Иллюзия бытия
СОДЕРЖАНИЕ
Глава 8: Первый разговор.
Проснулась она в замечательном настроении, вокруг были слышны звуки города, тарахтели и сигналили мопеды, кричали какие-то птицы, вокруг бурлила азиатская жизнь.
Разобрав свои вещи и собравшись, она пошла осмотреться, где здесь кафе и можно что-то перекусить.
К её удивлению, внизу её уже ждал Матвей, который сказал, что рядом есть неплохое кафе и там вполне можно заказать хороший завтрак. Так они и сделали. Кафе было в двух шагах от отеля. Оно располагалось на втором этаже какого-то здания. Это была открытая терраса под навесом из какой-то соломы или пальмовых листьев. Одним словом, всё было простое и натуральное.
Прямо у входа стоял прилавок со всякого рода булками и плюшками. Прямо тут же стояла плита, и повар имел возможность что-то приготовить.
Матвей рекомендовал жареные бананы и кофе, к которым Марина добавила ещё булочку с корицей. Уж больно она проголодалась, да и выглядела эта булочка вполне аппетитно.
Вид с террасы открывался прямо на гору. По всей видимости, эта гора и правда была чем-то значащим для местных жителей. Они смотрели на неё с почтением, а некоторые в её сторону даже отвешивали поклоны.
На улице тем временем творилось невообразимое. Человеку, приехавшему впервые в Индию, такие вещи режут глаз. По улице и правда ходили коровы, ходили совершенно свободно, и никто не смел их как-то направить хотя бы поближе к обочине. По понятным причинам с улицы нет-нет да и тянуло навозом. Это добавляло колорита.
На обочине стояла какая-то телега синего цвета, оглобли которой были никуда не впряжены. Самой сбруи на них тоже не было. Под телегой, точнее в её тени, сидел какой-то человек, сходный видом с бомжом. Когда они с Матвеем проходили мимо этого человека, он простёр к ним свою правую руку и произнёс что-то типа:
Матвей даже не повернул головы в его сторону и уверенно прошёл мимо. Марина же, наоборот, смотрела на это действо, полностью погрузившись в процесс. Ей было интересно, необычно, неприятно, и в то же время это всё завораживало и волновало.
Она услышала только, как Матвей прямо на ходу щёлкнул пальцами. Значения она этому не придала, но отметила, что она уже слышала эти щелчки в машине.
– Зачем он это делает? – подумала Марина.
Но тут они уже поднялись в кафе, и её внимание переключилось на булочки и кофе.
Они сели за свободный столик, ожидая заказа. Кофе сварили быстро, булочку тоже принесли сразу. Марина не смогла удержаться и сделала глоточек американо и принялась за булочку.
Матвей молча сидел и просто смотрел на неё, не моргая. Было ощущение, что она знает его уже много лет, хотя, по сути, она видела его впервые. Все её мысли куда-то делись. Это очень странно, но не было ни малейшего желания разговаривать или задавать вопросы. Было какое-то странное спокойствие и желание просто пить кофе и есть булочку. То ли это гора так действовала, то ли сама Индия к этому располагала, но…
Матвей первым прервал молчание:
– Если ты позволишь, я уберу с тебя всё лишнее, я должен тебе это сказать, чтобы соблюсти приличия, ты ведь мне доверяешь? – поинтересовался он.
Умом она понимала, что доверять первому встречному не было никакого смысла, но также она понимала, что доверяет. Что, чего, почему – она не понимала, но, глядя в эти ясные добрые голубые глаза, она доверяла, сама не понимая, как это получается.
Она кивнула головой, хоть и не поняла, что значит «лишнее» и что с неё можно убрать, но рот был занят булочкой, и спрашивать было неудобно.
В ту же секунду она почувствовала, что её как бы качнуло волной изнутри. Это было странное, новое, несравнимое ни с чем переживание. На секунду она оторопела и перестала жевать. Волны накатывали снова и снова. Вдруг, наблюдая за этими ощущениями, она отметила, что как будто что-то отваливается от неё. Уходила какая-то тяжесть или, лучше сказать, давление. Было такое впечатление, что на неё воздействовала какая-то сила, и вдруг эта сила перестала действовать. В этих местах образовывалось ощущение лёгкости и воздушности.
Матвей смотрел прямо на неё. Даже не так — он смотрел, не моргая, сквозь неё. Явно что-то происходило, но вот что это было, она не понимала. Подсознательно она понимала, что сейчас лучше молчать и не мешать. Матвей сладко зевнул и заулыбался.
— Ну вот, теперь можно и поговорить, — сказал он.
— Что это было? — поинтересовалась Марина.
— А, по-твоему, на что это похоже? Как бы ты описала то, что сейчас произошло?
— Нуууу, не знаю… Волны… — нерешительно произнесла Марина, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение пережитому только что опыту.
Официант принёс жареные бананы. Это были совсем не такие бананы, которые везде продаются в Москве. Эти были короткие, более сладкие, вкусные. Они замечательно подходили к кофе.
