Five Nights at Freddy's. Fazbear Frights №10: Эпилог
Ларсон наклонился над столом, хмуро глядя на экран компьютера. Он ненавидел следовать по бумажным следам, или, точнее, электронным следам. Все эти бланки, сидение целыми днями взаперти за своим столом - это была его наименее любимая часть полицейской работы. Он предпочитал работать на выезде, беседовать со свидетелями и выслеживать подозреваемых. Но, несмотря на все его раздражение, такого рода расследование тоже было важным.
Вот уже несколько дней он пытался проследить историю здания, где он нашел бассейн с шариками. Но он угодил в трясину сделок с недвижимостью и разрешений на ведение бизнеса. Здание было домом для стольких неудачных предприятий, что попытка следить за переводами заставляла глаза Ларсона гореть. Это не было его сильной стороной.
Ларсон откинулся на спинку стула и потер зудящие глаза. Адреса и номера телефонов сливались воедино.
Открыв глаза, он посмотрел на Ченси, который шел к кофеварке. Ларсон не был в восторге от Ченси, но Ченси был единственным другим детективом в КПЗ прямо сейчас. Робертс и Пауэлл давали показания в суде сегодня днем, а другие детективы ушли на перерыв на кофе. По крайней мере, отсутствие Робертса и Пауэлла означало, что в КПЗ пахло лучше, чем обычно. Единственный запах, который заметил Ларсон, исходил от горького осадка в кофеварке.
Ченси повернулся, ухмыльнулся и неторопливо направился к Ларсону. — В чем дело? — спросил он.
Ларсон махнул ему рукой. Он указал на экран своего компьютера. — Ты хорошо разбираешься в отслеживании владельцев недвижимости? Я нашел такой запутанный след, что не могу в нем разобраться.
Ченси пододвинул стул к столу Ларсона. Ножки стула заскрипели, двигаясь по полу. Ларсон почувствовал запах пряного одеколона.
— Конечно, — сказал Ченси. — Это проще пареной репы.
Ларсон приподнял бровь. — Кхм, ладно, — Он снова указал на свой экран. — Что ты об этом думаешь?
Ченси просмотрел на экран , после чего потянулся к клавиатуре Ларсона. — Не возражаешь?
Ларсон махнул рукой в знак согласия.
Ченси взялся за клавиатуру и несколько минут печатал с невероятной скоростью. На экране появилось еще больше адресов и телефонных номеров. Ларсон почувствовал, как у него начинает болеть голова.
Наконец, Ченси откинулся назад. Он отрицательно покачал головой. — У этого места было больше имен и владельцев, чем блох у бездомной собаки.
Ларсон нахмурился. — Но кому оно принадлежит сейчас?
Ченси указал на экран. — Что ж, здесь нас и сбивают с быка*. Я не могу понять это, просто быстро нырнув.
Примечание от переводчика: «Быть сбитым с быка» в английском языке означает «Быть сбитым с толку»
Ларсон внимательно посмотрел на Ченси. Образ ковбоя раздражал, но этот человек не был глупым. — Думаешь, ты смог бы, если бы потратил на это немного времени?
— Уверен, я бы сделал все возможное, — сказал Ченси.
Ларсон передал Ченси часть досье на бассейн с шариками. Он сохранил результаты лабораторных исследований и добавил их к стопке файлов, которые вытащил пару часов назад. — Действуй, — сказал Ларсон.
Ченси взял папку и ухмыльнулся. Затем он отошел, чтобы взять кофе, за которым пришел сюда в первую очередь.
Ларсон огляделся, чтобы убедиться, что никто не зашел в КПЗ посмотреть, над чем он работает. Он все еще был один.
Достав желтый блокнот, он открыл лабораторный отчет и верхний файл в созданной им стопке, а затем приступил к работе.
Ларсону потребовался час, чтобы закончить свои списки. К этому времени вернулись двое детективов, но они не обращали на Ларсона никакого внимания.
Ларсон отложил ручку и принялся изучать лежащие перед ним страницы.
Ранее в то утро он начал сверять даты, связанные с образцами крови, с датами других преступлений. Он надеялся связать образцы крови с нераскрытыми убийствами. Этого не произошло, но он связал их с чем-то другим.
