Лукас Де Кьюри.
Дионис - бог виноградарства, виноделия, плодоносящих сил природы, вдохновения и религиозного экстаза.
Испить безумия не каждому дано, но каждый должен знать, каково на вкус оно.
Лукас собран из осколков контрастов, которые с трудом, но пытаются составлять его личность, распадающуюся на части. Он через чур импульсивен, реагирует на всё ярко, преувеличено остро, чем порой пугает окружающих или же отталкивает их. В маниакальной фазе это проявляется особенно остро, подобно маленькому взрыву в жерле вулкана. В эти моменты Лукас — пуп земли, главная звезда на воображаемой сцене, а все вокруг невольно становятся зрителями. Если же никто не обращает внимание на его выкрутасы, Лукас впадает в истерику, превращаясь в капризного ребенка, которому не купили любимую игрушку в магазине. Он нуждается в контроле или в отрезвляющем подзатыльнике, чтобы мысли его встали на место. В маниакальной стадии Лукас продуктивен как никогда, его легко завлечь даже самой пустяковой идеей, он готов кинуться с головой в пасть горгульи, при этом не особо рассуждая о собственной безопасности.
Депрессивную фазу Лукаса легко распознать — он попросту уходит в себя, замыкается, переставая даже покидать пределы домика. Все желания сводятся к минимуму, превращаясь в цикл самобичевания и уныния. Однако в депрессивной фазе чётче можно разглядеть истинный характер Лукаса, не искаженную расстройством. Сын Диониса достаточно упрям, его редко можно переубедить или же пошатнуть его убеждения в чём либо. Сам по себе он достаточно замкнутый, несмотря на активное взаимодействие со всеми окружающими в маниакальной фазе, по-настоящему подпустить себе, вывернуть душу может лишь единиц. Лукасу важно чтобы люди видели в нём не просто придурковатого, больного сына Диониса. В то же время, Лукас ненавидит жалость к себе больше всего на свете. Даже если намерения человека самые искренние, Лукас всё равно может отреагировать на неправильно подобранные слова агрессивно. Гораздо больше Лукас ценит поддержку действиями, нежели словами. В таком случае Лукас готов сменить гнев на милость, а заодно станет верным псом. Привязанность проявляет специфично, то липнет всем телом к человеку так, что не оторвать, то отталкивает прочь, поскольку снова провалился в апатию. Сама жизнь Лукаса словно огромные качели и качает он на них всех окружающих.
Лукас появился на свет в обычной французской семье среднего класса. Почти все своё детство он провел на ферме своих родителей, окружённый просторами полей и виноградными садами. Его матушка, Клаура, души не чаела в своём единственном сыне, который достался ей столь тяжело. Роды проходили с осложнениями, Клаура едва не погибла, давая жизнь ребёнку, но в последний момент врачам удалось спасти их обоих. Отец Лукаса в отличие от матери, казалось, не питал к сыну родительских чувств. Он был слишком занят работой на ферме, порой игнорируя мальчика или отзываясь о нём в достаточно принебрежительной манере. Клаура убеждала Лукаса, что у отца просто такой характер, скрывая от сына факт о том что этот мужчина даже не был его кровным отцом. Слишком уж рано Лукасу было узнавать о своем настоящем происхождении.
Со временем у Лукаса все больше начинали проявляться некоторые...проблемы, отличающие его от большинства детей. Клаура водила сына по различным врачам, но те лишь чесали в затылке, предполагая кучу различных диагнозов. Из явных были СДВГ и дислексия, из-за которых Лукас имел плохую успеваемость в школе, поскольку просто не мог сосредоточиться на уроках. Лукасу исполнилось пятнадцать, и «проблемы», о которых говорили врачи, перестали быть просто неспособностью усидеть на месте или путаницей в буквах. Это стало чем-то иным, более тёмным и липким, что поселилось внутри него помимо воли. Клаура наблюдала за сыном с замиранием сердца, отмечая, как периоды его невероятной, почти пугающей энергичности сменяются глухой черной тоской.
В хорошие или, как позже объяснят психиатры, маниакальные фазы Лукас напоминал античного бога в его самой необузданной ипостаси. Сон исчезал за ненадобностью. Глаза его горели безумным, диким пламенем, а речь становилась такой быстрой и путаной, что Клаура едва поспевала за мыслью сына. В такие дни он не мог находиться в четырёх стенах фермы — его тянуло прочь, туда, где шум, гвалт и запах виноградного сусла. Он сбегал из дома через окно своей комнаты, благо та находилась на первом этаже, и мчался в город на стареньком велосипеде. С друзьями, такими же безбашенными парнями с соседних ферм, они устраивали попойки в дешёвых барах. В состоянии эйфории Лукас не чувствовал ни вкуса дешёвого вина, ни холода ночного воздуха. Он чувствовал лишь собственную грандиозность: ему казалось, что он может голыми руками разорвать быка или перепить самого Бахуса. Тревога матери, её заплаканные глаза по утрам — всё это тонуло в ослепительном, болезненном восторге, который сжигал его нервную систему дотла.