— Что ты видишь? — спросил Матвей.
— Ну, я вижу тебя, кофе, завтрак, кафе… — ответила Марина, пытаясь разгадать суть вопроса Матвея.
— Что ты ещё видишь? — настаивал Матвей.
— Ну… — Марина огляделась по сторонам. — Не знаю, столы, стулья, других людей, гору вот вижу…
— Ты видишь то, что этот мир решил тебе показать, — сказал Матвей, сознавая, что она всё равно не ответит на его вопрос так, как он хочет. — Настоящая правда в том, что ничего этого здесь сейчас нет.
— Очень просто, — ответил Матвей. — Когда ты смотришь в монитор своего смартфона или компьютера, что ты видишь?
— Ну, я вижу программы, кнопки, говори яснее, я не понимаю.
— Ты видишь набор точек — пикселей зелёных, красных и синих, больше там ничего нет, — пояснил Матвей. — Остальное, то, что ты видишь — это то, что он хочет тебе показать. А ещё точнее, то, что хочет показать тебе программист, который написал эту программу.
— Допустим, а как это относится к этому миру? — спросила Марина.
— Бозоны, глюоны, мюоны, кварки и прочее — это пиксели этого мира. Тут ничего нет, — ответил Матвей.
В памяти Марины сразу возникла информация из научно-исследовательского института ЦЕРН (CERN), в котором учёные, помимо всего прочего, занимались ядерной и квантовой физикой. Так вот, самые последние результаты исследований наглядно показывали, и это было многократно экспериментально доказано, что квантовые частицы, такие как кварки, глюоны, мюоны или бозоны, веществами материи в полном смысле этого слова не являлись. Строго говоря, они имели свойства материи, но материей как таковой они не были. Они были тем, что наука называет энергетический спин. Это некая структура, напоминающая спираль или облако, в котором частица, если её так можно было назвать, находилась в разных местах. Да и частицей-то она выглядела только из позиции наблюдателя, а когда на неё никто не смотрел, они были волнами. Проще говоря, наука де-факто выводы Матвея подтверждала. Вся материя в конечном итоге состоит из волн, а ещё проще говоря — наш мир — это уплотнённая в миллиарды раз информация.
Это действительно можно сравнить с компьютером или смартфоном. То, что мы видим на экранах, не существует — это информация, но она заставляет нас воспринимать информацию, наблюдая её, как некие понятные нам образы. Так же и с этим миром. Мир — это набор квантовых пикселей, которые представляют из себя некие кванты информации, которые наши глаза, считывая, в мозгу перекодируются в понятные нам образы.
— Наши глаза, на самом деле работают не так, как нам говорят в школе, — продолжал тем временем Матвей. — Наши глаза, как бы это пояснить — это структуры этого мира, они тоже состоят из пикселей, но вот информация, которую они регистрируют, вот она уже передаётся нам. Да, в искажённом тоже виде, но всё-таки.
— А что же тогда такое — мы? — с ужасом ожидая ответа, спросила Марина.
— Мы — это мысль, — ответил Матвей. — Мы — это сознание.
— Чья мысль? — задумчиво пробормотала себе под нос Марина…
— А это уже другая история, — ухмыльнувшись, уклончиво ответил Матвей.
Как эксперт в области мозга, Марина прекрасно понимала, что Матвей прав. Действительно, современная передовая наука характеризует человеческий глаз как часть мозга, которая эволюционно пролезла наружу. Считается, что от ближайшей звезды, т. е. от нашего солнца или из любого другого источника света летит свет. Этот свет представляет собой некие мельчайшие частицы — фотоны, которые, ударяясь о поверхность стола или стула, меняют угол своего полёта. Наш глаз регистрирует эти отклонения, и дальше вступают в действие сложнейшие механизмы нашего мозга.
Фотоны света попадают на сетчатку глаза, дальше клетки сетчатки перекодируют эти сигналы в электрические и химические импульсы и по аксонам нервных клеток, под названием нейроны, эти сигналы передаются в зрительные бугры головного мозга. Надо понимать, что аксоны нейронов, как и положено проводам, имеют оплётку, то есть миелиновую оболочку. Люди курят, пьют алкоголь, испытывают стрессы. Этим оболочки нарушаются, и сигналы, которые «бегут» по аксонам, могут искажаться.
Дальше, попав в область зрительных бугров, информация путём сложнейших реакций интерпретируется мозгом обратно в некое подобие картинки или образа, причём часть информации мозг на своё усмотрение отсекает и нещадно выбрасывает из картинки. Например, вы не слышите ударов собственного сердца, если только специально не прислушаетесь к нему, и тем не менее внутри вас работает целая система перекачивания крови, и всё это булькает, ухает, бахает и хлюпает внутри вас, но мозг глушит эту информацию.
