«…И счастливая была…» (Мура Чуковская)
…Ряд кроватей длинный, длинный,
Всюду пахнет медициной. Сестры в беленьких платках, доктор седенький в очках.
А за сотни верст отсюда звон трамваев, крики люда.
Дом высоконький стоит, прямо в сад окном глядит.
В этом доме я появилась, в нем играла и училась.
Десять лет там прожила и счастливая была…
Мура Чуковская, 1930.
…Р.Кох когда-то сказал, что «Туберкулез — это слезы бедности, выплаканные внутрь».
Но это был не тот случай. При всех трудностях жизни в Ленинграде 20-х годов прошлого века, считать семью Корнея Ивановича Чуковского бедствующей — натяжка. Не было в ней и явных больных чахоткой. Но вообще ситуация с заболеваемостью туберкулезом в России и до революции и после нее носила характер устойчивой пандемии, а Петербург-Петроград-Ленинград был в ней лидером. Младшая дочь Чуковского — Мария (по-домашнему — Мура), родившаяся в 1920 году (не самый богатый витаминами, жирами и углеводами год!) посещала детский сад. «Чтоб ваши дети не угасли, немедленно организуйте ясли!», — призывал поэт. Ясли организовали, но дети все равно угасали…
Мура Чуковская, ребенок любимый и талантливый, заболела в конце 1929 года, когда дела самого К.Чуковского были плохи. Подвергнутый беспощадной критике (особенно усердно его топтала Крупская, не имевшая своих детей, но зато хорошо знавшая, что нужно «советским детям»). Чуковский написал покаянное письмо, опубликованное в «Литературной газете», где среди прочего была такая фраза: «В числе книг, которые я наметил для своей «пятилетки», первое место занимает «Детская колхозия» (для детей от 10–12 лет)». Можно себе представить, что это был бы за бред, но смертельную болезнь дочери Чуковский считал расплатой за такое проявление слабости и униженности перед властью!
Как заболела Мура Чуковская? Наверное, был «гриппоподобный» дебют, а потом оставалась повышенная температура и астенический синдром, непонятно почему, затянувшийся. Наверняка, сначала никто и не думал о туберкулезе, но в день рождения Муры (февраль 1930 года) ей стало хуже. Болезнь протекала тяжело и не совсем типично, сразу обозначилось поражение глаз и коленных суставов. По выражению В.А.Оппеля тогда было «туберкулезных больных много, а помощи туберкулезным больным оказывается мало». Тот же Оппель смотрел на туберкулезное поражение суставов как на проявление туберкулезного сепсиса. Нельзя сомневаться, что в случае М.Чуковской так и было.
Ю.Н.Тынянов посоветовал обратиться к известному в Крыму доктору Изергину. Из рассказа Тынянова вытекало, что он творит чудеса. В начале мая положение больной резко ухудшилось: «Мне даже дико писать эти строки: у Муры уже пропал левый глаз, а правый – едва ли спасется. Ножка ее, кажется, тоже погибла… Как плачет М. Б. (жена Чуковского — Н.Л.) — раздирала на себе платье, хватала себя за волосы»,— пишет в «Дневнике» Чуковский.
Марина Чуковская рассказывает, как Корней Иванович ворвался к ней вне себя от горя: «Ей будут вылущивать глаз! Боже мой! Пойдем! Нет, поедем!» Повез ее в гости, и в гостях был изысканно любезен, остроумен, весел… «Хозяйка не догадывается, что он инстинктивно ищет забвения от горьких мыслей. Он должен работать. И работать очень много. Он не имеет права сосредоточиться на том, что так мучительно волнует его. Прочь отметает он эти мысли. Думать он обязан только о работе, раз уж ничем не может помочь. Мурочкин глаз не тронули, но глаз стал незрячим».
Ф.А.Копылов тоже склонялся к поездке в Крым, хотя тяжесть состояния ребенка должна была заставить от этой бессмысленной затеи воздержаться. И все же они поехали. Ехали трое суток. У Муры в этих кошмарных условиях мучительно болели оба коленных сустава, а по приезде лихорадка достигла 40 0 С. Когда родители кинулись в аптеку заказать свечи с йодоформом, оказалось, что нет масло какао для их приготовления (?!). И вот с этой дикой болью (был поражен и голеностопный сустав), с лихорадкой, крича от боли на каждой выбоине этой истинной дороги на Голгофу, Мура, наконец, попала в Алупку.
