансирование. Логика была простой: если строить компанию, то всерьез и с прицелом на лидерство, а не как побочный проект.
Команда решила уйти из академии. a16z увеличил размер инвестиции и возглавил Series A Databricks при post-money оценке $44 млн, получив 24,9% компании.
Этот первый эпизод — запрос на $200 тыс. и инвестиция на порядок больше — задал характер отношений. a16z инвестировал не из расчета «попробовать», а из убеждения.
Али Годси позже прямо говорил, что без a16z и лично Бена Databricks, скорее всего, не существовал бы. Фонд поверил в компанию раньше и сильнее, чем сама команда.
На третьем году выручка Databricks составляла всего $1,5 млн, и перспективы оставались неочевидными. При этом именно Бен был тем, кто последовательно исходил из того, что компания может стать очень крупной, задолго до того, как в это поверили сами основатели.
Эта вера имела практические последствия. В 2016 году, когда Databricks пытался выстроить партнерство с Microsoft, интро на уровне топ-менеджмента застревали в корпоративной бюрократии. Прямое подключение Бена резко изменило ситуацию: диалог с руководством Microsoft запустился, и процесс перешел в активную фазу.
Похожим образом в 2017 году, при найме сильного руководителя по продажам, возникли разногласия вокруг условий на случай продажи компании. Участие Бена помогло зафиксировать восприятие Databricks как бизнеса с потенциалом десятков миллиардов долларов, что сняло ключевое напряжение в переговорах.
Бен сформулировал это предельно жестко: команда сильно занижала масштаб возможности.
«Вы катастрофически занижаете масштаб возможности. Мы — Oracle в облаке. Salesforce стоит в 10 раз больше, чем Siebel. Workday будет стоить в 10 раз больше, чем PeopleSoft. Мы будем стоить в 10 раз больше, чем Oracle. Это $2 трлн, а не $10 млрд. Зачем ему вообще смена контроля? Мы не собираемся менять контроль».
В его логике Databricks был «Oracle в облаке». Если Salesforce стал в десять раз больше Siebel, а Workday — в десять раз больше PeopleSoft, то Databricks должен был стать в десять раз больше Oracle. Речь шла не о десятках миллиардов, а о триллионах долларов. В такой картине мира разговоры о смене контроля выглядели просто неуместно.
Особенно впечатляет это в ретроспективе. В тот момент Databricks оценивался примерно в $1 млрд при $100 млн годовой выручки. Сегодня компания стоит $134 млрд при выручке более $4,8 млрд.
Как объяснял Али Годси, a16z умеет видеть полный потенциал компании, даже когда сама команда погружена в операционную реальность: сделки не закрываются, конкуренты выигрывают, деньги заканчиваются, рынок не знает о продукте, сотрудники уходят. В такой ситуации сложно мыслить категориями будущего масштаба. Но именно на уровне совета директоров a16z снова и снова возвращал разговор к большой картине и долгосрочной роли компании.
В итоге они оказались правы — и их вера принесла результат. a16z участвовал во всех двенадцати раундах Databricks и возглавлял четыре из них. Компания стала одной из ключевых причин успеха AH Fund III, откуда начались первые инвестиции, и продолжает вносить значимый вклад в доходность более поздних Late Stage Venture Funds I, II и IV.
По словам Али, для Марка и Бена на первом месте всегда стояла миссия компании, а не расчет доходности. Финансовый результат был следствием, а не целью. В основе — искренняя вера в технологии и желание менять мир через них.
И если не понять эту установку Марка и Бена, невозможно понять и сам a16z.
Что такое a16z?
a16z — это не традиционный венчурный фонд. На поверхности это и так очевидно: фонд только что закрыл крупнейший венчурный фандрейзинг по всем своим стратегиям со времен Vision Fund SoftBank на $98 млрд в 2017 году и Vision Fund II в 2019-м. В этом нет ничего «классического». Но даже Vision Fund был именно фондом. a16z — нет.
Разумеется, a16z привлекает капитал и должен зарабатывать доходность. И в этом он, на данный момент, показывает исключительные результаты. Ниже будут приведены данные по доходности фондов a16z.
Но сначала — что такое a16z на самом деле?
a16z — это культ технологии. Все, что он делает, направлено на то, чтобы ускорять развитие технологий и через это улучшать будущее. В основе лежит убеждение, что технология — это высшее проявление человеческих амбиций и достижений, двигатель прогресса и способ реализовать наш потенциал. Из этого вытекает все остальное. a16z верит в будущее и строит себя исходя из этого.
a16z — это Firm, а не просто фонд. Это бизнес, компания, изначально спроектированная так, чтобы масштабироваться и становиться сильнее по мере роста. У такой структуры есть свойства, которые нехарактерны для классического венчурного фонда. Это различие помогает объяснить один из парадоксов венчура: индустрия продает самый масштабируемый продукт в мире — деньги — самым масштабируемым компаниям — технологическим стартапам, — но при этом считает, что сама не должна масштабироваться.
Формула Firm > Fund принадлежит партнеру a16z Дэвиду Хаберу, человеку с классическим финансовым бэкграундом и глубоким интересом к инвестиционным фирмам как бизнесам. По его словам, задача фонда — максимизировать carry с минимальным числом людей и за минимальное время. Задача Firm — создавать устойчивые источники конкурентного преимущества и усиливаться с масштабом, а не ослабевать.
a16z управляется инженерами и предпринимателями. Традиционные управляющие капиталом чаще думают в логике распределения: как получить большую долю из уже существующего рынка. Инженеры и фаундеры мыслят иначе — они стремятся создавать новые рынки и увеличивать общий масштаб, строя и масштабируя более эффективные технологические системы.
«Лично я выбираю третью позицию, — писал Марк. — Я утверждаю, что рынок — самый важный фактор успеха или провала стартапа».
В хорошем рынке — там, где много реальных клиентов и большой спрос, — рынок сам вытягивает продукт из стартапа. Даже если продукт еще сырой, рынок помогает ему сформироваться. И наоборот: в плохом рынке можно иметь лучший продукт в мире и выдающуюся команду — и все равно проиграть. Рынок просто не даст вам шанса.
В честь Энди Раклеффа из Benchmark Capital, который четко сформулировал эту мысль, Марк приводит «закон Раклеффа о стартапах»:
Убийца стартапов номер один — отсутствие рынка.
Сам Энди формулирует это так:
— Когда сильная команда встречает плохой рынок — побеждает рынок.
— Когда слабая команда встречает хороший рынок — побеждает рынок.
— Когда сильная команда встречает хороший рынок — происходит что-то особенное.
Именно это, как считает автор, Марк и Бен увидели в венчурном капитале:
отличный рынок, масштаб которого почти никто не понимал, и при этом — удивительно слабые команды, уровень которых тоже мало кто осознавал.
a16z — это своего рода временной суверен. Институт, работающий на будущее. В своих самых амбициозных представлениях фонд видит себя на одном уровне с крупнейшими финансовыми институтами и даже государствами. a16z говорил, что хочет стать JP Morgan информационной эпохи, но это, возможно, даже занижает масштаб амбиций. Если государства работают с территориями, то a16z работает с будущим как с отрезком времени. Венчур — лишь инструмент, который оказался самым эффективным способом влиять на будущее и зарабатывать на этом.
a16z создает и продает власть. Он наращивает собственную силу через масштаб, культуру, сеть контактов, организационную инфраструктуру и успешные кейсы, а затем передает эту силу портфельным компаниям — через продажи, маркетинг, найм, работу с регуляторами и государством. По словам основателей, a16z делает все, что находится в пределах его возможностей — а этих возможностей немало.