Оказалось, что даты взятия образцов крови совпадали со странными происшествиями, начиная от пропавших без вести и заканчивая почти всеми другими видами странных явлений, которые только можно себе представить. В нескольких случаях родители сообщали, что их подростки обнаружили странное, роботоподобное тело, похожее на металлический манекен, незадолго до исчезновения подростков. Ларсон просмотрел все эти заявления. Поначалу у него возникло искушение — как и у детективов, которые брали показания, — отмахнуться от отчетов как от сбивчивого бреда перепуганных родителей. Но детали, которые сообщили родители, были слишком похожи: тело выглядело женским, с бледным, изможденным лицом, украшенным грубым клоунским гримом.
Теперь, когда Ларсон составил свои списки, он мог видеть, что подростки пропали без вести в течение нескольких периодов времени, связанных с образцами крови, которые взял Ларсон. Не каждый подросток был связан с металлическим манекеном, но исчезновение каждого подростка действительно произошло в день, указанный в списке образцов крови из бассейна с шариками. Что это значит?
Кровь не могла принадлежать подросткам, потому что каждый раз это была одна и та же кровь. Кому она принадлежала?
Ларсон отодвинул в сторону свои списки и снова начал листать файлы. Он просматривал фотографию за фотографией счастливых или угрюмых подростков. Они не раскрыли ничего, что он…
Ларсон вернулся к фотографии, которую только что перевернул. Он порылся в ящике стола в поисках увеличительного стекла. Держа стекло над фотографией, он посмотрел через плечо одной из пропавших девочек. И вот он был позади нее... Металлический манекен с лицом клоуна! Это было по-настоящему.
И теперь Ларсон знал, как оно выглядит.
Ларсон внимательно осмотрел металлический манекен. Его лицо было скелетным, как будто на череп был натянут тончайший слой серой кожи больного человека. Кожа была ярко раскрашена, с конфетно-яблочно-красным ртом и розовыми кругами на щеках, придавая ей отвратительный клоунский вид, о котором упоминали некоторые родители. Его большие, глубоко посаженные глаза были темными ямами, а выкрашенный красной краской рот был широко растянут, обнажая полный рот больших, неровных зубов. Ларсон не мог сказать, улыбается ли манекен или агрессивно скалит зубы. Редкие рыжие волосы существа были заплетены в две косички на макушке, причудливо детская прическа для чего-то столь отвратительного. От всего этого у Ларсона мурашки побежали по коже. Как и от странного мультяшного кулона в виде сердца, висевшего у манекена на шее. Он не был уверен, почему сердце заставляло его нервничать, но это было так.
Ларсон быстро просмотрел файлы вновь, заметив кое-что, что он пропустил раньше. Он перелистывал отчеты. Наконец он взял ручку и сделал пометку внизу своих списков.
Теперь у него было и кое-что еще. Имя.
Хотя большинство инцидентов на первый взгляд казались не связанными, кто-то, должно быть, в какой-то момент исследовал их связь, потому что не раз был назван какой-то эксперт, доктор Талберт. Он, по-видимому, специализировался на таинственном материале под названием Остаток.
Остаток, по словам следователей, которые его видели, выглядел как «пузырящаяся жидкая ртуть», но никто не знал, что он делал. Никто не смог заполучить его образец, поэтому он никогда не анализировался.
Как все это сочеталось вместе? И какое это имело отношение к Ститчврэйту?
Ларсон не знал. Возможно, бассейн с шариками и посещал его в его видениях, но, похоже, он не вел его ни к каким ответам... по крайней мере, ни к каким ответам, которые имели бы смысл.
Единственным выбором Ларсона было найти Ститчврэйта. В основе всего лежал Ститчврэйт. Может быть, Ларсон получит ответы на свои вопросы, когда найдет его.
Это заняло у Джейка несколько дней, но он, наконец, сделал это. Или, по крайней мере, он так думал. Он был почти уверен, что нашел отца Ренель.
Пока Джейк ухаживал за Ренель, он выудил из нее как можно больше подробностей о ее отце и о том, где она жила. Это было сложно, потому что он не хотел, чтобы она знала, что он делает. Он был почти уверен, что она будет сопротивляться любой идее вернуться домой. Она явно скучала по своему отцу, но напрягалась каждый раз, когда Джейк упоминал о нем.