А вот дальше «Дневник» К.Чуковского: «Но... принял настолько канцелярист, «Изергин с депутацией», стали мы ждать Изергина, он распорядился (не глядя) Муру в изолятор (там ее сразу обрили, вымыли в ванне). О, как мучилась бедная М. Б! Мать, стоящая на пороге операционной, где терзают ее дитя, потом Изергин снял с нее шинку и обнаружил, что у нее свищи с двух сторон 11 сентября. Алупка. <...>
Муре по-прежнему худо. Мы привезли ее 7-го к Изергину, и до сих пор температура у нее не спала. Лежит, бедная, безглазая, с обритой головой на сквозняке в пустой комнате, и тоскует смертельной тоской. Вчера ей сделали три укола в рану». Речь, вероятно, шла либо о пункции сустава, либо о введении в него раствора йодоформа на персиковом масле. Так тогда боролись с поражением сустава.
Пётр Васильевич Изергин (1870-1936) — русский врач, доктор медицинских наук (1936), Герой Труда. Вначале 1900-х по приглашению основателя санатория в Алупке, выдающегося российского хирурга А.А.Боброва начал работать в санатории, а позже возглавил его. По легенде, именно Изергин стал прототипом доктора Айболита.
«… Изергин полагает, что ее рану дорогой загрязнили. Вчера она мне сказала, что все вышло так, как она и предсказывала в своем дневнике. Собираясь в Алупку, она шутя перечисляла ожидающие ее ужасы, я в шутку записал их, чтобы потом посмеяться над ними,— и вот теперь она говорит, что все эти ужасы осуществились. Это почти так, ибо мы посещаем ее контрабандой, духовной пищи у нее никакой, отношение к ней казарменное, вдобавок у нее болит и вторая нога. М. Б. страдает ужасно.12.IX.
Лежит сиротою, на сквозняке в большой комнате, с зеленым лицом, вся испуганная. Температура почти не снижается. Вчера в 5 час. 38,1 Ей делают по утрам по три укола в рану — чтобы выпустить гной, это так больно, что она при одном воспоминании меняется в лице и плачет. <...>Крым ей не нравится. Воспитательниц в санатории 18. Все они живут впроголодь, получают так называемый «голодный паек». И естественно, они отсюда бегут. Вообще рабочих рук вдвое меньше, чем надо. Бедная Мура попала в самый развал санатории. Тубинститут теснит Изергина. Построили в его костно-санатории целый корпус для легочных больных, в то время как давно уже признано, что легочных и костных совместно держать невозможно. Во время голода Изергин все же сохранил свой санаторий, сам ездил за провизией, и когда у него хотели ее реквизировать, говорил: возьмите вот это, это я везу для себя, а этого не троньте, это - для больных детей; во время землетрясения он спас всех детей от катастрофы, и вот теперь новые люди, не знают его работы, смеют говорить, что он корыстный человек, белогвардеец и проч. 20/IV. Вчера у Муры. У нее ужас: заболела и вторая нога: колено. Температура поднялась. Она теряет в весе. Ветер на площадке бешеный. Все улетает в пространство. Дети вечно кричат: «ловите, ловите! у меня улетело!»
Процесс в легких прогрессировал … «… Ночь на 11 ноября. 2 часа тому назад ровно в 11 часов умерла Мурочка. Вчера ночью я дежурил у ее постели, и она сказала: «Лег бы... ведь ты устал... ездил в Ялту»... Сегодня она улыбнулась. Странно было видеть ее улыбку на таком измученном лице. <...> Так и не докончила Мура рассказывать мне свой сон. Лежит ровненькая, серьезная и очень чужая. Но руки изящные, благородные, одухотворенные. Никогда ни у кого я не видел таких. Муру похоронили там же в Крыму. Это было болезненное мучение видеть родииелям, как капля за каплей уходит вся кровь из талантливой, жизнерадостной, любящей…»
Что там «туберкулезные романы» Ремарка или Томаса Манна, вот роман самого «счастливого» советского детского писателя Корнея Чуковского: « Мура к деревцу пришла, Мура туфельку сняла…»
