14.114 "Дуэль и жертва"
Это был не только акт мести за мать и за себя. Это было искупление. Констанция чувствовала свою вину за того монстра, в которого превратился её отец — ведь именно её побег стал той последней каплей, что обрушила его в пучину безумия. Она пожертвовала собой, чтобы спасти брата, чтобы дать шанс Аманде и её семье, чтобы разорвать проклятую цепь ненависти раз и навсегда.
Она бросилась ему навстречу. Навстречу его ледяному взгляду, искажённой гримасе ярости, забрызганной чужой кровью. Бежала, словно в цепкие объятия самой смерти, полная слепой ярости и решимости нанести удар первой — так же, как это сделал Паркер.
Но Констанция не ожидала, насколько её отец, даже против оборотня, всё ещё сильнее. Его пальцы, холодные и железные, сомкнулись вокруг её шеи, перехватывая пульс в её тонкой артерии.
— Молчи, отродье! Ты, с волчьей кровью в жилах, смеешь что-то требовать? Ты — моё величайшее унижение!
Она на физическом уровне ощутила пропасть между ними. Его пальцы, запачканные собственной липкой кровью, сжимались как стальной канат, выжимая из лёгких последний глоток воздуха.
— Я.. твоя дочь.. — прохрипела Констанция. — И я здесь.. чтобы остановить тебя.
— Дочь? — он прошипел, притягивая её лицо к своему. — Ты — ошибка. Ошибка, которую я сейчас исправлю.
В его взгляде не было ни отцовской жалости, ни тени сомнения. Лишь ледяное торжество. Он наслаждался агонией этого «жалкого отродия», порождённого от волков.
Констанция задыхалась, пытаясь вырвать его руку.
Затем он швырнул её прочь, как будто сражался не с дочерью, а с могучим воином-оборотнем. Девушка, пошатнувшись, с глухим стуком упала на землю.
— И зря, — его дыхание было ледяным на её коже.
Со Джун схватил Констанцию за волосы и потащил к обездвиженному телу Паркера, как трофей.
— Смотри! Смотри на своего повелителя!
Аманда, у которой на глазах выступили слёзы, а в горле стоял крик, рванулась было вперед, но Петра удержала её, умоляя подождать, пока не подоспеет Монтгомери.
— Нет, Аманда! Монтгомери уже близко, мы не можем..
— Он убьёт её! — простонала девушка.
Констанция кричала, но не молила о пощаде. А Со Джун, воспользовавшись её отчаянием, срывался на монолог — о предательстве Харгрейвов, о возможном предательстве его же сына. Иначе как волки могли всё так провернуть?
— Видишь, Паркер? Твои защитники кончились. Сначала я уничтожу твою стаю. Потом — Харгрейвов. А начну.. с неё.
Констанция, сильная духом, но уступающая в силе и опыте, держалась лишь на ярости и отчаянии. Со Джун в своём ослеплении не видел в ней дочь — лишь очередное препятствие на пути к власти.
— Почему?.. — хрипло выдохнула Констанция. — Почему ты стал таким?..
— Потому что мир не принимает половинчатость! — со злобой выдавил Со Джун. — Видишь ли, драгоценная дочь, нужно быть либо богом, либо прахом. Я выбрал свой путь.
Он швырнул её на землю, и невидимая магическая петля вновь сдавила её горло, не отпуская до тех пор, пока её грудь не замерла в последнем, беззвучном выдохе.
На горизонте, как разрыв отчаяния, возникла фигура Монтгомери. Слишком поздно.
Аманда вышла из укрытия и закричала так громко, что снег осыпался с ветвей деревьев.
И этот крик, полный такой первобытной боли, заставил очнуться того, кто казался на краю гибели, — Паркера. Он поднял голову и увидел, что натворил Со Джун.
Монтгомери подбежал к неподвижному телу сестры. Он смотрел на её запачканные кровью губы и проступающие на лице синяки.
А для Паркера это зрелище стало окончательным приговором. Если этот вампир способен убить собственное дитя, он — существо без души.
— Чудовище.. — прохрипел Паркер. — Ты.. не имеешь права на жизнь.. друг.
Собрав последние силы, Паркер вскочил и схватил Со Джуна за горло так яростно, что на мгновение в глазах вампира мелькнуло нечто большее, чем ярость. Краткое, ослепляющее прозрение — и осознание окончательного, бесповоротного падения.