Джейк пытался получить информацию, прикоснувшись к Ренель, надеясь увидеть ее воспоминания, как он видел воспоминания человека за мусорным контейнером. К сожалению — вероятно, из—за ее истории с наркотиками — воспоминания Ренель были несвязными и неясными. Они казались ему такими же неуместными, как всё ещё ощущалось имя Ренель. Он продолжал чувствовать, что у Ренель было другое имя, но он не спрашивал ее об этом. В общем, ничто из того, что Джейк получил от Ренель, не дало ему никаких подсказок о том, где жил её отец.
И поскольку воспоминания Ренель были спутаны, Джейк не смог использовать их, чтобы успокоить ее. Он не смог выбрать красивое и сделать из него пузырь, как он сделал для бездомного.
Тем не менее, Ренель было намного лучше. Еда, которую Джейку удалось раздобыть для нее, сотворила волшебство.
— Ты сегодня тихий, — сказала Ренель.
Был поздний вечер. Солнце зашло всего час назад или около того. Ночь за окном сарая была ясной. Почти полная луна бросала в сарай сверкающий луч бледно-желтого света.
Ренель только что допила банку фруктового коктейля и заплетала волосы в косички. Несмотря на то, что она не смогла их вымыть, Джейку они все равно показались симпатичными.
— Я должен тебе кое-что сказать, — сказал Джейк. — Но я не уверен, что тебе это понравится.
Ренель рассмеялась. — Ты был добрее ко мне, чем кто-либо другой, с тех пор как умерла моя мама. Почему это может мне не понравится?
Джейк решил, что время пришло.
— Я хочу отвезти тебя домой, — сказал он. Он приготовился к ее реакции.
Ренель наклонила голову и изучающе посмотрела на Джейка. Выражение ее лица не изменилось. Она просто пожала плечами и сказала: — Хорошо.
Что ж, это оказалось проще, чем он думал. — Оу, — сказал Джейк.
Ренель снова рассмеялась, но моргнула, словно сдерживая слезы. — Когда?
На секунду Джейк растерялся. Но потом он встал. — Как насчет сейчас?
Ренель кивнула, встала и взяла его металлическую руку. Джейк толкнул дверь, и они вместе вышли из сарая и направились к железнодорожным путям. Дом Ренель находился на окраине города, и следы вели на улицу, на которой жил ее отец.
Джейку и Ренель не потребовалось много времени, чтобы дойти от сарая до нужной улицы. У Ренель было больше силы в ногах, чем Джейк ожидал.
Они шли по району, который был скорее сельским, чем городским. Его дома были в основном одноэтажными и просторными. Джейк думал, что стиль домов здесь называется современным. Он решил, что это не то, что ему нравится. Почему-то дома выглядели не очень привлекательно. Они не были уютными и теплыми, как маленький дом, в котором он вырос.
Когда они впервые сошли с рельс, Ренель следовала за Джейком, как будто не знала, куда они направляются, но теперь шаги Ренель становились все увереннее. Джейк удивлялся, почему он так усердно работал, чтобы выяснить, где ее отец. Ему следовало просто спросить Ренель, где она живет. Казалось, она не сопротивлялась возвращению домой… по крайней мере, пока они не добрались до дома.
Отец Ренель жил в белом доме, который выглядел как коллекция детских строительных блоков. Он выглядел еще более сурово, чем другие современные дома в этом районе. В разных частях дома были большие окна, все они были закрыты шторами. Свет просачивался сквозь шторы, освещая в основном бетонно-каменный передний двор. Непривлекательно, подумал Джейк.
Когда шаги Ренель замерли на крыльце дома, Джейк взял ее за руку. — Все в порядке. Я прослежу, чтобы он не обижал тебя.
Ренель посмотрела на Джейка. Она улыбнулась.
Как только прозвенел дверной звонок, входная дверь открылась и распахнулась. Что ж, это было странно, подумал Джейк.
— Поставь это в фойе, — раздался глубокий мужской голос. — Я сейчас приду.
Джейк посмотрел на Ренель. Казалось, к ней вернулось самообладание. Она вошла в дом и сказала: — Папа, должно быть, получает много посылок.
Джейк последовал за Ренель через дверь и остановился, как только оказался внутри.
Внутри дом был более гостеприимным. Диван в гостиной был успокаивающего, мягкого зеленого цвета и завален удобными на вид подушками. Кофейный столик был завален журналами, а рядом стояло уютное кресло с торшером. Это было отличное место, чтобы свернуться калачиком и почитать.
Пока Джейк осматривался, Ренель прошлась по комнате, как по художественной галерее. Казалось, она была счастлива оказаться дома.
