14.103 "Новая работа, старые знакомые"

Нордхавен, спустя год

Год прошёл с тех пор, как не стало бабушки Лейлы. Гвендолин будто балансировала на острие ножа между двумя мирами: в одном — жгучая, разъедающая горечь, в другом — неукротимая ярость, способная испепелить всё вокруг. Но время, этот неутомимый лекарь, постепенно приглушало боль.

Сердце, ещё недавно разрывавшееся от утраты, теперь согревалось теплом любви. А наследство, оставленное бабушкой, стало не просто деньгами — оно превратилось в мост к будущему, в возможность воплотить мечту о свадьбе, которая уже не казалась далёкой фантазией.

Полицейский участок

Если личная жизнь понемногу расцветала, то профессиональная словно решила испытать Гвендолин на прочность. В душном помещении допросной детектив Клеман, словно судья, огласил свой беспощадный ультиматум. А Гвендолин его помнила, как вчера:

— Твоя практика завершена, Лотарио, — произнёс он, наслаждаясь моментом. — И давай начистоту: места для тебя здесь нет. Не потянула.

Но судьба, будто извиняясь за жестокий удар, преподнесла утешительный приз. Новый начальник, мудрый мужчина лет пятидесяти с проницательным взглядом, вызвал Гвендолин к себе.

— Я видел ваши отчёты с места практики, — сказал он, отложив очки. — И вижу огонь. Тот самый, который нельзя не заметить. Клеман был слеп. А вот нашему участку нужны такие кадры.

День за днём Гвендолин ощущала, как меняется её положение. Новый начальник, опытный полицейский с сединой на висках, часто задерживал её после планерок.

— Лотарио, задержитесь на минуту, — он отодвигал чашку с кофе. — Дело по фальшивомонетчикам. Ваше мнение, как человека со свежим взглядом, будет полезно. Не обращайте внимания на ворчунов.

Однако усердие имело свою цену. Бесконечные отчёты, ночные смены, напряжение — всё это постепенно подтачивало силы. Как-то раз, застав её дремлющей над клавиатурой, начальник не стал ругаться. Он тихо поставил рядом с ней свежую кружку кофе и сказал, уже отходя:

— Гвендолин, лучшие следователи горели на работе не один раз. Учитесь вовремя делать паузу. Это приказ.

В один из таких изматывающих дней Гвендолин стояла у диспетчерской, впитывая шум и суету участка. Ассистент монотонно принимал заявления, а воздух, казалось, сгустился от напряжения. Внезапно что‑то заставило её обернуться.

У входной двери, словно призрак из прошлого, стоял Том Клеман. Его форма была безупречна, взгляд — пронзителен. Он прорезал толпу холодным взором, и в тот момент, когда их глаза встретились, время будто остановилось.

Гвендолин почувствовала, как внутри всё сжалось. Здороваться с ним? Нет, это было выше её сил. Но и игнорировать — немыслимо для офицера Лотарио. С трудом сдержав дрожь, она тактично отвернулась. Клеман, скрестив руки, прошёл мимо, бросив через плечо с притворной небрежностью:

— Лотарио. Нашла, значит, где приткнуться. Поздравляю.

Очевидно, он был здесь не ради неё.

Гончарный кружок

После тяжёлого дня Гвендолин находила утешение в еженедельных встречах с Норой. В тихом уголке музея искусства, среди запаха глины и мягкого света, они собирались с другими любителями керамики.

— К черту Клемана, к черту все бумаги! — выдыхала она, с наслаждением погружая руки в прохладную глину.

За работой подруги делились мечтами.

— Представляешь, — говорила Нора, её глаза сияли, — мы стоим у алтаря. Ты в том платье без бретелек, о котором мы говорили..

— А ты ловишь свой букет, который я специально брошу в твою сторону! — подхватывала Гвендолин, и они обе смеялись, представляя это идеальное будущее. — У нас всё будет, Нора. Всё лучшее — только впереди.

Сан-Мишуно

Для Энди Блейлока этот год стал временем горьких перемен и мучительных переосмыслений. После ухода из жизни бабушки Шарлин в душе Энди осталась тихая, приглушённая тоска — не острая боль, а скорее мягкая печаль по ушедшим дням, по запаху её лавандовых саше, по неторопливым беседам за чашкой чая.

Особняк в Бри‑Бэе, некогда полный тёплых воспоминаний и семейного уюта, Шарлин завещала городу. Энди даже не смог заставить себя переступить его порог после похорон — будто сам дом, молчаливый и опустевший, отвергал его присутствие.

По вечерам он сидел перед экраном телевизора, рассеянно глядя на мелькающие кадры ночного выпуска новостей. Слова диктора доносились словно сквозь вату — Энди уже не пытался вслушаться. Всё его внимание, вся энергия без остатка уходили в работу. Или.. не только в неё?

Лёгкая интрижка с Клэр незаметно превратилась в болезненную зависимость. Её прикосновения, её взгляд — без них Энди чувствовал, как внутри нарастает глухая тоска, словно мозг сжимается в комок от нехватки этих мимолетных ласк. А дома его встречала лишь холодная стена недовольства Беатрис. Её упрёки звучали всё чаще, её паранойя казалась необоснованной.. пока Энди не начал понимать: возможно, в её подозрениях есть зерно истины.

Когда родилась Сиенна, Энди пообещал себе непременно навестить родителей, увидеть младшую сестрёнку. Но дни сливались в недели, недели — в месяцы, а он всё никак не мог вырваться. Малышка росла, а он лишь разглядывал её фотографии, убеждая себя: «В следующий раз точно поеду».

Сиенна была очаровательна — крошечное чудо, подаренное зрелым годам Фредрики и Оливера. Глядя на её улыбку, Энди невольно думал: «Мамина мечта всё‑таки сбылась». Но эта мысль не приносила радости — лишь ещё острее напоминала о том, как много он упускает, как быстро течёт жизнь, пока он тонет в работе и запутанных отношениях.