Вы не видите ультрафиолетовое излучение, хотя оно есть, вы не видите инфракрасное излучение, вы вообще много чего не можете видеть. Достаточно полистать сайт с оптическими иллюзиями. Сразу же станет ясно, что мозг сам по своему желанию дорисовывает или искажает нам реальность. Без нашего ведома.
На деле же эффект преломления света выглядит куда сложнее. Фотоны света тоже являются не твёрдыми частицами, а спинами энергии. Эта энергия несёт в себе некие свойства, ей присущи некие характеристики. Проходя через волны, которые мы называем частицами, но имеющими другие спектры колебаний, фотоны изменяют или свои свойства и характеристики, или свойства и характеристики других вихрей энергии. Общая картина меняется, и мы считываем эту информацию.
Проще говоря, пиксель на экране компьютера состоит из красной, зелёной и синей лампочки, электрический сигнал, приходящий на пиксель, включает эти лампочки в разной последовательности. Когда пикселей много, мы можем видеть стройное изображение. Точно так же это работает и со всем, что мы видим вокруг себя.
Получается, что этого мира не существует, но он появляется в тот момент, когда наблюдатель начинает на него смотреть. Мы смотрим на этот мир, и он поэтому есть.
Это одновременно выглядело и очень просто и очень сложно. Она вполне могла до этого догадаться, и сама сидя у себя в кабинете научно-исследовательского института мозга, но осознала этот факт только сейчас сидя в Индии в кафе с эзотериком, которого видела в первый раз в жизни.
— Но ведь тогда получается, что это всё программа и кто-то это всё написал! — недоумённо воскликнула Марина.
В ответ Матвей только слегка прищурился и снова на его лице мелькнула тень той самой полуулыбки.
— Образы, которые ты видишь перед собой: столы, стулья, булочка, которую ты съела, даже я сидящий перед тобой – это информационные структуры программы, — пояснил Матвей, — все эти образы кто-то описал некой формулой. Проще говоря, все эти первоэлементные частицы слепились между собой создав меня, тебя, этот стол или чашку благодаря некому приказу сверху или директивной управляющей программе, которая определяет их бытиё. Каждой самой мельчайшей частице в этом мире назначено быть там, где назначено, часть кварков тала тобой, другая часть стала мной, мои кварки не могут сейчас взять и стать твоими, потому что есть закон определяющий их бытиё. — продолжил объяснять Матвей.
Это было логично, как до этого не додумались учёные мужи ЦЕРНа было совершенно непонятно.
— Если ты научишься видеть, а не просто смотреть, то ты всё о чём я тебе говорю сможешь видеть своими глазами. Тебе не нужно будет оборудование чтобы это подтвердить. Ты будешь видеть и это станет твоим опытом, так ты получишь прямое знание без искажений. Для прямого знания вообще слова не нужны. — сказал Матвей.
В этот момент Марина вспомнила, что в Москве читала одну притчу, которая ей очень понравилась, но тогда она не могла оценить весь глубинный смысл этой притчи, сейчас же эта притча обрела для неё совсем другое понимание:
Философ задал вопрос Лин-чи о сути его учения. Мудрец посмотрел на него и не произнёс ни единого слова. Философ подумал про себя: «Он очень стар, наверное, к тому же и глухой», — и крикнул: «Похоже, вы не слышите меня! Я спрашиваю, какова суть вашего послания?».
Лин-чи засмеялся. Философ подумал: «Что-то странное. Сначала он не ответил, теперь смеётся! Может быть, он притворяется, что услышал меня? Но поскольку он не ответил на мой вопрос, значит, он ничего не услышал». И тогда учёный закричал ещё громче: «Я спрашиваю, какова суть вашего учения?».
Лин-чи спокойно сказал: «Сначала я ответил — безмолвие. Но вы не смогли этого понять, и мне пришлось спуститься немного ниже. Я сказал — смех, радость. Но вы не смогли понять даже этого. Поэтому мне приходится спуститься ещё ниже». И он написал пальцем на песке: «Медитация», сказав: «Это моё учение».
Учёный попросил уточнить мысль, и Лин-чи написал на песке более крупными буквами: «Медитация». Философ становился всё более раздражённым и спросил: «Вы что, шутите? Я прошу уточнить, детализировать свою мысль, а вы пишете то же самое, только более крупными буквами. Я профессор философии!».
Лин-чи воскликнул: «Почему же вы сразу об этом не сказали!» и написал: «Не ум». Профессор стукнул себя по голове и ушёл, даже не попрощавшись.
— Получается, что так. — подтвердил Матвей.
— Ты можешь меня научить или показать, как это работает? — осведомилась Марина.
— Уже начал, но впереди у нас ещё есть что обсудить прежде, чем ты вникнешь в процесс. Это знание должно проникнуть в тебя, оно должно перевариться тобой, оно должно стать тобой, лишь после этого оно станет твоим.
На этом завтрак был закончен. Матвей сослался на то, что у него есть дела оставил Марину с её размышлениями, но они договорились встретиться ближе к вечеру, чтобы продолжить общение.