14.120 "Досаждающее любопытство"
Нордхавен, отдел полиции
В понедельник расследование снова зашло в тупик. Капитан Лорена Йеллерс, известная добродушием за пределами участка и непреклонной требовательностью на службе, бросила это дело на Гвендолин, видя в офицере Лотарио прежнюю отличницу, грызущую любую задачу. Но на этот раз задача оказалась непосильной. Доска с уликами оставалась подозрительно пустой, а воспоминания о первой стычке с детективом Клеманом в допросной леденили не только пальцы, стиснувшие маркер.
Иверстад, недалеко от метро
К концу дня Венди машинально доехала на метро до Иверстада, бывшего промышленного района Нордхавена, где некогда кипела работа в доках. У остановки, встроенной в каменный фасад старого вокзала, напоминающего западный вход станции в Гётеборге, автобуса не было. Прекрасно. Закутавшись в шарф, она смотрела, как последний снег тает на каменной брусчатке.
Из угла, где пряталась тень от фонаря, появился знакомый силуэт. Том Клеман, лучший детектив отдела, предпочитал после работы долгие пешие прогулки — возможно, это было единственное время, когда сноб в нем уступал место меломану. Легкий ветер трепал пряди светлых волн, выбившиеся из-под шапки. Он наткнулся на нее, как на неожиданную улику в своем маршруте.
— Лотарио? — его голос прозвучал с той же ровной интонацией, что и в участке.
Гвендолин вздрогнула и медленно повернула голову.
— Детектив. Вы меня преследуете? — в ее голосе прозвучала привычная оборонительная нота, но без прежней остроты, скорее устало.
Клеман спрятал руки в карманы куртки.
Она уже замечала за ним эту привычку — будто он, всегда такой уверенный, искал точку опоры, когда почва уходила из-под ног.
— Иверстад — мой район. Живу в десяти минутах отсюда. Просто иду домой, — он сделал паузу. — Как и тогда в баре на Рождество. Случайность.
Затем присел рядом на холодную скамью, сохраняя почтительную дистанцию. Гвендолин поежилась. Если раньше его присутствие лишь раздражало, то сейчас сквозь броню начальника и сноба начала проступать что-то человеческое.
Неловкая тишина повисла между ними, нарушаемая только далеким гулом города.
— Йеллерс довольна прогрессом? — наконец спросил Клеман, глядя куда-то в пространство перед собой и одновременно кидая взгляд в сторону Гвендолин.
Гвендолин фыркнула — короткий, почти неслышный звук, полный самоиронии.
— Если под прогрессом понимать стену с тремя фотографиями и кучей вопросов без ответов, то да. Блестящий прогресс. Снова застряла на деле посложнее подростковой кражи.
Она замолчала, удивляясь собственной откровенности. С Натаниэлем она могла делиться рабочими неудачами, но с Клеманом? С человеком, чье профессиональное совершенство казалось недостижимым стандартом?
Том какое-то время молча смотрел на снег у своих ботинок.
— На моей первой стажировке я месяц преследовал не того человека, — его голос был ровным, без привычной снисходительности. — Настоящий преступник за это время ограбил еще четыре магазина. Капитан тогда сказал, что мой талант — заставлять преступников плодиться.
Гвендолин повернулась к нему, глаза широко раскрыты.
— Серьезно, — он наконец посмотрел на нее, оторвавшись от обуви, и в его обычно холодных глазах мелькнула тень усталой самоиронии. — Потратил кучу ресурсов отдела, выглядел полным идиотом. С тех пор я.. наверное, разучился проигрывать. И, кажется, разучился объяснять что-то таким же растерянным стажерам, каким был сам. Это непрофессионально с моей стороны.
Эта откровенность, редкая и хрупкая, согрела ее изнутри теплой, тревожной надеждой. Надеждой на то, что Том Клеман — не служебный робот.
Ее врожденное любопытство пересилило осторожность.
— А вне работы? Вы.. — она запнулась, подбирая слова. — У вас есть кто-то, кто выслушивает такие истории? Жена, например?
Вопрос повис в холодном воздухе. Клеман замер, его взгляд стал отстраненным. Пауза затянулась так долго, что Гвендолин уже готова была извиниться.
— Да, — наконец сказал он тихо, снова уставившись в снег. — Три года. Ее зовут Мари.