Если исходить из идеи, что технология «поглощает рынки куда большего масштаба, чем раньше», и что все становится технологией, логичным результатом будет компания, которая продает способность побеждать сотням и тысячам компаний, из которых однажды и сложится экономика.
Проблема в том, что такие компании начинают маленькими и хрупкими. У них нет ресурсов нанимать лучших рекрутеров, лоббировать справедливые правила, выстраивать доверие с государствами и корпорациями или доносить свою идею до мира так, чтобы ее услышали. Делать это в одиночку — слишком дорого.
Но если распределить эти возможности на сотни компаний и триллионы будущей стоимости, маленькие компании получают ресурсы больших. Они могут выигрывать или проигрывать по качеству продукта, а не по доступу к власти. Они получают шанс реализовать будущее таким, каким оно должно быть.
Идея проста: объединить гибкость стартапа с мощью института, работающего на будущее.
Именно это a16z пытается сделать — с тех пор, как сам был стартапом.
Почему Марк и Бен создали a16z
В июне 2007 года Марк написал блог-пост под названием The Only Thing That Matters в рамках Pmarca Guide to Startups. Формально он был написан как совет технологическим стартапам, но, если смотреть из сегодняшнего дня, читается как инструкция по созданию a16z. В тексте Марк отвечал на вопрос: что из трех ключевых элементов стартапа важнее всего — команда, продукт или рынок?
Предприниматели и венчурные инвесторы скажут: команда. Инженеры скажут: продукт.
«Лично я займу третью позицию, — писал Марк, — я утверждаю, что рынок — самый важный фактор успеха или провала стартапа».
В сильном рынке — рынке с большим числом реальных потенциальных клиентов — сам рынок вытягивает продукт из стартапа…
И наоборот, в плохом рынке у вас может быть лучший продукт в мире и абсолютно убийственная команда — и это не будет иметь никакого значения. Вы все равно провалитесь…
В честь Энди Рахлеффа, ранее партнера Benchmark Capital, который четко сформулировал эту идею для меня, позвольте представить Закон успеха стартапов Рахлеффа:
Убийца №1 компаний — отсутствие рынка.
Энди формулирует это так:
Когда отличная команда встречается с плохим рынком — выигрывает рынок.
Когда слабая команда встречается с отличным рынком — выигрывает рынок.
Когда отличная команда встречается с отличным рынком — происходит что-то особенное.
Я думаю, что Марк и Бен увидели в венчурном капитале именно это: отличный рынок (масштаб которого никто по-настоящему не осознавал), заполненный слабыми командами (и этого тоже никто не осознавал).
В период с 2007 по 2009 год Бен и Марк пытались понять, что делать дальше. Они были очень успешными технологическими предпринимателями и, несмотря на успех, у них был большой внутренний азарт и желание что-то доказать. А благодаря этому успеху у них были и деньги, позволяющие сказать «да пошло оно все».
Будучи предпринимателями, а затем ангельскими инвесторами, Марк и Бен сталкивались с большим количеством плохих венчурных инвесторов — и им показалось, что будет интересно с ними посоревноваться.
«Для Марка дело было не в деньгах, по крайней мере с моей точки зрения, — рассказывал мне Дэвид Хабер. — Он богат с двадцати лет. В начале, скорее всего, речь шла о том, чтобы дать по носу Benchmark или Sequoia».
У венчурного капитала было еще одно важное свойство, которое очень немногие осознавали в разгар рецессии после глобального финансового кризиса: возможно, это был лучший рынок на Земле. И для Марка это имело огромное значение.
Конечно, не весь венчур был плохим. Те самые два фонда, которым Марк хотел «врезать» — Sequoia и Benchmark — были отличными (Марк даже цитировал Энди Рахлеффа), хотя и имели привычку смещать фаундеров. А для основателей, которые хотели сохранить контроль, Питер Тиль в 2005 году запустил Founders Fund и как раз инвестировал фонд 2007 года — FF II, который впоследствии принес $18,60 чистых денег (DPI) на каждый вложенный доллар, как писал Марио.
Но по сравнению с сегодняшним днем венчур в целом был ленивой, закрытой, клановой и «ручной» индустрией.
Есть история, которую Марк любит рассказывать. В 2009 году, когда они с Беном думали о запуске a16z, Марк встретился с генеральным партнером одного из топовых фондов, который сравнил инвестирование в стартапы с тем, как брать суши с конвейера.
По словам Марка, тот сказал ему:
Венчур — это как суши-ресторан с лентой. Ты просто сидишь на Sand Hill Road, стартапы сами подъезжают к тебе. Если ты один пропустил — неважно, потому что сразу за ним едет следующий. Ты просто смотришь, как суши плывут, и время от времени протягиваешь руку и берешь кусок.
Это было нормально, если цель — просто поддерживать статус-кво, «пока амбиции индустрии были ограничены», — объяснял Марк Джеку Альтману в подкасте Uncapped.
Но амбиции Марка и Бена ограничены не были. В их фирме не существовало большего греха, чем «упустить» — не проинвестировать в действительно великую компанию. Это имело огромное значение. Потому что они видели: крупнейшие технологические компании будут становиться намного, намного больше по мере роста рынка.
«Десять лет назад в интернете было около 50 миллионов пользователей, и лишь немногие имели широкополосный доступ», — писали Бен и Марк в инвестиционном меморандуме Andreessen Horowitz Fund I в апреле 2009 года.
Сегодня в сети около 1,5 миллиарда человек, и многие из них имеют широкополосное подключение. В результате крупнейшие победители — как на потребительской стороне, так и в инфраструктуре — могут быть гораздо больше, чем самые успешные технологические компании предыдущего поколения».
Одновременно с этим запуск компаний стал гораздо дешевле и проще, а значит — компаний будет больше.
«Стоимость создания нового технологического продукта и выхода на рынок хотя бы в бета-версии за последние десять лет резко снизилась, — писали они потенциальным инвесторам, — и теперь часто составляет $500 000–$1,5 млн против $5–15 млн десять и более лет назад».
И, наконец, сами амбиции компаний выросли: они перестали быть просто «инструментальными» бизнесами и начали напрямую конкурировать с существующими игроками. Это означало, что каждая индустрия станет технологической — и каждая индустрия в результате станет больше.
Именно поэтому рынок в тот момент был настолько привлекательным. Он продолжает:
С 1960-х и примерно до 2010 года у венчура был один и тот же плейбук. Компании в основном были «инструментальными» — по сути, поставщиками инструментов. Picks and shovels. Мейнфреймы, персональные компьютеры, смартфоны, ноутбуки, софт для доступа в интернет, SaaS, базы данных, роутеры, свитчи, диски, текстовые редакторы — все это инструменты.
Примерно в районе 2010 года индустрия изменилась навсегда. Крупнейшими победителями в технологиях все чаще становятся компании, которые напрямую заходят в существующие отрасли и начинают конкурировать с действующими игроками.
Отсюда и вопрос: переплачивал ли a16z за компании в первые годы — или платил разумную цену с учетом того, кем они могли стать? Задним числом легко сказать второе. Важно, что a16z так считал заранее.
Логика была простой: если около 15 компаний в год, доходящих до $100 млн выручки, создают почти всю рыночную капитализацию своего поколения (power law), значит нужно оказаться в максимальном числе потенциальных победителей и иметь возможность увеличивать ставку на тех, кто выигрывает.
Чтобы реализовать это, имея всего двух инвестиционных партнеров, a16z пришлось строить фирму принципиально иначе, чем классический венчур.
