Сыграем в игру?
После концерта они добрались до общежития уже ближе к полуночи. Усталость всё ещё тяжело оседала в теле, приятной ломотой растекаясь по мышцам после нескольких часов под контролем. Казалось, музыка до сих пор отдавалась где-то под рёбрами, а яркий сценический свет всё ещё стоял перед глазами, стоило только на секунду прикрыть веки.
Хён первым рухнул на диван, практически свалившись в него всем весом. Он вытянулся вдоль подушек, запрокинул голову на спинку и на мгновение прикрыл глаза, словно собирался отключиться прямо здесь.
Хару даже не поднял головы, отвечая на автомате. Он бросил рядом джойстик и опустился на диван, специально задев Хёна плечом чуть сильнее необходимого.
Тот тут же недовольно поморщился.
Уголок губ Хару едва заметно дёрнулся вверх. Подобные перепалки были настолько привычными, что происходили почти без участия сознания. Через несколько минут они уже сидели перед телевизором с приставкой в руках.
Каким образом это произошло после такого дня? Никто из них объяснить бы не смог. Просто в какой-то момент игра оказалась запущена, а желание поспорить друг с другом оказалось сильнее желания лечь спать.
Первый раунд закончился поражением Хёна.
Третий лишь окончательно испортил ему настроение.
— Потому что ты меня столкнул.
На несколько секунд повисла тишина. Хару медленно повернул голову в его сторону, словно давая себе время осмыслить услышанное, а затем негромко рассмеялся. Смех вышел тихим, немного хриплым после концерта, и от этого почему-то ещё более раздражающим.
— Ты обвиняешь меня в моральном столкновении с обрыва, Хён!
Хён недовольно ткнул его локтем в бок. Движение получилось скорее символичным, чем настоящим, но Хару всё равно перехватил его запястье на полпути, не позволяя повторить попытку.
Пальцы сомкнулись всего на секунду, прежде чем он отпустил его руку обратно. Жест вышел настолько естественным, что никто из них даже не обратил на это внимания.
Очередное поражение заставило Хёна со стоном уронить голову на спинку дивана и прикрыть лицо ладонью.
Хён медленно убрал руку от лица и повернул голову в его сторону. Несколько секунд он просто смотрел на него тем самым взглядом, в котором одинаково смешивались усталость, осуждение и желание чем-нибудь ударить.
В ответ Хён лишь закатил глаза и тяжело поднялся на ноги. Футболка после душа сидела на нём свободно, немного перекрутившись на талии. Он машинально провёл рукой по ещё влажным волосам, убирая упавшие на лоб пряди назад.
Хару лениво поднял большой палец вверх. Через секунду в него прилетела диванная подушка. Он поймал её одной рукой, даже не отвлекаясь от экрана, и именно это, кажется, разозлило Хёна ещё сильнее.
— И я тебя очень сильно люблю, Хён-и.
Продолжая что-то ворчать себе под нос, Хён ушёл на кухню. Его шаги постепенно стихли в коридоре, и только тогда комната погрузилась в непривычную тишину. Хару потянулся за телефоном скорее от скуки, чем из реального интереса. Лента обновлялась бесконечно: фотографии, сообщения, отметки, фанатские видео. Палец механически скользил по экрану, пока среди десятков публикаций внезапно не мелькнуло знакомое лицо.
Хару усмехнулся и открыл ролик. Кто-то из фанатов явно потратил на монтаж не один час. Замедленные кадры, красивый цветокор, идеально подобранные моменты со сцены. В первые секунды он смотрел без особого интереса, лениво откинувшись на спинку дивана и позволяя видео идти фоном. Однако в какой-то момент его взгляд зацепился за один из кадров.
Большой палец замер над экраном.
Хару слегка нахмурился и наклонился ближе. Несколько секунд он смотрел совершенно неподвижно, а затем уголок его рта медленно пополз вверх. Не в обычной улыбке. Нет. Это была та самая улыбка, которую Хён ненавидел больше всего.
Почти шёпотом пробормотал Хару, снова перематывая видео назад. Его взгляд становился всё внимательнее с каждым просмотром, будто он только что обнаружил что-то невероятно ценное и теперь собирался использовать это против владельца находки до конца своих дней.
Именно в этот момент на кухне хлопнула дверца холодильника.
Через несколько секунд послышались шаги.
Хару даже не заметил, насколько увлёкся просмотром.