А потом наступал обвал. Лукас просыпался с таким чувством, будто по его венам вместо крови течёт свинец. Он лежал в кровати сутками, не в силах даже поднять руку, уставившись в одну точку на потолке. Это была депрессивная фаза, полная апатии, ненависти к себе за вчерашнюю дурость и острого, невыносимого чувства вины перед матерью. Он не понимал, почему он такой. Почему не может просто быть «нормальным»?
Одна из вылазок едва не стала для него последней. В тот вечер, подогретый алкоголем и безумной идеей доказать, что ему «море по колено», Лукас угнал отцовский пикап. Они с друзьями гнали по ночному шоссе, включив музыку на полную громкость. Лукас отпустил руль на повороте, чтобы сделать глоток из бутылки. Машину резко занесло на повороте. Она вылетела в кьювет. Визг тормозов, удар, звон разбитого стекла. Каким-то чудом — или проклятием — никто не погиб. Лукас отделался рассеченной бровью вывихнутым плечом и ушибами, но пикап превратился в груду металлолома. Кто-то из друзей, кто находился в более менее сознательном состоянии, вызвал полицию. Лукас устроил истерику и попытался сбежать с места аварии, но понятное дело, сил у него не хватило.
После этого случая родители больше не могли закрывать глаза. Они видели, как сын то взмывает к небесам, то падает в бездну. Диагноз прозвучал как приговор — биполярное аффективное расстройство, текущая фаза — тяжелая мания с рискованным поведением.
— Тебе нужен покой, mon cœur, — прошептала она, поглаживая его спутанные волосы, пока машина везла их к воротам частной психиатрической клиники. «Сен-Круа» напоминала старинное поместье, окруженное высоким кованым забором и старым парком. Внутри пахло хлоркой и увядшими цветами. Дни потянулись одинаковой серой массой. Лекарства притупили и восторг, и тоску, оставив лишь ватную пустоту. Лукас послушно глотал таблетки и ходил на сеансы к доктору Вернье, пожилому мужчине с тихим голосом и холодными рыбьими глазами.
Однажды вечером, когда солнце садилось за больничный забор, окрашивая всё в тревожный багрянец, в палату Лукаса вошел санитар.
— Мисье Де Кьюри, доктор Вернье ждет тебя в своем кабинете. Внеплановый разговор.
Лукасу ничего не оставалось кроме того как послушно проследовать за санитаром, пошатываясь из-за своего липкого состояния сонливости. В кабинете было сумрачно. Доктор Вернье сидел за столом, но когда Лукас вошел, он встал и запер дверь на ключ. Щелчок замка прозвучал зловеще громко. Лукас почувствовал как что-то в животе скручивается ледяным узлом. Хоть таблетки и притупили его чувства, угрозу, исходящую от Вернье, он почувствовал ярко и явно. Доктор мягко улыбнулся ему, но холодные глаза остались нетронутыми.
— Как ваше самочувствие, мисье Де Кьюри? Есть ли какие-то изменения в вашем состоянии, которые вас беспокоят? Как ваш сон?
Кадык Лукаса дёрнулся. Он сглотнул, но не ответил врачу ни слова. Вернье подождал немного, потом глубоко вздохнул с тенью разочарования.
— Что-ж, если вы отказываетесь отвечать мне, я вынужден буду применить иные методы для вашего лечения.
На глазах Лукаса фигура доктора начала распухать, костюм затрещал по швам. Из-под воротничка полезла грубая, чешуйчатая кожа цвета болотной тины, а во рту, растянувшемся до ушей, показались нечеловечески острые зубы. Это была не галлюцинация от таблеток. Это был монстр. Лукас в панике вскочил со стула, бросился к выходу. Мокрые пальцы дёргали ручку, но дверь оказалась заперта. Мисье Вернье, ухмыльнулся, наблюдая за отчаянными попытками парня сбежать, а затем прыгнул, целясь прямо в его горло. Единственное что мог в этой ситуации сделать Лукас — закрыться от удара руками. Пол кабинета вздыбился. Линолеум лопнул с оглушительным треском. Из-под бетонных плит, словно живые зеленые змеи, рванулись вверх толстые виноградные лозы. Они были невероятно сильными, с острыми, как бритва, шипами. Одна лоза хлестнула монстра по глазам, ослепив его, вторая захлестнулась вокруг шеи твари, сдавливая с такой силой, что чешуя хрустнула. Монстр взревел, пытаясь разорвать путы, но лозы оплетали его всё плотнее, протыкая плоть и прижимая к полу.