Поэтому, обозначив базовые параметры первого фонда — $250 млн, из которых $15 млн вложили сами партнеры, — Марк и Бен сформулировали стратегию a16z в одном абзаце (цитата из Инвестиционного меморандума AH Fund I):
XI. Стать венчурной фирмой из топ-5. Мы ставим цель создать новую венчурную фирму, входящую в топ-5. Мы начинаем с двух управляющих партнеров, с которыми лучшие предприниматели уже хотят работать. Это, вместе с активной деятельностью фирмы, должно привести к высококачественному потоку сделок. Далее мы намерены инвестировать в лучшие из этих возможностей, используя гибкую модель финансирования, специально выстроенную для поддержки современных стартапов. Фирма будет структурирована таким образом, чтобы предоставлять портфельным компаниям фонда масштабируемые сервисы, которые позволят нам поддерживать большое количество инвестиций на ранней стадии. Наконец, мы планируем направлять основную часть капитала фонда и нашего времени на технологические компании с наибольшим потенциалом роста и, как следствие, обеспечивать превосходную инвестиционную доходность.
Именно эту стратегию они реализуют до сих пор, несмотря на то что фирма давно выросла далеко за рамки двух партнеров и амбиций «топ-5».
Три эпохи a16z
С самого первого фонда ключевым конкурентным преимуществом a16z была сильная вера в будущее — асимметричное убеждение в том, куда движется рынок. Именно из этого отличия выросли все остальные.
Со временем то, как a16z использовал это преимущество, менялось — вместе с ростом амбиций, ресурсов, размеров фондов и влияния фирмы.
Первая эпоха (2009–≈2017)
В первой эпохе a16z исходил из простой идеи: если софт «съедает мир», то лучшие софтверные компании станут намного дороже, чем это закладывает рынок. Это позволило фонду пройти путь от новичка до топ-5, сделав три ключевые ставки.
a16z заходил в компании по оценкам, которые многим казались завышенными. Но логика была в том, что рынок недооценивал будущий масштаб лучших компаний — и это давало арбитраж.
Строить операционную инфраструктуру, которую другие считали избыточной
Сервисные команды, рекрутинг, executive briefing centers выглядели лишними затратами. Но если портфельные компании должны были становиться лидерами категорий и продавать крупным корпорациям, им требовалась инфраструктура уровня «настоящих компаний».
Считать технических фаундеров самым дефицитным ресурсом
По мере удешевления запуска стартапов именно сильные инженеры — даже без классического менеджерского опыта — становились ключевыми создателями ценности. a16z целенаправленно привлекал и поддерживал таких основателей, задолго до того, как «founder-friendly» стал стандартом.
В эту первую эпоху фокус был прост: инвестировать в правильные компании и зарабатывать по мере того, как они реализовывали тот масштаб, в который a16z верил раньше рынка.
AH III, в который вошли и Coinbase, и Databricks, выделяется особенно, но важно отметить стабильность результатов в целом.
Как отмечал CIO VenCap Дэвид Кларк — LP a16z с фонда AH III, — для LP хорошим результатом считаются стабильные фонды с [net] TVPI около 3x, с редкими фондами на 5x+. Именно такие результаты a16z и показывает. По его словам, a16z — один из немногих фондов, способных обеспечивать такую доходность в масштабе и на протяжении длительного времени. Это видно и по приведенным выше цифрам.
Если в эту эпоху a16z был готов переплачивать и заходить в нетипичные для венчура сделки, чтобы заработать репутацию, которая должна была окупиться со временем, то на короткой дистанции эта стратегия почти ничего не стоила.
Вторая эпоха (2018–2024)
Во второй эпохе a16z исходил из того, что победители в технологиях становятся гораздо крупнее, дольше остаются частными и что технологии проникают в большее число отраслей, чем рынок привык учитывать.
Эта логика позволила a16z перейти от фонда из топ-5 к системному лидеру.
Более крупные фонды
В первую эпоху a16z привлек $6,2 млрд через 9 фондов. Во вторую — всего за пять лет — $32,9 млрд через 19 фондов.
Классическая венчурная логика утверждала, что доходность ухудшается по мере роста фондов. a16z придерживался противоположной позиции: если крупнейшие исходы становятся больше, то для сохранения значимых долей через несколько раундов требуется больше капитала.
Ключевые ошибки — пропустить победителя или владеть слишком малой долей в тех, кто выигрывает. Как любил повторять Марк: потерять можно лишь 1x, а апсайд практически не ограничен.
Децентрализация и специализация
Во второй эпохе a16z начал уходить от единой структуры и строить отдельные вертикали:
- в 2018 году был запущен первый отдельный криптофонд CNK I под руководством Криса Диксона;
- в 2019 году был создан фонд Late Stage Ventures (LSV) под управлением Дэвида Джорджа, а LSV I на $2,26 млрд стал крупнейшим фондом a16z на тот момент;
- далее появились отдельные фонды Seed ($478 млн), Games ($612 млн) и первый кросс-стратегический фонд 2022 года ($1,4 млрд), позволявший LP инвестировать пропорционально во все стратегии.
Каждый фонд мог использовать централизованные ресурсы фирмы (Investor Relations и др.), но при этом создавал собственную platform-команду — маркетинг, операции, финансы, ивенты, работу с регуляторами — под нужды конкретных фаундеров.
Более долгий горизонт владения
В эту эпоху ведущие технологические компании стали дольше оставаться частными, привлекая капитал не только через primary-раунды, но и через secondary-сделки, обеспечивая ликвидность сотрудникам и ранним инвесторам. Практика, которая раньше казалась нетипичной, стала стандартом для компаний вроде Stripe, SpaceX и Uber.
Для LP это усложнило цикл ликвидности, но для a16z стало преимуществом: фонд получил возможность размещать больше капитала в высококачественных компаниях на частном рынке, перенося будущую доходность из публичных рынков в private.
Статус Registered Investment Adviser (RIA)
Чтобы реализовать эту стратегию, a16z получил статус Registered Investment Adviser (RIA) — то есть зарегистрированного инвестиционного консультанта.
Это дало фонду более гибкий мандат: возможность инвестировать не только в частные компании, но и в публичные акции, криптоактивы и secondary-сделки, выстраивая сквозную стратегию владения активами на всем жизненном цикле компании.
В рамках второй эпохи LSV привлек $14,3 млрд из общих $32,9 млрд, собранных a16z. Крипто-направление также разделилось на отдельные фонды для ранних и поздних стадий.
Ключевые сделки Late Stage Ventures
LSV I: Coinbase, Roblox, Robinhood, Anduril, Databricks, Navan, Plaid, Stripe, Waymo, Samsara
LSV II: Databricks, Flock Safety, Robinhood (выход в паблик и реинвест в Databricks), Stripe, Deel, Figma, WhatNot, Anduril, Devoted Health, SpaceX
LSV III: SpaceX, Anduril, Flock Safety, Navan, OpenAI, Stripe, xAI, Safe Superintelligence, Wiz, DoorDash
LSV IV: SpaceX, Databricks, OpenAI, Stripe, Revolut, Cursor, Anduril, Waymo, Thinking Machine Labs, Wiz
Если рассматривать эти инвестиции как ставку на громкие имена, в чем a16z раньше нередко упрекали, — то выбор был явно не худший. При этом, по данным Cambridge Associates на Q2 2025, фонд LSV I входит в топ-5% своего винтажа, а LSV II и LSV III — в верхний квартиль своих групп.