Голос прозвучал совсем рядом. Хару едва заметно вздрогнул и моментально скрыл экран. Слишком быстро. Настолько быстро, что это выглядело откровенно подозрительно.
Хён остановился возле дивана, всё ещё держа в руках две банки напитка.
Хён поставил банки на столик и сразу опустился рядом. Диван мягко качнулся под его весом, а сам он уже внимательно вглядывался в лицо Хару, словно пытался вычислить преступника по косвенным уликам.
Вот тут Хару окончательно понял, что вечер становится интересным.
Любопытство в глазах Хёна вспыхнуло мгновенно — ярко, упрямо и совершенно предсказуемо. Он чуть придвинулся ближе, пытаясь заглянуть в экран, а Хару уже чувствовал, как внутри медленно поднимается знакомое удовольствие.
Дразнить Хёна всегда было легко, но особенно приятно это было тогда, когда тот сам бросался в ловушку с таким искренним энтузиазмом.
Хару лениво покрутил устройство, будто оно его вообще не интересовало, хотя уголок губ уже выдавал обратное — ту самую тихую, довольную искру.
— Потому что ты слишком предсказуемый, когда тебе что-то интересно!
Хён раздражённо выдохнул, снова потянувшись к нему — уже быстрее, настойчивее. Хару легко перехватил его запястье, не сжимая, просто останавливая на полпути, и тут же отпустил, будто это вообще ничего не значило.
— Конечно, — мягко отозвался Хару, чуть наклоняя голову, словно действительно удивился, что это ещё требует уточнения.
Хён прищурился, изучая его лицо так, будто пытался поймать момент, когда тот начнёт врать по-настоящему, но Хару не спешил. Он даже не прятал улыбку — наоборот, позволял ей медленно расти, как у довольного лиса, который уже знает, что добыча никуда не денется.
— Это не просто фанатское видео.
Хару медленно моргнул, взглядом скользнул обратно к экрану, словно там было что-то куда интереснее, чем разговор.
— Связано с концертом, — добавил Хён уже тише, но увереннее.
Вот тут Хару всё-таки хмыкнул.
— Выдал, — спокойно повторил он и слегка повёл плечом, устраиваясь глубже в диван, как будто разговор вообще не требовал срочности.
Хён тяжело выдохнул, проводя рукой по волосам и зачесывая влажные пряди, но это не помогло сбить его с мысли. Он уже полностью сосредоточился на Хару.
— Ладно, — сказал он медленнее, будто выбирал стратегию. — Тогда скажи.
Хару перевёл на него взгляд. Длинный. Слишком внимательный для человека, который «ничего не делает».
— Ты сегодня был слишком красивый.
На секунду Хён застыл, как будто не сразу понял, что именно услышал.
— Не это, — лениво перебил Хару, даже не споря, просто отметая очевидное, как неинтересный вариант.
Не резко — скорее как лис, который наконец услышал нужный звук в траве. Он чуть наклонился вперёд, опираясь локтем в колено, и снова покрутил телефон в пальцах, не показывая экран, но явно удерживая внимание на себе.
— Камера поймала тебя в один момент.
— Я не тяну, — абсолютно спокойно возразил он и даже чуть улыбнулся шире, будто обвинение его искренне забавляло.
Хён уже почти не сидел расслабленно — корпус подался вперёд, взгляд стал острее, внимательнее.
Хару тихо усмехнулся, и наконец чуть повернул телефон так, чтобы экран на секунду поймал свет — ровно настолько, чтобы Хён это заметил, но недостаточно, чтобы рассмотреть.
— Как свет сцены к тебе липнет, когда ты не смотришь прямо в камеру..
Хён замер, а это уже была не раздражённость. Это было внимание, острое, мгновенное.
Хару наклонился ближе ровно настолько, чтобы дистанция между ними стала ощутимой, но не нарушенной. Взгляд у него стал мягче, но опаснее — тот самый, с которым он обычно «ничего не делает», но почему-то всё меняется.
— Камера любит ловить то, что ты сам пропускаешь.
Он улыбнулся — теперь уже откровенно, по-кошачьи довольный.
Хару чуть склонил голову набок.
— Для того, чтобы не заметить.
Хён всё ещё смотрел на него так, будто пытался вытащить из Хару ответ силой одного взгляда, упрямо, почти возмущённо, когда тот вдруг просто сократил расстояние.
Словно это было самым естественным решением за весь вечер.
