.Сказитель сладких лицемерий. .𝑪𝒐𝒏𝒕𝒆𝒖𝒓 𝒅'𝒉𝒚𝒑𝒐𝒄𝒓𝒊𝒔𝒊𝒆 𝒅𝒐𝒖𝒄𝒆.

༒︎ 𝑵𝒐𝒎 / 𝑷𝒔𝒆𝒖𝒅𝒐𝒏𝒚𝒎𝒆 : Шицухико Огосё / Скарамуш

༒︎ Â𝒈𝒆: 24 года
༒︎ 𝑹ô𝒍𝒆: Актёр

Невысокий, худенький и бледный — его всю жизнь пытались оставить более голодным и более измождённым, чем ему хотелось бы, ради сохранения миловидной гуттаперчевой формы, пожалуй, единственного, что в нём ценили больше таланта за всю его жизнь. Только потому, что ему «повезло» родиться маленьким и слабым. Только потому, что он «счастливый» обладатель красивого личика. Только поэтому ему вообще позволили остаться, хоть как-то кормили, не бросили окончательно. Но от этого как-то было не легче.

Его волосы были почти чёрные, отдающие лёгкой синевой. Уже в годы, проведённые в Варьете, он приобретёт привычку чуть их осветлять, чтобы тонировать в сине-фиолетовый. Это станет его образом. Пока остальные гонятся за естественностью на лице и на сцене, он будет отражением гротеска, тихого безумия, будет строить из себя Кабукимоно. В подростковом возрасте его волосы были длинными, позднее он срезал их, оставив угловатую, немного смешную причёску с ровным краем.

Отец, о котором он никогда ничего не знал, был европейцем. Так что черты лица мальчика балансировали на грани Востока и Запада — щёки круглые, носик и губы маленькие, но зато глаза большие и синие. Как-то ему посоветовали подводить их красным ради большего контраста цветов. С тех пор он каждый раз выходит так. В обычной жизни вообще не брезгует косметикой, особенно подводкой. Ещё с детства, с работы в театре Кабуки, привык к тоннам грима на лице.

Он любит стиль, создающий образ, будто его носитель является любимым сыночком-корзиночкой из богатой семьи — многослойные классические наряды, чаще всего с шортами, будто он вышел из другого времени, много аксессуаров, цвета в сине-чёрной палитре, но с проявлением белого. И шляпы, о, конечно же, шляпы. Идентичность, заполняющая пустующее пространство в графе несбывшихся мечт.

«Он появился на свет с обострённым чувством смешного и врождённым ощущением того, что мир безумен. И в этом заключалось всё его достояние».

Мальчик, брошенный собственной матерью в её погоне за карьерой и славой, в итоге сам оказался жертвой этих двух ядовитых змей. Нежеланная помеха на пути к артистическому искусству, по иронии судьбы, оказалась квинтэссенцией театрального идеала.

Он вечно был зол. Ему было очень больно. Больно за то, что его бросила мать. Больно за то, что к нему относились как к мусору, который забыли вынести. Больно за то, что, когда он стал чего-то стоить, люди влюбились в его образ, ценили его за артистизм и никогда не хотели бы любить его самого.

Родившись в стране восходящего солнца, а точнее в клане, семьи которого держали театр Кабуки, он был вынужден жить по правилам и традициям, устоявшимся в этом кругу. Конечно, в семье его сбежавшую с иностранцем мать сочли предательницей. И никто особо не желал возится с ребёнком. Но делать было нечего. В подростковом возрасте заметили его миловидность. А в театре как раз было некому играть роль Оннагата — женских образов. Кому как не худощавому подростку с жеманной пластикой и почти европейскими глазами было бы это впору. Его обучили всем необходимым искусствам и долгое время он выступал на сцене в образе женщины, притягивая восхищенные взгляды и искренние смешки.

«У маски ни души, ни званья нет — есть тело. И если маскою черты утаены, То маску с чувств снимают смело».

Он выучился смеяться. В голос хохотал над тем, каким абсурдом обернулась его жизнь. Смеялся над глупцами, казавшимися слепыми, окружающими его всюду и ослеплёнными его образом, пока на самом деле он оставался лишь жалкой игрушкой в руках людей, которых презирал сильнее всех остальных. В итоге больше всего он смеялся над собой и тем, каким жалким он виделся себе на самом деле.

В детстве прочитал об авантюристе, называвшемся Скарамушем, искавшем мести, а в итоге познавшем безумную истину мира и начавшем самому насмехаться над нею. А после узнал, что так зовут персонажа итальянской комедии масок. За именем для сцены не пришлось ходить далеко. Оно так идеально подошло, что даже в жизни его практически все стали так называть.

«Я буду всего-навсего плут, пытающийся быть честным, — вечный Скарамуш, творение софистики».