По состоянию на 30 сентября 2025 года:
- LSV I показывал 3,3x net TVPI;
- LSV II — 1,2x net TVPI (вероятно выше сейчас после недавних раундов Databricks и SpaceX);
- LSV III — 1,4x net TVPI (также ожидается рост после крупной secondary-сделки SpaceX при оценке около $800 млрд).
Ставка a16z заключалась в том, что исходы для этих ключевых компаний будут намного крупнее, чем ожидает большинство рынка (хотя не все — см. Founders Fund и SpaceX, Thrive и Stripe). Это позволило фонду размещать больше капитала в лучших частных технологических компаниях, пока они оставались private.
Важно и то, что a16z начал показывать: венчурную доходность можно получать и на growth-стадии, при правильных условиях. По анализу одного из LP фонда, фирмы с сильной практикой ранних стадий способны сохранять венчурные мультипликаторы и более высокие IRR, продолжая инвестировать на поздних стадиях. Более глубокие отношения с компаниями при этом усиливают влияние фонда.
Во второй эпохе ключевым было владеть максимально возможной долей победителей. Этому помогало раннее знакомство с компаниями и наличие отдельных late-stage фондов, позволявших удваивать ставки или исправлять ошибки ранних инвестиций (хотя речь по-прежнему не шла о контрольных пакетах).
Это тоже был арбитраж, но во второй эпохе a16z, вероятно, делал больше для операционного успеха отдельных компаний.
Доходность фондов второй эпохи еще только формируется, но она опережает траекторию фондов первой эпохи на сопоставимом этапе — тех самых, о «недоходности» которых в свое время писал The Wall Street Journal.
Фонды 2018 года сейчас показывают 7,3x net TVPI, фонды 2019 года — 3,4x net TVPI, фонды 2020 года — 2,4x net TVPI, фонды 2021 года — 1,4x net TVPI, фонды 2022 года — 1,5x net TVPI.
Во второй эпохе особенно выделились криптофонды a16z. CNK I уже вернул LP 5,4x net DPI, а CNK IV на $3 млрд, привлеченный в 2022 году в сложный момент рынка, сейчас отражается на уровне 1,8x net TVPI.
Две главные истории этой эпохи — LSV и crypto — отражают две ставки a16z на будущее.
LSV — ответ на то, что компании дольше остаются частными и требуют больше капитала.
Crypto — ставка на новые отрасли, из которых могут прийти инновации и доходность.
Обе ставки потребовали от a16z расширить свою роль. Для поздних компаний — воссоздавать преимущества публичного рынка в private-среде. Для криптоиндустрии — активно участвовать в формировании правил игры, включая работу в Вашингтоне.
Так началась третья эпоха a16z. На этом масштабе просто находить победителей уже недостаточно — нужно формировать среду, в которой они смогут побеждать.
Как сформулировал Бен: пришло время брать на себя лидерство.
Третья эпоха a16z: время брать на себя лидерство
На этом этапе легко представить, как аналитик конкурирующего фонда пишет журналисту Тэду Френду что-то вроде: «Чтобы вернуть 5–10x совокупной доходности с новых фондов на $15 млрд, вам пришлось бы сделать всю технологическую индустрию США в разы больше, чем она есть сегодня».
На что Марк и Бен, по всей видимости, отвечают: да.
Именно таков явный план фирмы. Вот в чем логика.
С 2015 года a16z профинансировал больше единорогов на ранних стадиях, чем любой другой инвестор. При этом разрыв между a16z и фондом на втором месте — Sequoia — примерно такой же, как между вторым и двенадцатым местом.
Источник: Илья Стребулаев, профессор Стэнфорда
«Количество компаний, профинансированных на ранних стадиях, которые в итоге становятся единорогами» — разумеется, довольно специфичный и удобный способ определить, кто “лучший”. Чаще всего в венчуре ссылаются на доходность — мультипликаторы, IRR или просто объем денег, возвращенных инвесторам. Кто-то смотрит на hit rate или на стабильность результатов. Способов ранжировать фонды много.
Но именно этот показатель хорошо совпадает с тем, как a16z смотрит на мир. Как я неоднократно слышал, проводя время с командой a16z crypto: сделать ставку на категорию, где строят много умных предпринимателей, и ошибиться — это нормально. А вот выбрать неправильную компанию внутри категории или по какой-то причине упустить будущего победителя — нет.
«Мы понимаем, что построение компании — это крайне рискованное занятие, поэтому нас не беспокоят инвестиции, которые не сработали, если мы приняли решение через правильный процесс и корректно оценили риски. Зато нас очень беспокоит ситуация, когда мы неправильно оценили, был ли предприниматель лучшим в своей категории.
Если мы выбрали неправильную новую категорию — это не проблема. Если мы выбрали неправильного предпринимателя — это большая проблема. Если мы упустили правильного предпринимателя — это тоже большая проблема. Упустить компанию поколения из-за конфликта или отказа от сделки — гораздо хуже, чем инвестировать в лучшего предпринимателя в категории, которую мы в итоге неверно оценили».
Исходя из собственного понимания того, что важнее всего, a16z, таким образом, стал лидером венчурной индустрии.
«И что дальше?» — спрашивает Бен. — «Что вообще значит быть лидером индустрии?»
В эссе в X, посвященном привлечению $15 млрд, он отвечает:
«Как лидер венчурного капитала в США, мы считаем, что судьба новых технологий в стране отчасти лежит на наших плечах. Наша миссия — сделать так, чтобы Америка выиграла следующие 100 лет технологического развития».
Это довольно необычное заявление для венчурного фонда.
Но если принять базовые предпосылки — что технологии являются двигателем прогресса, что дальнейшее лидерство США зависит от технологического превосходства, и что a16z является крупнейшим и самым влиятельным инвестором в новые американские технологические компании, обладающим ресурсами и силой, чтобы дать им честный шанс в борьбе с инкамбентами, — эта позиция выглядит не такой уж неразумной.
Чтобы выиграть следующие 100 лет технологий (что для a16z по сути равно выиграть следующие 100 лет вообще), фонд, по его словам, должен победить в ключевых новых архитектурах — AI и crypto — а затем применить эти технологии в самых важных областях: биологии, обороне, здравоохранении, общественной безопасности и образовании, а также встроить их в саму государственную систему.
Это та же ставка a16z на будущее, но с новым уровнем ответственности: ценность будет реализована только если фонд возьмет на себя роль лидера.
Это означает влияние на технологическую политику, работу с разрывом между частными и публичными рынками и адаптацию к новым способам создания компаний. a16z считает, что плохое регулирование — главная угроза для новых технологий, и венчур больше не может оставаться вне политики: стартапы не могут защищать себя сами, а incumbents делают это активно.
Опыт с крипто показал, что участие в регуляторной повестке работает. Теперь у a16z есть постоянное присутствие в Вашингтоне, включая работу с AI и другими направлениями.
При этом фонд исходит из простого факта: он не знает, какими будут следующие великие компании. С AI они могут строиться по другим правилам и с гораздо меньшими командами. Чтобы не потерять связь с реальностью, a16z запустил Speedrun — способ оставаться близко к самым ранним паттернам.
На этом масштабе недостаточно просто выбирать победителей.
Нужно создавать условия, в которых они смогут появляться и побеждать.
Но у такого подхода есть и риск. Когда все больше компаний могут говорить, что их поддерживает a16z, а порог входа становится ниже, бренд фонда перестает быть однозначным знаком качества. Например, a16z получил волну критики в Twitter из-за того, что Speedrun поддержал проект Doublespeed: сам он называет себя инфраструктурой для AI-креаторов, тогда как со стороны его воспринимают как фабрику аккаунтов и сервис по производству спама.