Хён едва успел вдохнуть — уже оказался на диване, спиной в мягкой обивке. Пружины просели под чужим весом, пространство между ними исчезло так быстро, что мозг не сразу успел это зафиксировать.
Голос у Хёна сорвался чуть тише, чем он, очевидно, хотел.
Он не ответил сразу. Просто устроился удобнее — одной рукой опёрся рядом с его плечом, второй всё ещё лениво держа телефон где-то в стороне, будто тот вообще перестал существовать. Весь его вид был до раздражающего спокойным: никакой спешки, никакого давления, только тихая уверенность человека, которому никуда не нужно уходить.
— Ты слишком любопытный, — произнёс он мягко, почти лениво.
— Отпусти, — Хён дёрнул плечом, но скорее для вида, чем всерьёз.
Он просто чуть наклонился ближе — настолько, чтобы Хён это точно почувствовал, но недостаточно, чтобы можно было обвинить в чём-то конкретном.
— Я ещё ничего не сделал, — спокойно сказал он.
— Нет, — Хару улыбнулся краем губ, будто Хён сказал что-то забавное. — Я только начал.
Хён сглотнул и на секунду отвёл взгляд — неосознанно, почти по привычке.
— Смотри на меня, — произнёс Хару тише.
Это не звучало как приказ, но звучало так, будто игнорировать всё равно не получится.
Хён медленно вернул взгляд обратно и замер.
Не широко. Не открыто, а именно так, как он обычно улыбался, когда находил слабое место в чужом спокойствии и аккуратно на него давил — без спешки, с явным удовольствием.
— Ты сейчас издеваешься, — выдохнул Хён.
— Немного, — честно признал Хару и даже не попытался это скрыть.
— Есть, — он задумчиво кивнул, будто правда об этом думал. — Просто ты сегодня не в её списке приоритетов.
Хён резко дёрнулся, пытаясь приподняться, но Хару чуть сместил вес — легко, почти лениво, без давления. Этого оказалось достаточно, чтобы движение остановилось ещё до того, как оно стало настоящей попыткой.
— Ты слишком удобно устроился.
— Пока нет, — спокойно заметил Хару.
Хён наконец посмотрел на него по-настоящему — уже не просто раздражённо, а внимательно, с тем самым выражением, в котором смешивались подозрение и растущее осознание, что он явно что-то упускает.
Тишина между ними стала плотнее, почему-то — живее.
Хару чуть склонил голову, будто снова возвращаясь мыслями к телефону.
— Знаешь, что самое забавное? — спросил он наконец.
Он лениво провёл пальцем по краю телефона, не включая экран, просто ощущая его как предлог.
— Ты думаешь, что я сейчас просто дразню тебя.
Он посмотрел прямо и в его взгляде уже не было прежней расслабленной лени — только тихая, цепкая заинтересованность.
— А я уже увидел в тебе кое-что, что ты сам сегодня не заметил.
Хён прищурился, задержав на нём взгляд чуть дольше, чем было нужно для простого вопроса, будто пытался заранее поймать в Хару то, что тот ещё не успел показать.
Он не спешил, и в этой паузе не было сомнения — скорее привычка давать моменту дозреть до нужной точки. Его взгляд на секунду опустился вниз, не демонстративно, как будто он проверял собственную мысль на прочность, прежде чем позволить ей стать действием.
Ладонь сдвинулась — неторопливо, без давления. Он зацепил край футболки и потянул ткань вверх.
На этот раз она поднялась достаточно, чтобы оголить линию грудной клетки — не полностью, но настолько, чтобы воздух между ними будто стал плотнее.
Хён дёрнулся не сразу. Реакция снова запоздала на долю секунды, в которой тело уже успело отреагировать раньше, чем мысль оформилась в возмущение.
Хару не убрал руку сразу. Он задержал ткань вверху, и только потом медленно отпустил, не позволяя футболке вернуться на место.
Он поднял взгляд обратно — спокойный, чуть слишком внимательный, почти довольный, как у человека, который получил именно ту реакцию, которую и ждал.
— Вот это, — произнёс он негромко. — Твоя грудь была настолько чувствительна..
Больше не сказал ничего, но взгляд не ушёл.
Он скользнул по Хёну снова — без спешки, без стеснения, с тем тихим вниманием, которое запоминает не форму, а эффект, который она производит.
— Абсолютно, — ответил он легко. — Просто ты сегодня слишком плохо себя контролируешь..
— Не ударишь, — повторил Хару тише, мягче, и в этой мягкости не было уступки — только спокойная уверенность, которая закрывала спор раньше, чем он успевал стать настоящим.