Джейк посмотрел мимо нее и увидел стену с фотографиями. Он сделал шаг в ее сторону.
Первой фотографией, которую он заметил, была фотография двух мужчин, оба они были в лабораторных халатах. У одного было длинное, грубое лицо и седеющие густые черные волосы. У другого было круглое лицо и короткие седые волосы. Джейк знал второго мужчину. Он собрал эндоскелет, в котором был Джейк! За несколько недель, прошедших с тех пор, как Джейк оказался в этом металлическом теле, он узнал, что этого человека зовут Финес Таггарт. Отец Ренель был другом Таггарта?
Джейк продолжал рассматривать фотографии на стене. Затем он заметил нечто такое, от чего у него скрутило бы живот, если бы он у него был… На одной из фотографий доктор Талберт счастливо улыбался с девочкой-подростком. У девушки были вьющиеся черные волосы и темно-карие глаза. Она выглядела точь-в-точь как доктор Талберт… ее отец.
Но подождите, подумал Джейк, переводя взгляд с фотографии на девушку, стоящую перед ней, и обратно. У Ренель нет вьющихся черных волос или темно-карих глаз. Она совсем не похожа на девушку на фотографии.
Ларсон припарковался на улице перед странным блочным домом. Ченси, Деревенский Ковбой, может быть, и раздражает, но он был потрясающим исследователем. Ларсон пересек передний двор из бетона — он предположил, что это сэкономило время на покос газона — и обнаружил, что входная дверь открыта.
Это было похоже на приглашение.
Он вошел в фойе и замер, не в силах поверить в то, что было перед ним. Там было знакомое белое лицо с запавшими черными глазами, тело эндоскелета. Ститчврэйт. Рядом с ним стояла молодая девушка с немытыми волосами, заплетенными в косички. Ее одежда была поношенной и грязной, но в остальном она казалась нормальной.
Но то, что произошло дальше, было далеко не нормальным.
Девушка смотрела на фотографию молодой девушки, подростка с вьющимися черными волосами. И вдруг она стала той самой девушкой — маленькой, черноволосой, очаровательной и невинно выглядящей.
Невинно выглядящей, но не невинной.
Ларсон почувствовал, как его внутренности превратились в желе. Оно происходило. Еще одно из его видений. Он почувствовал, что погружается в него, как в зыбучий песок. Он не мог подняться, как бы сильно ему этого ни хотелось. Когда он уставился на недавно преобразившуюся девушку, маска, которую она создала для себя, упала. Он больше не видел улыбающееся лицо кудрявого ребенка, но видел другое лицо, которое было слишком знакомо. Болезненная форма, похожая на череп. Нарисованные розовые круги на щеках. Красный рот с кривыми зубами. Кулон в форме сердца, который, казалось, колотился и пульсировал. Это была она с фотографии, клоун, выглядывающий из-за плеча исчезнувшей девочки. Из ниоткуда в его голове всплыло имя: Элеонора.
Он мог видеть ее, но он мог видеть и сквозь нее, и то, что он видел, было черной, хаотической силой, которая питалась человеческими страданиями. Страх, боль, смерть — она, а не Ститчврэйт, была причиной этого. И умом, и сердцем Ларсон знал, что это правда. Он был уверен в этом больше, чем в чем-либо в своей жизни.
Он был так уверен, что вытащил пистолет и прицелился.
Глаза девушки встретились с его глазами. Она улыбнулась.
Комната исчезла, как и все знакомое.
Веки Ларсона затрепетали, затем закрылись, и он с глухим стуком упал на пол. — Элеонора, — прошептал он, прежде чем потерял сознание.
Было темно, но было жуткое свечение, как будто неоновая вывеска светила из-за окна. Но тут не было окон. Тут ничего не было. Пустота.
Ларсон сильно моргнул, пытаясь отрегулировать зрение.
Затем он увидел ее всего в нескольких футах перед собой. Она стояла перед столом. Она стояла спиной, но ее личность нельзя было спутать ни с чем — рыжие косички, длинная шея, изгибы роботизированного тела.
Она работала над чем-то так сосредоточенно, что, казалось, не заметила его позади себя. Он подошел ближе.
Предметом, который занимал все ее внимание, была отвратительная плюшевая игрушка. Её длинные уши наводили на мысль, что это кролик, хотя, безусловно, это был наименее симпатичный плюшевый кролик, которого Ларсон когда-либо видел. И что, черт возьми, она с ним делала? Одной рукой она держала его челюсти открытым шире, чем казалось возможным. Другой рукой она засовывала что-то ему в рот, что-то, издававшее неприятный, хлюпающий звук, когда она надавливала на него.