Формулировка «получил финансирование от Марка Андриссена» выглядит забавно, потому что Марк не принимает решения по чекам Speedrun меньше $1 млн — каждый такой чек составляет примерно 0,001% от AUM a16z. Но именно в этом и проблема.
Автор не раз видел упоминания этой «компании с поддержкой a16z» в Twitter, прежде чем догадался, что это участник Speedrun, и специально проверил. Большинство людей этого делать не будет — для них это просто «a16z-backed компания».
Похожий, но более громкий кейс — Cluely: стартап, обещавший «помочь жульничать во всем». a16z возглавил раунд на $15 млн через свой AI Apps Fund.
Суть: любая компания с лейблом a16z автоматически воспринимается как осознанная ставка фонда, даже если на самом деле это небольшой эксперимент или ранний чек. Это усиливает эффект масштаба — и репутационные риски.
Многие справедливо задавались вопросом, почему a16z — фирма, которая активно говорит о формировании будущего Америки, — одновременно инвестирует в стартап, где вирусность важнее этики. Не подтачивает ли наличие Cluely в портфеле легитимность всех остальных компаний — по крайней мере в глазах «очень онлайн»-аудитории?
Вполне возможно. Лично мне это тоже не понравилось. Ощущения были неправильные. Выглядело неуместно.
НО. Внутри логики a16z это было последовательно.
Потому что помимо самого продукта Cluely предлагал гипотезу о принципиально новом способе построения компаний в эпоху AI: когда возможности базовых моделей быстро выравниваются и превращаются в коммодити, единственным по-настоящему важным фактором становится дистрибуция. А если ради дистрибуции требуется немного провокации — ну что ж.
Если ты принимаешь новую модель того, как строятся компании, то $15 млн и небольшой скандал в Twitter — это невысокая цена за место в первом ряду и возможность наблюдать один из самых нетривиальных подходов.
В более широком смысле, в том бизнесе, в котором работает a16z, иногда выглядеть глупо — это цена, которую платят, чтобы не повторить путь Kodak. Нужно быть готовым рисковать. И риск — это не только деньги. На масштабе a16z капитал — самый дешевый из возможных рисков.
Можно также возразить, что в большой картине мира небольшие всплески негатива в X (который, к слову, сам является портфельной компанией a16z) вообще не имеют значения. Именно так это формулировала Кэтрин Бойл, GP a16z и сооснователь направления American Dynamism, когда я спросил ее об этом:
«Можно сказать, что да, иногда мы ловим негатив в Twitter из-за компаний, которые кому-то не нравятся — в каком-нибудь пузыре Сан-Франциско или Нью-Йорка. Типа: “Нам не нравится American Dynamism”, “Нам не нравится crypto”.
Но масштаб всей машины таков, что этот крошечный всплеск в конкретный момент просто не имеет значения».
Лучшие институциональные аналоги — это масштабируемые системы. Например, Соединенные Штаты Америки. Нас волнует, когда США делают что-то неловкое на мировой арене? Нет. Это не влияет на США как систему — точно так же, как отдельные эпизоды не влияют на Католическую церковь.
Мы думаем категориями столетий, а не твитов.
Можно не соглашаться с a16z во всем, но не уважать смелость этой фирмы невозможно.
Показательно, что когда я спрашивал некоторых инвесторов a16z, что они думают о компаниях, вокруг которых были скандалы в Twitter, в ответ чаще всего слышал пустое: «Кто?»
Единственное, что по-настоящему имело значение для доходности a16z, — это победители: найти их рано, выиграть сделки и со временем владеть как можно большей долей. Спросите любого инвестора a16z про Databricks — Databricks знают все.
Теперь, в третьей эпохе — эпохе It’s Time to Lead — столь же важным становится умение помогать этим компаниям расти, даже когда они уже очень большие.
Именно это, как мне кажется, Бен имеет в виду под фразой Step Into the Void Between Private and Public Company Building. И это, на мой взгляд, самое важное переосмысление того, чем a16z является сегодня — и как фонд вообще может рассчитывать на 5–10x доходность, управляя $15 млрд.
«Раньше, — говорил Бен, — венчурные инвесторы помогали компаниям дойти до $100 млн выручки, а дальше передавали их инвестбанкам для следующего этапа жизни в статусе публичной компании». Этот мир больше не существует. Компании остаются частными намного дольше и в куда большем масштабе — а значит, венчур, во главе с a16z, должен расширять свои возможности, чтобы соответствовать этим потребностям.
В рамках этого a16z недавно привлек бывшего CEO VMware Рагху Рагурама в роли “тройной угрозы”: GP в AI Infra вместе с Мартином Касадо, GP в Growth-команде с Дэвидом Джорджем и Managing Partner — личного «consigliere» Бена, помогающего ему управлять фирмой. Вместе с Джен Кха Рагху возглавляет новые инициативы, направленные на поддержку компаний по мере их роста.
Это означает работу с национальными правительствами по всему миру, чтобы помогать портфельным компаниям масштабироваться и продавать в их регионах; стратегические партнерства с корпорациями вроде Eli Lilly (вместе с которой был запущен $500-миллионный Biotech Ecosystem Fund); и расширение сети инвесторов по всему миру. Это также означает развитие Executive Briefing Center — пространства, где крупные компании могут напрямую встречаться с релевантными портфельными стартапами a16z.
Даже для больших компаний есть вещи, которые не имеет смысла строить каждой по отдельности, но которые логично централизованно создать на уровне a16z и распределять по портфелю. Просто так вышло, что эти вещи лежат на уровне государств, триллионных корпораций и триллионов долларов капитала.
Если это сработает, компании смогут оставаться частными дольше, не жертвуя легитимностью, связями и доступом к капиталу, которые раньше были доступны только публичным компаниям.
А значит, они смогут вырастать до куда больших масштабов именно на частных рынках — там, где a16z и работает.
Это, в свою очередь, дает a16z возможность размещать больше капитала с разумным шансом на высокую доходность — а значит, накапливать еще больше ресурсов и силы, которые фонд может передавать портфельным компаниям и, все чаще, всей новой технологической индустрии, чтобы быстрее и эффективнее внедрять технологии в экономику и делать будущее лучше.
Разумеется, рисков много. Больше денег — больше проблем. Лидеры ловят стрелы первыми.
Но, как я это вижу, a16z играет в игру другого масштаба и другой сложности, чем кто-либо до него — со всеми возможностями и уязвимостями, которые это влечет.
Больше масштаба — больше точек уязвимости. Чем дольше компании остаются частными, тем сложнее обеспечивать ликвидность для инвесторов, а значит, и реинвестировать в новые фонды и новые компании.
Но в конечном счете важны две группы: фаундеры и инвесторы — клиенты фирмы и ее капитал.
Единственные стороны, которые действительно имеют значение: LP и фаундеры
То, как фаундеры и LP относятся к a16z, лучше всего видно по их действиям: у кого фаундеры берут деньги и кому LP продолжают их доверять. В этом смысле их выбор — сжатое отражение всего, что обсуждалось выше.
Если лучшие фаундеры верят, что инфраструктура, связи и ресурсы a16z помогут им построить бизнес большего масштаба, они выбирают этот фонд среди других или, как минимум, считают важным иметь его в числе инвесторов. Аналогично, если LP уверены, что a16z продолжает находить и поддерживать сильнейших фаундеров, они готовы инвестировать в фонд и удерживать капитал даже в периоды напряженности с ликвидностью.
