Приветствие: Джиро Ямада
Джиро быстрый, бегать умеет. Джиро старается изо всех сил, не обращая на хлюпающую в кроссовках воду и давящие на плечи лямки рюкзака. Но несмотря на все усилия, на срезанный угол и в несколько рывков по белым полоскам зебры пересечённый пешеходный переход, он не успевает — фары загораются, и автобус неспешно принимается отъезжать от остановки, набирая ход...
— Ууу, сука! – Джиро только и остается что погрозить вслед кулаком, устало опуская голову; на кулак тут же нападают колючие капельки дождя. Перехватив рюкзак поудобнее, парень отходит в сторону – падает на скамейку пустой остановки, выдыхая и опираясь спиной на стекло.
Что за паршивый день. Только дождя теперь не хватало. Серое небо так и давило и давило, пыталось растоптать последние кусочки тепла, принесённого с самого утра из дома, из уютной постели, из остатков беззаботного сна. Погода была ни к чёрту – конечно же, матч отменили, и погонять мяч сегодня не получилось. Более того, и друг из класса чудить начал: придумал себе что-то, вбил в голову, что обязательно ему надо быть погорделивее и построже ко всем (из-за новой девчонки, наверное), вот и обиделся на другого одноклассника... А кто это всё решал и пытался двоих придурков помирить? Джиро, на свою голову-то! На единственной длинной перемене, когда он мог бы успеть поесть... И ладно, всё ничего, если бы не двойка! Одна? Сразу две! Выть хотелось от несправедливости и какой-то кривой судьбы, и надутых важных одноклассников, и особенно непонятных интегралов с производными, за которые обязательно влетит от аники...
Аники. И всё же, несмотря на свернувшееся в животе глухим узлом предчувствие скорого наказания, это слово отзывается приятным теплом. Осталось подождать автобус, трястись в вагоне ещё минут двадцать, и он будет дома. Там будет сухо, и, наверное, будет вкусно пахнуть едой — аники обещал сегодня карри, как Джиро давно просил, и Сабуро, что должен сегодня вернуться пораньше, попричитает на мокрого с ног до головы Джиро (словно бездомная собака! только оттряхиваться не начинай!), но всё же накроет на стол. И втроём, после ужина, они сядут досматривать недавно вышедшее аниме, или даже какой-нибудь новый фильм, который уже смотрели одноклассники Сабуро. Этого, пожалуй, стоило ждать. Это добавляло спокойствия. Может, день ещё можно спасти? Если аниме будет интересным, соус к карри — не слишком пряным, а Сабуро не будет особо точно стреляться колкостями... Джиро, волей-неволей, улыбается, поднимая взгляд.
Несмотря на крытую остановку, кепка промокла насквозь — с козырька капало. Джиро вытянул язык, пытаясь поймать воду — один раз капля даже коротко его укусила, отскочив и полетев дальше. Джиро попытался проследить за ней, но не вышло — взгляд упёрся в лужу, по которой то и дело кругами водилась рябь, а за ней...
Это так он сейчас выглядит? А за ней был Джиро — мокрый и лохматый, усталый и какой-то немного сердитый, ссутулившийся, несчастный. И правда, только помахать выжатой мочалкой вместо хвоста не хватает, для полной-то картины. Джиро постарался улыбнуться, и отражение послушно улыбнулось в ответ — слегка выпрямилось, сделалось дружелюбнее и более расслабленным, и сам Джиро тоже успокоился. Давно он, вообще-то, себя в зеркале не разглядывал. Надо улыбаться самому себе почаще. Он даже руку приподнял — будто бы хотел помахать, но (возможно, задним числом вовремя решив, что слишком уж это ребяческое желание) вместо этого коснулся собственной щеки, не слишком далеко от родинки. Холодная, блин! Холодная и мокрая. А чего он ещё ожидал? Но отражение посмотрело немного удивлённо. Даже приблизилось, и Джиро наклонился над лужей, разглядывая внимательнее. Рябь размывала собственный образ, отчего отражение казалось непослушным, немного дёрганным, слишком неясным, более чужим. Будто бы ему можно было действительно задать вопрос, и это было бы — почти — довольно-таки взрослым. Но какой вопрос?
И Джиро вдруг понял, сам и неожиданно, подойдя к этой мысли постепенно и случайно. Без вопроса — сразу, миновав этот этап, увидел в отражении ответ. Вообще-то, он повзрослел; так давно не разглядывал себя в зеркале (наверное, последний раз был перед каким-то нудным парадным выходом, или, может, когда пытался стереть шоколад с губ после подаренного девчонками в школе подарков?), и пока не разглядывал, успел стать старше. Как-то слегка вытянулся, как-то взгляд стал попрямее, не таким простодушно-удивлённым — как-то, вроде бы, изменился, и совсем не заметил, когда и как. Отражение смотрело с серьёзным, сосредоточенным любопытством — так же, наверное, в лужу могут смотреть и дети, но всё же было в этом что-то для Джиро новое, а значит — важное.
И Джиро снова улыбнулся. Отражение тут же стало мягче и веселее; и Джиро, словно маленький мальчик, догадавшийся о чём-то очевидном, заозирался по сторонам. Он ведь и правда кое-что понял! Он стал, он стал старше, хотя сам не заметил! А рассказать некому!
Но о таком, наверное, никому и не рассказывают.
Что-то блеснуло на самой периферии взгляда — это выехал из-за угла автобус, сверкнув фарами по мокрой дороге, и Джиро встал со скамейке, делая несколько шагов к проезжей части, чувствуя, как и шаги, и рюкзак за спиной с новым осознанием стали легче. Нет, не только автобус блестит! За ним, мягко-белым, пастельным мазком на фоне потемневших деревьев и домов, на сером небе расступались тучи — выглядывало солнце из белой-белой расщелины, протягивая свои лучи — слишком слабые, чтобы дотянуться до лица, но ещё немного, и придётся начинать щуриться, и капли на козырьке кепки и, редкие, на щеках и возле век уже засветились мягким светом, заставив Джиро негромко рассмеяться и замотать головой, стряхивая их. А всё-таки, собака собакой!
Может, солнцу рассказать? Нет, даже солнцу не скажет. А аники — может быть. Но не сегодня. Попозже, когда ещё немного вырастет.
А пока он оставался подростком, немного, может, даже ребёнком — Джиро вытянул руку вперёд, над приближающимся автобусом и тёмными кронами деревьев, поймав солнце между пальцами и доверчиво ему улыбнувшись. Если солнце возвращается — может, день ещё станет хорошим.