Когда ему исполнилось восемнадцать, парень улетел во Францию искать свою потерянную мать. Однако кроме этого ему нужно было жить и работать. Сначала он перебивался маленькими выступлениями с короткими смешными историями, что были наполнены песнями и танцами во всякого рода ресторанах и кабаре, где публика не искала эстетического удовлетворения и лишь хотела набить желудок под красивое шоу. Зато там платили. А вскоре его заметили. Владелец местного театра Варьете́ увлёкся мелодичным голосом, кукольной внешностью и стелющейся по сцене пластикой молодого парня.

«В вечерних ресторанах, В парижских балаганах, В дешевом электрическом раю, Всю ночь ломаю руки От ярости и муки И людям что-то жалобно пою»

Так началась полоса бесконечных громких выступлений, обожания толпы, криков и фанфар, безумных гонораров и роскошных гастролей по стране. Так начался Скарамуш.

Он настолько растворился в этом лоске, в своём образе, в этом захватывающем празднике жизни желанного артиста, что совсем забыл и о своей цели, и о себе самом. Почти никто не звал его настоящим именем. Он почти забыл, как говорить на родном языке. Он будто вкусил самый сладкий из запретных плодов и уже не мог жить без этого вкуса, окунувшись в череду концертов и приёмов, радостей, что даются вошедшим в высокие круга французских лицедеев.

Но в один момент этот сон наяву начал превращаться в кошмар. Он всё меньше выступал — всё больше «ходил по людям». На красивые банкеты, на званные ужины, на вечеринки и на прочие мероприятия, уже начавшие претить ему. И с каждым разом становилась хуже: его хотели всё больше напоить, подобраться всё ближе.

Он и не заметил, как его «заботливый» директор хозяин буквально стал продавать его, всем кто желал развлечься с этой «куколкой». Не стоит говорить о том, чем пичкали парня, чтобы тот был послушным. На сцену он всегда выходил ошеломлённым. Кажется, он перестал чувствовать саму жизнь. Публика стала замечать. И тучи начали сгущаться.

В итоге «Маленький забияка», «Куколка провинциального варьете» и «Игривый сказитель» стали прозвищами, подарившими ему известность во французских театральных кругах.

Но никому не нужно было ничего настоящего. В глубине он был вдумчивым, меланхолично-спокойным, вечно сожалеющим, озлобленным и разочарованным. Но для людей надевал привычную маску — дразнил и заигрывал, прыскал ядом, которым только сильнее упивались его обожатели, показывал самую вредную свою сторону, потому что самым смешным парадоксом видел то, что люди это ужасно любят. Миловидный мальчик с ужасно скверным характером. Что может быть забавнее? Современный мир совершенно обезумел. Он смеялся и над этим.

Его хитрость и остроумие стали инструментом. А его прелестные большие глазки и плутовская улыбка — оружием. В парне, внешне больше напоминающем мальчика, не могли видеть угрозы. А стоило бы. Он быстро выучился использовать все свои умения, начиная от отточенного искусства лицедейства до совершенно неожиданных навыков, вроде обращения с мечом и женских традиционных танцев, — за что спасибо театру кабуки. Всё это превращалось в искусно сотканный обман, призванный затуманить разум и затем внезапно застать оппонента врасплох, чтобы получить желаемое. Он не знал, куда его приведёт это маленькое шкодливое увлечение, хотя в итоге оно стало одной из самых поворотных точек в жизни.

Ему через многое пришлось пройти, чтобы откреститься от этого театра и его мерзкого владельца. Там-то он и научился лукавить, манипулировать. Так же, как им когда-то. Он стал использовать свои таланты ради своих целей. Игривый и ловкий Скарамуш смог облапошить всех, кто причинял ему боль и использовал его ранее. Он отомстил каждому по-своему. Крупные шишки теряли миллионы, важные персоны летели со своих постов, уйма компромата выливалось в открытый доступ, доходя до верхов. И вишенкой на торте стало то, как он уничтожил владельца Варьете́, развалив его семью, лишив его бизнеса и всякой чести. А потом он просто ушёл.

«Варьете́, варьете́, варьете́,
Зал ликует - галёрка, партер.
Деньги сыпятся прямо с небес.
В чёрной магии много чудес.
Нам лишь только начать —
Не дадим мы вам заскучать.
И мы станем всех вас изучать»

Вспомнив о своей первоначальной цели, он вышел на театр, где, по сведениям, работала женщина с именем его матери, — и приехал в Дом Лебедей. Там он не нашёл её, но открыл почти забытую историю о женщине, оставленную своим благодетелем без шанса на будущее и, так и не добившуюся успеха, скончавшуюся от болезни. Её помнили лишь штатные сотрудники театра, работавшие тут уже много лет. Шицу, которому идти было некуда, решил остаться здесь: его с немалой репутацией взяли почти без проблем, хотя и пришлось сменить амплуа под стиль спектаклей Дома Лебедей — зато он обрёл здесь долю душевного покоя и надеялся задержаться на какое-то время.