Показательная ситуация произошла во время венчурного спада, когда рынок был обеспокоен доступом к ликвидности и будущим статусом эндаументов. На этом фоне a16z предложил своим LP выкупить их доли в отдельных активах, включая ранние позиции в Stripe и крупную долю в Databricks. Несмотря на неблагоприятный момент, все LP отказались от предложения: они предпочли сохранить участие именно в этих компаниях, даже если ликвидность была нужна.
Это хорошо иллюстрирует венчурную логику: венчур — не про быстрый выход, а про рост стоимости со временем. Продавать лучшие активы рано — значит лишать себя основного источника доходности.
Долгосрочные отношения LP с a16z это подтверждают. Среди инвесторов фонда есть участники, которые вошли еще в первый фонд в 2009 году и с тех пор участвовали почти в тридцати фондах. Для них a16z — одна из ключевых и самых продолжительных позиций в портфеле.
Такие LP считают, что рост размеров фондов оправдан. Рынок вырос, компании дольше остаются частными и достигают значительно больших масштабов. В этих условиях экзиты на десятки миллиардов долларов, пусть и редкие, стали частью реальной венчурной математики. При этом a16z часто удается удерживать доли выше средних, что делает экономику крупных фондов рабочей.
В итоге именно поведение фаундеров и LP служит главным подтверждением того, что модель a16z масштабируется и продолжает работать.
Исключительно в иллюстративных целях… но вообще-то вполне реализуемо.
По словам Энн, ключевым фактором для LP является не просто размер фондов a16z, а уровень владения и способность фонда помогать компаниям выходить на по-настоящему большой результат. Именно это делает LP спокойными по поводу масштабов фондов.
Эта способность обеспечивать крупные исходы объясняет и другое: даже самые востребованные фаундеры готовы принимать условия a16z по более низкой оценке, чем у конкурентов. Только в 2025 году было несколько сделок, где a16z заходил по цене ниже, чем другие топ-фонды в том же раунде. Имена называть нельзя, но речь идет как минимум о четырех широко известных технологических компаниях.
По сути, фаундеры оценивают ресурсы и поддержку, которые дает a16z, настолько высоко, что фонд может — по крайней мере иногда — инвестировать ниже рыночной цены. Это сильный сдвиг по сравнению с ранними годами, когда конкуренты злились на a16z за завышенные оценки и даже дали фонду насмешливое прозвище. Теперь ситуация обратная: сотрудничество с a16z имеет реальную, осязаемую ценность, за которую компании готовы «платить» большей долей, чем другим инвесторам.
Именно поэтому, хотя формально есть две важные стороны — фаундеры и LP, — в конечном итоге все сводится к одной. Если лучшие фаундеры хотят работать с a16z, лучшие LP последуют за ними.
Улучшает ли a16z результаты своих портфельных компаний?
Вот в чем главный вопрос. Его можно условно представить формулой:
доля созданной стоимости, связанная с a16z × масштаб этой стоимости
И самая сложная часть здесь в том, что, чтобы максимально повлиять на первый множитель, нужно быть особенно полезным в тот момент, когда второй еще очень мал.
Если помогать маленьким компаниям становиться большими, возникает другое следствие — лояльность. Такая, при которой фаундеры готовы рекомендовать тебя другим фаундерам и спокойно говорить о тебе людям, которые потом пишут большие тексты вроде этого.
Когда автор статьи попросил Erik Torenberg познакомить его с несколькими фаундерами из портфеля a16z, тот в течение нескольких часов связал его с основателями компаний с совокупной капитализацией более $200 млрд, включая Databricks и Flock Safety.
Эти примеры показательные: уже через 48 часов после этих контактов Databricks объявила о привлечении $4 млрд при оценке $134 млрд, а Flock Safety сыграла ключевую роль в задержании подозреваемого по резонансному делу, связанному с Brown и MIT. Для автора это стало наглядным ощущением масштаба влияния a16z.
Главный вопрос — действительно ли a16z меняет судьбу компаний. Чтобы поверить в ставку третьей эпохи фонда, нужно верить, что его участие делает бизнесы заметно более ценными. Ответ, по мнению автора, — да.
Пример Databricks показателен: поддержка a16z — от ранних продаж до партнерств и помощи в построении команд — сыграла существенную роль в росте компании. Даже при консервативных оценках вклад фонда выглядит достаточным, чтобы оправдать его инвестиции в собственную платформу.
Фаундеры описывают одинаковый стиль работы a16z: фонд не вмешивается в операционку, но при необходимости быстро мобилизует все ресурсы. Это модель «не мешать — и быть рядом в нужный момент».
Задача a16z — не управлять компаниями, а давать им легитимность и силу. Через найм, продажи, связи с корпорациями и государствами имя фонда становится сигналом доверия, особенно там, где венчур мало понимают.
В итоге a16z продает не просто капитал, а доступ, влияние и репутацию, помогая компаниям вырасти до масштаба, где они больше не зависят от чужого имени.
Маркетинг
Именно поэтому a16z логично выстраивает одну из самых сильных New Media-команд на рынке.
Не все внимание одинаково ценно. Задача New Media — делать так, чтобы внимание что-то значило. Команда ведет полноценное внутреннее медиа: развивает собственные каналы (X, YouTube, Instagram, Substack), помогает с запусками и активно встраивается в работу портфельных компаний в ключевые моменты.
Во время репутационных сложностей a16z не ограничивается советами, а включается напрямую. Как отмечал Garrett Langley из Flock Safety, команда a16z буквально заходит в Slack компании, помогает с позиционированием, контентом и публичными выступлениями. Поддержка бренда уровня a16z важна и для рынка, и для сотрудников.
Но a16z подключается не только в кризисах. На ранних стадиях — тоже. Fei-Fei Li, фаундер World Labs, рассказывает, что перед запуском продукта команда a16z предложила нестандартный формат: анонс, снятый на 3D LED-сцене с генерацией окружения в реальном времени силами самого продукта. Они помогли не только с видео, но и с ивентом, документалкой и интро к инфлюенсерам.
Результат — вирусный запуск и зачатки маркетинговой машины, которой у компании тогда еще не было. Поддержка такого уровня — от креативной идеи до реального билдинга компании — редкость даже по меркам венчура.
Автор признает предвзятость, но считает команду одной из сильнейших в индустрии. Erik Torenberg давно строит медиа как стратегическое преимущество для венчура, и именно поэтому работал над Age of Miracles. Когда речь зашла о команде, даже автора удивило, что Эрику удалось привлечь Alex Danco.
Если письмо — это способ влиять, то привлечение Alex Danco и Elena Burger дает a16z редкое преимущество. Пока компании ищут людей, умеющих рассказывать истории, a16z собирает таких специалистов и распределяет их по портфельным стартапам.
То же с сообществами. David Booth — один из немногих, кто глубоко понимает, как они работают. Теперь, с ресурсами a16z, он может масштабировать этот подход и усиливать сетевой эффект всего фонда.
Автор признает, что a16z не всегда угадывал с медиа-инициативами, но по их логике фонд должен часто пробовать и ошибаться. Уровень людей, которых a16z сумел собрать в платформенных командах, выглядит таким, что отдельные компании просто не смогли бы повторить его самостоятельно.
Затраты на сторителлинг и бренд для a16z распределяются сразу на весь портфель и становятся несущественными. Если это помогает вырастить хотя бы одну компанию масштаба Databricks или Coinbase, расходы полностью оправданы.
Это та же экономическая логика венчура: потери ограничены, а апсайд огромен, просто примененная ко всей деятельности фонда. Поэтому a16z выгоднее централизованно строить функции, нужные многим компаниям, чем каждой делать это по отдельности.