Подойдя немного ближе, Ларсон увидел, что это был зуб, один из ряда окровавленных человеческих зубов, которые занимали нижнюю челюсть существа. Ларсон заметил, что глаза существа выглядели влажными, их белки были покрыты красными кровеносными сосудами. Человеческие глаза. Ему казалось, что они пристально смотрят на него.
Девушка-клоун засмеялась, повернулась к нему лицом и исчезла.
Ларсон почувствовал, как пол под ним уходит из-под ног. Он накренился так сильно, что Ларсон начал соскальзывать назад. Он изо всех сил пытался обрести равновесие. Как только он встал на ноги и пол под ним снова стал ровным, он огляделся и увидел, что находится в комнате, хоть и незнакомой. Это была маленькая, скромная гостиная. Уродливый плед ручной работы был накинут на диван. На кофейном столике стоял стакан, примерно на четверть наполненный молоком, и блюдце с крошками печенья на нем. Где он был?
Он огляделся, пытаясь сориентироваться. Электронные часы на кухонной плите показывали 1:35 ночи.
Раздался звук, отчаянное царапанье, как будто за закрытой дверью другой комнаты находилось животное, пойманное в ловушку. Немного опасаясь, Ларсон открыл ее, чтобы выпустить кошку или собаку.
Но там не было ни кошки, ни собаки, и царапанье настойчиво продолжалось изнутри комнаты. Ларсон остановился в дверях и заглянул внутрь. Царапанье доносилось из-за окна. В оконной раме было клоунское лицо с круглыми щеками и красной ухмылкой. Она царапала окно металлическими пальцами. На кровати, вцепившись в одеяло, сидела молодая женщина, ее глаза расширились от ужаса.
— Тебе нужно убираться отсюда, — сказал Ларсон женщине. — Ты в опасности.
Она не смотрела в его сторону, казалось, не видела и не слышала его. Вместо этого она лихорадочно огляделась, не останавливая взгляда ни на Ларсоне, ни на смертоносном существе в окне, бормоча: — Это кукла. Это из-за куклы.
Пол снова поднялся. Спальня исчезла, и Ларсон почувствовал, что тоже падает.
Он стоял в дверях операционной. Двое мужчин в хирургических халатах стояли над столом, к которому был привязан неподвижный мальчик. Его глаза были широко открыты и оставались открытыми даже после того, как один из хирургов попытался их закрыть. За головой мальчика, держа его за плечи, стояла улыбающаяся девушка-клоун.
Один из хирургов включил маленькую циркулярную пилу, которая угрожающе зажужжала. Каким-то образом Ларсон знал, что эта операция не спасет мальчика; напротив, это было то, от чего мальчика нужно было спасать. Это Элеонора подвергала его опасности. Ларсон ворвался в комнату, готовый спасти мальчика, если сможет.
Но когда Ларсон подошел к операционному столу, мальчика там не было. Хирурги ушли, а на столе лежал мужчина.
Или то, что осталось от мужчины.
Тело, казалось, было сожжено почти до неузнаваемости: безволосое, безликое, почти без кожи, за исключением полупрозрачного слоя, сквозь который была видна пульсация его органов. Когда Ларсон вдохнул при этом шокирующем зрелище, его нос наполнился тошнотворным запахом обугленной плоти: сладким, мясистым и едким одновременно. Его вырвало, и он сделал шаг назад.
Пытаясь прийти в себя, Ларсон услышал какой-то звук — шорох? шепот? — казалось, он исходил из тела мужчины. Безгубый рот мужчины не шевелился. Звук, казалось, исходил из его груди. Ларсон наклонился, чтобы послушать прямо над видимым бьющимся сердцем мужчины.
Пара металлических рук схватила Ларсона за плечи, и знакомое лицо вырвалось из полости тела обгоревшего человека. Розовые круги на щеках были сделаны из ткани мужчины; рот и зубы были красными от крови. Сильные металлические руки втащили Ларсона внутрь обгоревшего тела мужчины.