Он на мгновение отвлёкся — телефон в руке был лишним, чужеродным предметом в этой паузе. Хару даже не посмотрел на экран: просто положил его рядом, как что-то, что больше не имеет значения, и вернул себе полную концентрацию на Хёне.
Его ладонь легла на грудную клетку Хёна — не резко, не с нажимом, а уверенно, почти спокойно, как будто он проверял не тело, а сам факт присутствия. Под пальцами чувствовалось дыхание, лёгкое движение, живое сопротивление, которое только делало момент более ощутимым.
Хару не собирался убирать руку.
Его губы оказались совсем рядом — у линии шеи, там, где дыхание становится особенно заметным.
— Слишком быстро реагируешь, — тихо сказал он, почти шёпотом, — Так и заставляешь охотиться на тебя..
Хён фыркнул, но это уже не звучало как защита.
Он перехватил запястье Хару, не отталкивая, а пытаясь вернуть контроль хотя бы формально, но даже этот жест вышел не таким уверенным, как должен был.
— Прекращай, — сказал он резко. — Эта игра уже выходит за пределы нормы, Хару.
Хару посмотрел на его руку, затем медленно поднял взгляд.
Вместо того чтобы отстраниться, он чуть приблизился ещё — настолько, что граница между «слишком близко» и «уже поздно отступать» стала почти неразличимой.
— Тогда заставь, — спокойно произнёс он.
Пальцы сжались на коже Хару чуть сильнее, чем нужно, в жесте было больше импульса, чем продуманного решения.
— Отойди, — выдохнул он, уже почти сквозь зубы.
Хару посмотрел на его руку так, словно оценивал не сопротивление, а сам факт того, что оно наконец появилось. На долю секунды в его лице промелькнуло что-то удовлетворённое — тихое, почти незаметное.
— Вот так? — произнёс он мягко. — Слишком слабо, Хен-и
Вместо того чтобы отступить, он сделал ровно противоположное.
Хару наклонился и поцеловал его — коротко, резко, без предварительного предупреждения, как точку в предложении, которое Хён ещё не успел дочитать.
Это не было нежностью. Скорее — ответом, который не нуждался в обсуждении.
На мгновение воздух между ними будто сжался.
Хён дёрнулся, но не успел оттолкнуть сразу — не потому что не хотел, а потому что тело снова оказалось на шаг позади мысли. В этот же момент Хару перехватил инициативу иначе: второй ладонью он поступил умнее, опуская руку на грудную клетку — не грубо, но уверенно, ладонь сжалась, а аккуратные ногти прошлись по нежной коже. Подушечки пальцев без зазрения совести сжались на стоящем соске, оценивая фон собственной работы.
Хён резко вдохнул, уже окончательно теряя привычный ритм.
— Ты… — начал он, но слово так и не оформилось до конца.
Хару отстранился всего на сантиметр — настолько, чтобы их дыхание всё ещё путалось.
— Ты же сам не послушал меня, не смог «заставить», — спокойно напомнил он.
Хару не стал возвращаться на прежнюю дистанцию.
Он просто сместился — чуть ниже, так, чтобы оказаться ближе к линии груди Хёна, где дыхание всегда выдаёт больше, чем слова. Карамельная кожа привлекала, дурманила и сводила с ума.
Хён напрягся сразу же, как почувствовал это приближение, ладонь инстинктивно легла на его плечо — не отталкивая, скорее предупреждая, сжимая.
Имя прозвучало слабее, чем должно было.
Первый поцелуй был почти случайным — коротким, мягким касанием у ореола соска, настолько лёгким, что его можно было бы списать на движение воздуха, если бы не то, как резко Хён задержал дыхание.
Он лишь чуть задержался там же, одаривая мимолетными поцелуями, касаниями, словно крылья бабочки трепещут на кончике носа лиса, а потом сместился ниже — снова касание, теперь языка, уже увереннее, более осознанное. Он обводил по кругу, скользил вдоль нежной кожи вокруг соска.
Хён резко выдохнул, пальцы на плече сжались сильнее, но не для того, чтобы остановить — скорее чтобы удержаться.
— Ты сейчас специально… — начал он, но голос снова сорвался.
Хару тихо усмехнулся куда-то в нежную кожу грудной клетки.
— Ты слишком быстро сдаёшься, когда перестаёшь спорить.