Найм
Если говорить совсем практично, то почти каждый фаундер, с которым я общался, говорил одно и то же: a16z сильнее всего влияет на компании в двух местах — найме и продажах.
Найм был ключевой частью ценностного предложения a16z с самого начала. Еще в первые годы Марк и Бен привели в фонд Шеннон Шилтц (Каллаган) из Opsware. Именно она убедила Бена нанять Джеффа Стампа на роль Talent Lead — и вместе они построили Talent-команду, уровень которой просто недоступен для большинства фондов ранних стадий.
«Масштаб и качество — совершенно другие», — говорит Али, сравнивая Talent-команду a16z с командами других фондов.
«Это разница между “мы иногда помогаем вам с наймом” и полноценным рекрутинговым департаментом, для которого закрытие кандидатов и наполнение воронки — основная работа и KPI».
Фаундеры на всех стадиях рассказывали мне, что Talent-команда a16z полезна от самого старта и до очень поздних этапов.
Сооснователь и президент Cursor Оскар Шульц писал мне по почте, что «размер a16z позволяет помогать сразу по нескольким направлениям», и самые ценные из них — это найм инженеров и ресерчеров, а также executive-найм.
«У более мелких фондов просто нет ресурсов, чтобы дать нам адекватную картину рынка талантов».
Ресурсом могут быть не только команды, но и сами партнеры фонда. В недавнем разговоре между GP a16z по AI Infra Мартином Касадо и CEO Cursor Майклом Труэллом они обсуждали, что Мартин тратит вечера и выходные на рекрутинг для Cursor.
«Пусть члены борда делают звонки, пока не сдадутся», — шутил Труэлл. — «Пользуйтесь их временем».
Касар Юнис, фаундер и CEO Applied Intuition с оценкой около $15 млрд, рассказывал:
«Многие наши ранние сотрудники, включая президента компании, пришли через a16z. Наш второй человек в финансах — тоже из a16z. У нас даже работали бывшие сотрудники самого фонда, включая Мэтью Колфорда, который раньше занимался public policy в a16z».
Сооснователь и CEO Deel Алекс Буазиз отмечал, что по мере роста компании и увеличения ее значимости для фонда доступ к ресурсам a16z только расширялся:
«С самого начала работы с a16z Шэннон Барбур ощущалась как часть нашей собственной команды по найму. Мы тесно работали с ней и с Джеффом Стампом по executive-ролям. Когда мы искали CFO, Бен лично интервьюировал всех кандидатов — это было довольно впечатляюще. CFO, которого мы хотели нанять (Джо Кауфман), — очень сильный и требовательный человек, и Бен с Анишем помогали мне его закрыть: Аниш писал ему, Бен писал ему».
Когда Deel перешел рубеж $1 млрд ARR и начал готовить борд к публичному уровню, «a16z помогли нам нанять двух из трех независимых директоров: Фрэнсиса деСузы (бывший COO Google Cloud, член совета Disney) и Тодда Форда (ex-CFO Coupa, член борда HashiCorp). Они помогали с поиском, глубоким дилидженсом, рекомендациями, интро — и реально тратили время, как настоящий стратегический партнер».
Продажи
В продажах a16z дает сопоставимую ценность — от ранних этапов до поздних стадий, как напрямую, так и через свой бренд и связи.
Для компаний, работающих с государством и обороной, имя a16z часто становится решающим фактором доверия. Фонд целенаправленно выстраивает отношения с нужными ведомствами и офисами и делает точные интро туда, куда стартап сам бы не добрался. В гос- и оборонном сегменте рекомендации a16z воспринимаются всерьез.
В коммерческих продажах эффект масштаба еще заметнее. Платформенные GTM-команды a16z (команды по выходу на рынок: продажи, партнерства и дистрибуция) помогают стартапам выходить на сотни CTO и C-level клиентов, фактически работая как расширение их собственной команды продаж.
На поздних стадиях эти команды встраиваются внутрь компаний: помогают системно, без микроменеджмента и постоянных запросов со стороны фаундеров. Поддержка становится частью процесса, а не разовой помощью.
Глубокая вовлеченность в крупнейшие портфельные компании дает a16z два ключевых преимущества:
- она измеримо ускоряет рост бизнеса,
- она знает компании настолько хорошо, что может уверенно увеличивать ставки — и капиталом, и репутацией — когда приходит время.
Так «вера» a16z в свои компании подкрепляется не только словами, но и реальными продажами.
Вера в компанию
Qasar Younis (фаундер и CEO Applied Intuition) высоко оценивает опыт работы с a16z: Marc Andreessen входит в совет директоров компании — редкий случай — и фонд подключается каждый раз, когда это нужно, открывая свои связи.
При этом он отмечает важное: настоящая проверка инвестора — как он ведет себя в момент проблем, а не когда все идет гладко.
Именно поэтому особенно показателен опыт Garrett Langley и Alex Bouaziz. В период PR-кризисов a16z не отходил в сторону, а активно включался: ранее это было видно на примере Flock Safety, а для Deel прошлый год также стал серьезным испытанием на доверие и поддержку.
Но, как объясняет Алекс, дело было не только в публичной позиции.
По его словам, a16z прямо сказали: «Мы знаем, кто ты, как ты работаешь, твой бэкграунд и твои ценности. Мы на твоей стороне». Поддержка была быстрой и публичной, но не менее важной была работа за закрытыми дверями: партнеры фонда напоминали ключевым людям, что они хорошо знают Алекса и бизнес Deel. Когда человек уровня Бена Хоровица глубоко погружен в компанию и несколько лет живет с ней в одном контексте, его слово имеет большой вес.
Алекс подчеркивает, что другие инвесторы тоже выражали поддержку, но уровень вовлеченности a16z был иным. Фонд не ограничился сочувствием: он помогал разбирать ситуацию, находить правильные решения, подключать нужных людей и лично включался в работу. В момент, когда вокруг компании поднялся шум, лучшего партнера, по его словам, быть не могло.
Автор статьи задается риторическим вопросом: какой смысл иметь настоящую легитимность, если ты не готов использовать ее, чтобы защищать свои портфельные компании?
Дальнейшие события подтверждают эту позицию. Deel превысил $1 млрд ARR и привлек $300 млн от нового инвестора — Ribbit Capital — по post-money оценке $17,3 млрд, что на $5 млрд выше оценки Series D до всей истории в феврале 2025 года. a16z, как и во всех предыдущих раундах, принял участие в сделке, включая secondary.
По словам Алекса, a16z проявляли исключительную лояльность: каждый раз, когда на рынке появлялись вторичные продажи или инвесторы хотели выйти, фонд выкупал максимально возможный объем акций. a16z настолько глубоко знал компанию, что был готов наращивать позицию, в то время как остальной рынок просто не имел достаточного контекста — Deel долгое время не привлекал новый капитал.
Был и другой показательный эпизод. В определенный момент Deel понадобились деньги для приобретения другой компании. Раунд C не планировался как классический фандрайзинг: основателю был нужен капитал под конкретную стратегическую сделку. В такой ситуации, отмечает Алекс, принципиально важно иметь инвестора, к которому можно прийти с тезисом «это изменит игру» — и который способен быстро принять решение и вложить крупную сумму, порядка $100 млн, без затяжных переговоров.
В результате всей этой последовательной поддержки a16z сегодня владеет «двадцатью с лишним процентами» Deel через разные фонды. Эта доля была заработана не только деньгами, но и верой в компанию и конкретной тактической работой.