— Она тоже в полиции? — спросила Гвендолин, и тут же пожалела о своем любопытстве.
— Нет, — он покачал головой. — Она архитектор. Мечтает о детях и спокойной жизни. Как у вас с Натаниэлем.
В его голосе прозвучала странная нота — не зависть, а скорее отстраненное наблюдение, как будто он говорил о чужой, недостижимой жизни.
— А вы? Не мечтаете? — слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела их обдумать.
Клеман нахмурился, и на мгновение в его глазах вспыхнула знакомая холодность. Но тут же погасла.
— Мечтать — непрактично, Лотарио. Работа лучшим детективом в отделе — это не должность, которую оставляешь у порога в восемь вечера. Это груз, который ты несешь всегда. Мари это понимает, но.. — он резко оборвал себя. — Впрочем, это не тема для рабочего общения.
Гвендолин смущенно улыбнулась и отвела взгляд к фонарю, чтобы он не видел этой странной смеси радости за него и легкой, беспричинной горечи.
Автобуса все не было. Клеман, собравшись с духом, нарушил тягостное молчание.
— Вам стоит вызвать такси. Сидеть на морозе в вашем положении — не лучшая идея.
— Я в порядке, детектив. Автобус скоро будет.
— Через сорок минут, если по расписанию, — парировал он, доставая телефон. — А до его прибытия еще тридцать. Дайте мне вызвать такси.
— Нет, спасибо, — ее отказ прозвучал мягче, чем она планировала. — Мы.. мы еще не на том уровне, чтобы ездить на такси за счет начальства.
Уголок его рта дрогнул — не улыбка, но что-то близкое к ней.
— Это не служебные расходы, Лотарио. Это здравый смысл. Но как хотите.
— Удачи с делом. Если зайдете в тупик — посмотрите на связи между жертвами, а не на их различия. Иногда ответ лежит в том, что объединяет, а не разделяет.
— Спасибо, — кивнула Гвендолин. — И.. спасибо за историю. О стажировке.
Клеман замер на мгновение, затем просто кивнул и растворился в вечерних сумерках.
Спустя пару часов
Прошел час, а автобуса все не было. Холод, въевшийся в кости, наконец заставил ее подняться и двинуться домой пешком по подмерзающим тротуарам Иверстада.
Дома пахло теплом и тишиной. В прихожей мягко горел ночник — Нейт всегда оставлял его для нее. Ее куртка повисла на вешалке рядом с его потертой джинсовкой, образуя молчаливый дуэт. Она смыла в душе липкую усталость, завернулась в мягкий халат.
В спальне Натаниэль спал. Его дыхание было ровным, рука лежала на ее пустой половине кровати. Гвендолин присела на стул у туалетного столика и в зеркале наблюдала за ним. Ее отражение было бледным, с тенью, которую не смыла вода. Его профиль в отражении был спокоен, безмятежен. Он доверял ей.
Именно это доверие и жгло. Не разговор с Клеманом — тот был всего лишь вспышкой любопытства, редкой откровенностью. Жгла та легкость, с которой она готова была сказать «дело», спрятавшись за эту универсальную отговорку. Сегодня она опоздала не из-за работы. Она опоздала из-за навязчивой, живой потребности разгадать другого человека. Из-за странного тепла, возникшего в промозглый вечер от чужой уязвимости.
Гвендолин догадалась — она непроизвольно разбудила в Клемане чувства, давно уснувшие в его собственном браке. Но ее сердце, все ее будущее, спокойно дышало в этой кровати. Она любила Нейта. Любила той прочной, несомненной любовью, что оставляет место только для одного человека на всю жизнь.
«Связи и различия», — прошептало в ее голове эхо чужих слов. Что их связывало с Клеманом? Общая стена из протоколов и неудач. А что связывало ее с этим спящим человеком? Все. Целая жизнь, прошлое и будущее, биение двух сердец в одном маленьком, растущем существе.
Она смотрела на спящего мужа, и ее любовь к нему в эту минуту была острее и печальнее. Потому что теперь ей предстояло охранять не только их покой, но и хрупкую грань, которую она только что обнаружила в себе. Ту грань, где заканчивается профессиональное участие и начинается опасная территория, где одно доброе слово может быть понято как надежда. Надежда, которой она не могла и не хотела никому давать, кроме того, кто спал рядом с ней, доверчиво положив руку на ее пустое место.