В следующую секунду его ладонь легла на изгиб талии Хёна — уверенно, без спешки, фиксируя его ближе, не позволяя отстраниться так просто, как тот, возможно, хотел бы. Пальцы сжали кожу сильнее, впились в мягкость под подушечками пальцев. Хару шумно вдохнул воздух через нос, прижавшись им к груди. Язык широкой «лопаткой» прошелся по соску вновь, а дыхание освежило влажную дорожку после.
Хён дернулся чуть в сторону, но движение сразу же остановилось — не силой, а самим фактом близости, от которой уже не было простого выхода.
— Прекращай, — сказал он тише, чем хотел, но не двинулся. — Этой игры достаточно..
Хару чуть поднял голову, на секунду встретившись с его взглядом — слишком близко, слишком прямо, без привычной насмешки, только тихая уверенность, которая раздражала сильнее любого давления. Он с вызовом провёл языком по губам.
— Ты сам не хочешь, чтобы я отпустил, — произнёс он спокойно. — Так к чему эти речи?
— Ты невозможный… — пробормотал он.
Вместо дальнейшего обсуждения — он сместился вновь, короткое касание губ, а затем лёгкий, едва заметный укус, не причиняющий боли, но достаточно резкий, чтобы Хён дернулся. Язык выступает следующим, зализывая, извиняясь.
Движение вызвало короткий, сбивчивый вдох.
Не предупреждение — реакция, которую он не успел контролировать.
Хару тихо мурлыкнул где-то у изгиба шеи.
Снова поцелуй — теперь уже на изгибе плеча, ближе к краю футболки, где ткань чуть съехала от движений. Он не торопился, не усиливал давление — просто оставлял следы внимания, одно за другим, как будто проверял, где именно у Хёна заканчивается терпение.
Хару задержался ещё на мгновение — не потому что не слышал, а потому что проверял, действительно ли Хён ставит границу сейчас, а не через минуту, не через спор, не через привычное отрицание. Только когда пальцы Хёна легли ему на макушку чуть увереннее, чем раньше, он понял ответ без слов.
Без резкости. Без игры. Без желания оставить последнее движение за собой.
Просто шаг назад — ровно настолько, чтобы воздух между ними снова стал воздухом, а не напряжением.
— Я понял, — тихо сказал Хару.
В этот раз это звучало иначе. Не как продолжение их вечного спора, не как вызов — согласие.
Хён на секунду задержал ладонь на нём дольше, чем требовалось, а потом всё же убрал руку, словно не сразу смог отпустить сам факт этой близости. Вернее, уже её отсутствие.
— Ты иногда… Очень активно играешь, — сказал он тише, уже без прежней резкости.
Пауза. На удивление короткая и спокойная.
Хён провёл рукой по шее, будто возвращая себе ощущение привычного мира, и сел ровнее, поправляя футболку — не скрываясь, а скорее собирая себя обратно. Постепенно. С легким трепетом и всё ещё неровным дыханием.
Хару не смотрел на него слишком пристально. Не давил взглядом, не пытался вернуть момент назад.
Он просто остался рядом, нервно закусывая нижнюю губу.
— Устал? — спросил он спустя секунду, уже обычным голосом.
— Справедливо. От такого только самый терпеливый человек на планете не устал бы.
Впервые за весь вечер это звучало почти легко.
Телевизор всё ещё бормотал на фоне, забытый и ненужный, но тишина между ними уже не была тяжёлой. Она стала обычной. Живой. Привычной.
Хён потянулся за банкой напитка на столе, сделал глоток и наконец откинулся на спинку дивана, позволяя плечам расслабиться.
Хару придвинулся ближе, подсаживаясь под чужую руку.
Просто остался — на границе привычного расстояния, которое они оба, не договариваясь, считали безопасным.
— В следующий раз, — пробормотал Хён спустя паузу, — предупреждай. Я не против твоих игр, но иметь совесть тоже считается полезным навыком.
В его взгляде больше не было опасной игры. Только тихое, почти тёплое понимание.
— Попробую, — сказал он, добавил после короткой паузы: — Но ты всё равно не поверишь мне.
Хён чуть усмехнулся, не глядя на него.
Хару взял свой геймпад обратно, лениво покрутил его в руках.
— Если ты снова «морально столкнёшь меня с обрыва» — я тебя убью.
— Договорились, но убей меня другим способом.
Игра запустилась снова — как будто ничего не произошло, но между ними осталось что-то новое.
Почему-то спокойнее, чем раньше.