Автор делает вывод: это и есть валидация модели a16z — знать свои компании глубже всех, работать с ними плотнее всех и быть готовыми идти ва-банк там, где другие не могут, одновременно помогая бизнесу вырасти больше, чем он смог бы самостоятельно.
По разговорам с фаундерами ясно, что сотрудничество с a16z оказывает прямое и материальное влияние на бизнес. Как и в случае с политической и институциональной деятельностью фонда, это влияние бывает как прямым, так и косвенным. Даже фаундеры вне портфеля выигрывают от изменений, которые a16z принес в венчурную индустрию.
Это приводит к еще одному эффекту: a16z фактически заставил другие фонды тратить свои management fees не только на внутренние нужды, но и на реальную помощь стартапам.
Как отмечает Касар Юнис из Applied Intuition, многое из того, что a16z продвигал в первые годы, сегодня стало стандартом рынка: фокус на фаундерах, технические партнеры, наличие платформы. Раньше многие топ-фонды гордились тем, что «выписали чек и исчезли», и недоступность считалась преимуществом. Сегодня логика изменилась: фаундеры прямо спрашивают, что еще фонд может дать, кроме денег.
Автор называет это «фирменным почерком a16z».
Одна из частых претензий к фонду — большие объемы management fees. Но, как подчеркивает автор, ключевой вопрос не в том, что a16z их зарабатывает, а в том, как именно они их используют. Эти средства направляются на строительство инфраструктуры и возможностей, в которые почти никто другой в индустрии не готов инвестировать.
По словам Дэвида Хабера, одним из ранних структурных преимуществ a16z было то, что Марк и Бен уже были финансово независимы и не нуждались в зарплатах. Это позволило им играть в долгую: вкладывать комиссии в платформу и создавать накопленные конкурентные преимущества. Вместо повышения зарплат и бонусов фонд системно инвестировал в развитие самой фирмы.
Автор подчеркивает экономику этого подхода: можно потратить миллиарды инвесторского капитала на создание машины, помогающей портфельным компаниям выигрывать, и она окупится многократно за счет одной крупной истории вроде Databricks — а затем снова и снова на Coinbase, Applied Intuition, Deel, Cursor и других.
Именно поэтому сегодня почти каждый крупный венчурный фонд пытается построить аналогичную платформу. В результате фаундеры получают доступ не просто к капиталу, а к целым системам поддержки — деньгам, связям, экспертизе и влиянию, которые помогают им конкурировать с инкамбентами и реализовывать технологическое будущее.
В этом, по мнению автора, и заключается главный смысл происходящего.
Будущее фонда будущего
Когда кто-то приходит работать в a16z — а сейчас это происходит довольно часто, при штате более 600 человек, — он обязан подписать Culture Doc фирмы.
Хотя этот документ читают все сотрудники, Кэтрин Бойл считает, что «мы не относимся к нему с тем уважением, которого он заслуживает».
«Там есть одна строка, — говорит она, — пункт номер три: “Мы верим в будущее и делаем на него ставку всей фирмой”. Я обожаю эту формулировку». Вот как она ее понимает:
«Все в Кремниевой долине неправильно это трактуют. Это означает, что мы никогда не выбираем негативный сценарий. Именно поэтому иногда мы выглядим глупо по сравнению с другими фондами, которые готовы ставить на негатив. В нашем culture doc прямо написано, что мы никогда не ставим против будущего».
«Я вообще считаю, что этот пункт должен быть первым. Ни одна другая фирма не может сказать о себе такое. Другие рассылают меморандумы в духе: “надвигается макрокризис”. Фраза “мы верим в будущее и ставим на него весь фонд” — это буквально причина, по которой Марк и Бен создали эту фирму».
«Марк и Бен не боятся выглядеть глупо. Но если ты когда-нибудь поставишь против будущего в любой категории — тебя уволят».
Искренняя, безоговорочная вера в будущее в лучшем случае звучит наивно, а в худшем — как чушь.
Несколько лет назад, до того как автор заглянул внутрь a16z, он сам считал это как минимум частично чушью. Это же «охотники на слонов» — им просто хотелось побеждать. В будущее можно так же удобно завернуться, как и в американский флаг.
Со стороны кажется, что a16z пытается построить одну из крупнейших финансовых институций в мире. Отчасти так выглядит потому, что именно этим она и занимается. Более $90 млрд регуляторных активов под управлением — это очень реальные деньги.
Когда фонды a16z обсуждались в контексте крупных финансовых институтов — таких Firm с большой буквы, как Apollo и Blackstone, — Дэвид Хабер отмечал, что по сравнению с ними a16z все еще небольшая. Blackstone управляет $1 трлн. Apollo скоро будет там же.
a16z еще многому предстоит научиться у таких фирм — про накопление конкурентных преимуществ, масштаб, стимулы, внутренние процессы и управление глобальной финансовой институцией. На поверхности между тем, чем эти фирмы являются сегодня, и тем, кем a16z хочет стать, есть сходства.
Apollo и Blackstone по сути ни во что не верят. Это финансовые институты, созданные для генерации доходности. И в этом нет ничего плохого. Экономике нужно то, что они делают, и делают они это очень хорошо — на высшем уровне.
a16z верит. a16z строит компанию, цель которой — создать великое будущее через технологии, используя финансы как средство для этого. Компанию, которая растет и накапливает силу и, как любой нормальный технологический бизнес, становится лучше по мере роста. Компанию, способную концентрировать все больше ресурсов и власти ради будущего, в которое она верит, даже если пока не до конца понимает, каким именно оно будет.
Это работа предпринимателей — придумывать детали. a16z предоставляет веру.
В конце разговора автор спросил Али, что, по его мнению, больше всего неправильно понимают в фирме, с которой он работает уже больше десяти лет. Али даже не пришлось задумываться.
«Бен и Марк — верующие», — сказал он. — «Если это не очевидно по их блогам, то, по-моему, они до крайности верят в технологии. «Они искренне считают, что технологии могут изменить мир. И в каждом стартапе, с которым они работают, они видят именно это — максимальный масштаб того, чем он может стать».
История a16z до сегодняшнего дня — это история о том, как все считали, что Марк и Бен делают венчур “глупым способом”, потом проходило лет десять, появлялись результаты, становилось понятно, что они были правы, и конкуренты пытались делать то же самое — но уже без всего того, что успело накопиться у a16z за десятилетие чужого неверия.
И затем это повторялось снова.
Конечно, это работало, когда фонды были по $300 млн, даже по $1 млрд. Но на таком масштабе — уже не сработает.
Конечно, это работало в первые годы социальных сетей. Но не сработает в крипто. Или в American Dynamism. Или в AI.
И тем не менее — по крайней мере пока — в основном срабатывает.
Эта статья для меня про то, каким венчур стал на самом деле. Сегодня фонд больше не может быть просто источником капитала. Он либо реально помогает фаундерам выигрывать, либо ничем не отличается от десятков других.
В Mento VC мы изначально строим фонд именно так: как долгосрочного партнера для фаундеров, а не инвестора «на раунд». Да, в меньшем масштабе, чем a16z, но с тем же фокусом — на будущее, системность и работу вдолгую, а не на быстрые и удобные решения.
История a16z хорошо показывает, что такой подход может работать десятилетиями. И что играть в эту игру имеет смысл только осознанно.
Если вам близко то, как мы смотрим на технологии и венчур, и интересно познакомиться с Mento VC и присоединиться к фонду, напишите head of operations Кате → @katiatatulova
Следить за инсайтами про AI и венчур простым языком можно в моем Telegram канале: Саша Журавлев | Mento VC