Это дало Лукасу фору. Пока чудище корчилось на полу, он выбил плечом дверь и бросился прочь, босой, в одной пижаме. Сработала пожарная сигнализация, взвыла сирена. В этом хаосе он добежал до забора. На чистом адреналине, в кровь ободрав ладони, Лукас перемахнул через изгородь. Бегство через ночной лес было размытым пятном боли, холода и страха. Ему казалось, что из каждого куста на него смотрят те самые нечеловеческие глаза доктора Венье.
Дорога до фермы заняла вечность. Грязный, в разорванной больничной пижаме, с дикими глазами, он ввалился в дом далеко за полночь. Клаура вскрикнула, увидев его.
— Мама... там... доктор... это была тварь, — задыхался Лукас.
— Знаю, сынок, — Клаура обняла его, крепко прижав к себе. — Прости, что не сказала раньше. Времени больше нет. Твой отец... твой настоящий отец — Дионис. Я... некоторое время была в США по работе и именно тогда я встретила его. И эти существа пришли за тобой, потому что в тебе течет его кровь.
Лукас приоткрыл рот, уставившись на мать рассеянными глазами, не в силах осмыслить сказанное. Дионис, греческий бог вина — его отец. Серьёзно? Клаура положила тёплую руку на плечо сына. Её голос стал серьёзнее.
— Лукас, мы летим в Нью-Йорк. Прямо сейчас. Здесь опасно, твари будут продолжать преследовать тебя. Там, на Лонг Айланде будет безопасно. Там будут точно такие же как ты.
Лукасу оставалось только машинально кивнуть. Самолет оторвался от взлетной полосы аэропорта Бордо-Мериньяк. Внизу остались аккуратные квадраты виноградников. Лукас прижался лбом к холодному иллюминатору. Где-то внизу, в облаках, за ними все еще тянулись тени, но пока что самолет летел быстрее них. Впереди был незнакомый, огромный Нью-Йорк и лагерь полукровок — единственное место, где, возможно, ему объяснят, как жить, когда в твоих венах течет вино, безумие и дикая, необузданная сила бога.
В лагере его признали сразу. Есть все таки какой-то плюс в том что твой отец — директор лагеря. Встреча с мистером Д прошла коротко, непринуждённо, но Лукас все равно испытывал смешанные чувства. Дионис был его отцом, но не обращался с ним как-то иначе чем с остальными полукровками. Хоть Лукас и ловил на себе завистливые взгляды других, ведь далеко не каждый полукровка имеет возможность лично пообщаться со своим божественным родителем, все равно он ощущал заметную пропасть между собой и богом.
— Хлорокинез: способен управлять виноградными лозами, использовать их в качестве оружия. Так же в присутствии Лукаса виноград достаточно быстро цветёт и на них образуются грозди свежих плодов.
— Влияние на чужое настроение: особенно во время маниакальных фаз или на пике веселья, Лукас может непроизвольно влиять на настроение людей в радиусе пары метров, вызывая у них неудержимое чувство веселья и экстаз. Лукас достаточно плохо управляет этой способностью, поэтому не в состоянии отменить эффект по своей прихоти.
— Устойчивость к токсинам и ядам: Как сын бога вина, Лукас почти не пьянеет от обычного алкоголя, если сам того не захочет. Его печень перерабатывает этиловый спирт с большой эффективностью. Слабее действуют и наркотические вещества, яды. Однако это не даёт повод смешивать алкоголь с наркотиками без последствий.
Биполярное аффективное расстройство — главная слабость Лукаса. Болезнь делает его жизнь далеко не сладкой и порой мешает контролю своих способностей.
Не обладает развитой физической силой, из-за чего против сильного противника почти бесполезен.
Его преимущество — дальний бой, поэтому в ближнем бою Лукас достаточно беспомощен и быстро выдыхается.
— Обожает все что связано с виноградом. Жвачка, духи, вино, газировка – все это Лукас с удовольствием коллекционирует и потребляет. При этом сами ягоды винограда ест крайне редко.
— В настоящее время проходит медикаментозное лечение БАР, надеясь на ремиссию.
— Лукас никогда не был в долгосрочных отношениях, поскольку во время переключения маниакальной и депрессивных стадий сложно понять, любил ли он человека действительно или нет. Тем не менее, у него имеется несколько интрижек как с девушками так и с парнями.
— Общается с сатирами как со своими младшими сиблингами. Они в каком-то смысле покровительствуют ему из-за того что он является сыном Лорда Диониса, поэтому Лукаса часто можно увидеть в компании козлоногих помощников лагеря.
— После того случая в клинике Сен-Круа Лукас испытывает сильную неприязнь к врачам и психиатрическим заведениям в целом.
— В совершенстве знает французский, что не удивительно. Говорит с акцентом, из-за чего его речь кажется мурлыкающей.
— Часто переписывается с матерью чтобы убедить её в том, что с ним все хорошо и что он продолжает принимать таблетки.
Тимоти Шаламе|Timothée Chalamet
Из бочки дерьма трудно вылезать, знаешь. Гораздо проще выбраться из бочки вина. Её можно выпить.