Была только темнота. Он попытался почувствовать, что его окружает, но хватался лишь за воздух. Затем раздался свистящий звук, и он оказался у входа в лабиринт, освещенный черным светом. Это явно была какая-то детская игра. Тут были красочные картонки в виде зданий, таких как школа и пожарная часть, но кто-то, должно быть, был груб с игрой, потому что некоторые картонки были снесены, а на стенах были заплатки для устранения повреждений.
И вот она стояла посреди лабиринта, как минотавр, подмигивая и весело махая рукой, прежде чем пуститься наутек. Он преследовал ее, но он был человеком, а не машиной, и он был физически и морально истощен. Он не был уверен, как долго сможет продолжать погоню. Он повернул налево, потом направо, потом еще раз направо, пытаясь запомнить направление на случай, если заблудится и ему придется возвращаться. Его глаза болели от резкого черного света.
Ларсон еще раз повернул направо и столкнулся с мальчиком — ну, в общем, с телом мальчика. Мальчик висел на стене с деревянными колышками, вбитыми ему в спину. На полу под его кроссовками собралась лужа крови.
Ларсон почувствовал, что его снова может стошнить. Он отвернулся от этого печального зрелища и увидел Элеонору, прислонившуюся к дверному проему и улыбающуюся, как будто она смотрела на счастливую сцену.
По какой-то причине мертвый мальчик тоже улыбался, как будто он и девочка-клоун делились личной шуткой.
Пол поднялся, будто люк. Ларсон тяжело упал и с удивлением почувствовал под собой траву и грязь. Было темно, и воздух был прохладным и свежим. Снаружи. Он был снаружи. Но где?
Он встал и попытался стряхнуть с себя дезориентацию. Он стоял в нескольких футах от железнодорожного полотна. Была видна фигура, стоявшая на рельсах.
Подождите. Там было две фигуры.
Одной из них было ужасное чудовище, за которым он гнался в любой альтернативной реальности или разрыве с реальностью, который он испытывал. Другая, которую держала на руках первая, была ребенком в каком - то костюме. Элеонора развернула его, без сомнения, вызвав у него головокружение и дезориентацию. Ребенок боролся и сопротивлялся, дрыгая своими длинными ногами, — он был одет как птица? — но он запутался в своем костюме и не мог освободиться.
Вдалеке Ларсон услышал свист поезда.
Он побежал к рельсам. Элеонора повернула голову и встретилась взглядом с Ларсоном. Она отпустила свою жертву, вскочила и побежала через ближайшее поле. Запутавшийся в своем странном костюме птицы и дезориентированный, парень все еще был на рельсах.
Ларсон столкнул его с рельсов. Ребенок приземлился в канаву, но, по крайней мере, не оказался на пути поезда.
Ларсон подождал, пока поезд с ревом пронесется мимо, а затем побежал через поле, куда направилась Элеонора. Но вскоре стало очевидно, что уже слишком поздно. Она исчезла. Ларсон стоял в темном поле, не зная, где он и когда это было.
Джейк посмотрел на существо, о котором он мог думать только как о Не Ренель. Затем он посмотрел вниз на тело полицейского, которого когда-то спас. Парень только что забрел в дом и потерял сознание, ударившись головой об пол и прошептав имя «Элеонора». Слишком много странных вещей происходило одновременно.
— Ренель! — крикнул тот же гулкий голос, который раздался, когда открылась входная дверь.
Джейк снова повернулся и увидел, как лохматый мужчина с фотографии бросился к Ренель. Не Ренель.
Доктор Талберт обнял свою фальшивую дочь и крепко сжал ее. Слезы текли по его морщинистому лицу. — Я так счастлив, что ты дома! Я думал, что потерял тебя навсегда!
Доктор был так сосредоточен на девушке в своих объятиях, что даже не взглянул на Джейка. Но это сделала девушка.
Не Ренель посмотрела прямо на Джейка. И она подмигнула.
Элеонора усмехнулась. Усмешка была еще более торжествующей, чем подмигивание.
Джейк не колебался. Он бросился на Элеонору и отбросил ее назад к стене с полками.
Когда металлическое содержимое полок обрушилось на Джейка и Элеонору, Джейк подумал о том, когда в последний раз видел существо, которое притворялось Ренель.
В последний раз, когда он видел ее, она освобождалась от мусорного кролика. Она была тем существом, которое исчезло в вентиляционном отверстии. Он все еще слышал ее ужасное хихиканье у себя в голове.
Теперь Джейк знал, что был прав. Эта штука, Элеонора, а не человек по имени Афтон, была тем, что приводило в действие гигантского монстра. Афтон, будучи невообразимо злым, в то время был слишком слаб. Элеонора дала ему последний прилив сил, но он потерпел неудачу, и она сбежала. И теперь она обманом заставила Джейка по какой-то причине привести ее сюда. Чего она хотела от него?
Каковы бы ни были причины, по которым она привела его сюда, они не могли быть хорошими. Джейк решил, что если он нападет на нее до того, как она это увидит, то сможет остановить то, что она планировала.
Но он не учел, насколько она умна и умеет манипулировать людьми.
Джейк ничего не сделал, кроме как толкнул Элеонору на полки; однако, когда она закричала и вырвалась от него, у нее было ножевое ранение в животе. Оно сильно кровоточило.
Джейк знал, что он не ударил Элеонору ножом. Он посмотрел вниз и проверил, чтобы убедиться, что какая-то часть его не сделала это случайно. Он искал острые края, доказательства того, что он нанес ущерб. Нет. На нем вообще не было крови. Она сама сделала это с собой.
И это произвело тот эффект, который, Джейк был уверен, она запланировала.
Доктор Талберт вскрикнул от ярости, полез в ящик стола и схватил что-то, чего Джейк не мог видеть.
Это что-то оказалось пистолетом, как обнаружил Джейк, когда доктор Талберт трижды выстрелил в него.
Два выстрела безвредно отскочили от металла Джейка. Но третий выстрел попал в батарею его эндоскелета.
Джейк рухнул на пол, энергия покинула его.
Как только Джейк опустился, доктор Талберт бросился к своей «дочери». — Я сейчас вернусь, Ренель, — сказал он. Он вышел из комнаты и быстро вернулся, толкая металлический столик на колесиках. Он легко поднял ее и уложил на стол.
— Держись, Ренель, — сказал он. — Я могу спасти тебя. Остаток спасет тебя.
Джейк не мог пошевелиться, но он мог слышать и видеть. Ему хотелось изо всех сил сказать «Это не твоя дочь», но он не мог говорить.
Как только доктор Талберт сказал «Остаток», Элеонора улыбнулась.
Она хотела Остаток! Вот почему она обманом заставила Джейка привезти ее сюда.
Но что это был за Остаток? И зачем ей это было нужно? Вспышки воспоминаний, которые он испытывал, когда был рядом с ней, позволили ему заглянуть в ее натуру. Он не мог точно слышать ее мысли, но мог чувствовать слова.
Доктор положил подушку под голову Элеоноры и сказал: — Просто расслабься. Я сейчас вернусь, — он выбежал из комнаты, затем вернулся с металлическим подносом на колесиках, на котором стояли стаканы с пузырящейся густой серебристой жидкостью. Он поставил поднос рядом со столом.
Пока Элеонора смотрела на жидкость и широко улыбалась, доктор Талберт достал телефон и набрал номер. — Служба обеспечения безопасности? У меня произошел взлом. Спасибо. Да, сейчас.
Доктор Талберт взглянул на Джейка. Он, казалось, не заметил человека без сознания на полу. Элеонора смотрела на пузырящуюся жидкость так, словно это была самая драгоценная вещь в мире. Джейк не мог пошевелиться. Все, что он мог сделать, это наблюдать, как доктор Талберт начинает подсоединять трубки к резервуарам с жидким веществом.
Доктор Талберт еще раз взглянул на Джейка. Затем он приготовил капельницу, чтобы перелить жидкость в то, что он считал своей дочерью.
Джейк попытался заставить себя двинуться, но воля без физической силы была бесполезна. Веки детектива затрепетали, и он пробормотал что-то бессвязное, но не пришел в сознание. Элеонора встретилась взглядом с Джейком. Она все еще улыбалась.
Конечно, она улыбается, подумал Джейк. Она выиграла.
Что-то менялось. Человеческая маскировка Элеоноры распадалась. Темные вьющиеся волосы упали с ее головы, но исчезли прежде, чем достигли пола. Здоровая на вид розоватая плоть на ее лице растаяла, обнажив тонкий слой болезненно-серой кожи. Доктор Талберт в ужасе отпрянул. Огромные мертвые глаза Элеоноры выпучились, а ее покрытый красными пятнами рот разинулся, обнажив злобный зигзаг зубов. Она посмотрела на Джейка, ее глаза пульсировали, а отвисшая челюсть широко открылась.