Политика и метаполитика упадка и возрождения левых сил

Традиционные исследования упадка левых сосредоточены в основном на электоральных потерях левых партий. В данном материале утверждается, что упадок левого крыла следует понимать не только с точки зрения поддержки, но и с точки зрения идеологического позиционирования. Левые могут переживать упадок из-за электоральной поддержки или из-за того, что левые партии перестают быть левыми. Более фундаментально левые могут быть в упадке потому, что левые идеологии больше не определяют государственную политику и не формируют политические конфликты, что указывает на более метаполитический сдвиг в «гегемонистской идеологии». Принятие этого факта во внимание имеет важные последствия для понимания упадка (и возможного возрождения) левых. Как будет продемонстрировано в шести различных сценариях, левые могут прийти в упадок из-за сдвигов на выборах вправо или из-за того, что партии перепозиционируют себя вправо. Таким образом, возрождение левых подразумевает не только возвращение избирателей левым партиям, но и может быть достигнуто на так называемом метаполитическом уровне: путем смещения идеологических позиций или даже гегемонистской идеологии влево. Утверждается, что особенно в том, что касается смещения идеологических позиций, решающую роль играют малые партии, находящиеся на политической периферии. В заключение статьи обсуждаются последствия и проблемы для различных политических партий, а также то, как политологи могут более полно оценить упадок левых сил.

Введение

Доминирующее направление литературы в политологии склонно понимать упадок левых прежде всего в электоральных терминах: выигрывают или проигрывают выборы левые партии. Если следовать этой линии рассуждений, то упадок левых сил в основном является результатом несоответствия между спросом избирателей и предложением партий. Это следует Даунсианскому предположению, что партии и политики в первую очередь мотивированы стремлением к «власти, престижу и доходам» (Downs, 1957, p. 30). В западных либеральных демократиях удовлетворение этих желаний требует, чтобы они отстаивали политику, отвечающую запросам избирателей, которые, в свою очередь, отдадут свой голос за данную партию. Однако если политические позиции не соответствуют требованиям избирателей, избиратели могут отвернуться от этих левых партий, и тогда они проиграют выборы и, вероятно, увидят, что их шансы на участие в правительстве уменьшаются. Поскольку левые избиратели либо остаются дома, либо поддерживают правые партии, точка притяжения в политике смещается вправо, в то время как левые находятся в упадке.

В данной статье предлагается дополнить или даже заменить этот узкий фокус на результатах выборов более «метаполитическим» взглядом, который также учитывает идеологические позиции и гегемонистские трансформации. Эти идеологические позиции могут быть частью отдельных партий, но могут также относиться к политике в целом: в этом случае происходит не просто изменение партийной идеологии, а трансформация «гегемонистской идеологии». В результате левые приходят в упадок не только тогда, когда теряют электоральную поддержку, но и если партии сдвигаются вправо или правые идеологии становятся гегемонистскими (и уже почти не оспариваются). Учет этих метаполитических факторов дает в данной статье более полную оценку упадка левых сил, что также имеет различные последствия для попыток возрождения левых.

Если успех или упадок левых понимается только в электоральных терминах, то главный вопрос для левых заключается в том, как наиболее значительные (номинально) левые партии должны идеологически перепозиционировать себя, чтобы вернуть избирателей. В этом случае идеология остается инструментом электоральной эффективности. Если же, напротив, изменение доминирующей идеологии само по себе уже может способствовать возрождению левых сил, то гегемонистская или метаполитическая «борьба идей» становится по меньшей мере не менее важной. Это переключает внимание с электоральных тяжеловесов на малые партии на политической периферии, которые играют ключевую роль в постановке новых вопросов в политическую повестку дня и бросают вызов гегемонистским идеологиям. Таким образом, меняется соотношение между идеологией и электоральными показателями: идеология не используется для завоевания голосов, но даже небольшая электоральная база может быть использована для оспаривания или изменения гегемонистской идеологии при участии в «парламентской метаполитике». Эта динамика будет более подробно рассмотрена в заключительных разделах данной статьи.

Пока же статья построена следующим образом: Во-первых, я описываю доминирующую модель, которая понимает упадок левых сил в основном в электоральных терминах (как несоответствие между спросом избирателей и предложением партий). Затем эта модель противопоставляется метаполитической модели, которая пытается понять упадок левых сил, фокусируясь на доминировании (гегемонии) левой идеологии и на том, продолжают ли левые вопросы доминировать в политической повестке дня. После определения политических и метаполитических факторов, способствующих упадку левых сил, в следующем разделе метаполитическая область соотносится с континуумом «левые-правые», который обычно используется для представления идеологических различий в политической науке.В следующем разделе описываются 6 сценариев упадка левого крыла на вымышленном примере, напоминающем многие реальные случаи последних десятилетий. После этого следуют два раздела, в которых обсуждаются динамика и последствия, которые становятся актуальными, если кто-то стремится обратить вспять тенденции к дальнейшему упадку левого крыла. В заключительном разделе также рассматриваются последствия для политических наук и намечаются некоторые направления будущих исследований.

Политика спроса на избирателей и предложения партий

Как уже говорилось во введении, доминирующее направление литературы в политологии понимает упадок левых сил по аналогии с электоральным рынком, который когда-то описал Даунс (Downs, 1957). В этой модели политики и партии в первую очередь мотивированы получением «власти, престижа и дохода», что в электоральных демократиях требует от них отстаивать политику, которая максимизирует их голоса и/или позволит им войти в правительственную коалицию (Downs, 1957; p. 30-31). Однако если между требованиями избирателей и политикой, проводимой партиями или политиками, существует несоответствие, избиратели могут отвернуться от партий, что приведет к снижению их поддержки. В противном случае, если партии занимают слишком радикальные позиции, они могут стать менее привлекательными в качестве партнеров по коалиции (Budge and Laver, 1986; Strøm, 1990). Поэтому политические партии будут искать «выигрышную формулу» политических позиций, которая увеличит их долю голосов и позволит им участвовать в правительстве. Если им это не удастся, они потеряют поддержку, вероятно, уменьшат шансы на участие в правительстве и, таким образом, испытают упадок.

В литературе, посвященной упадку левых сил и основанной на аналогии с электоральным рынком, есть два доминирующих нарратива. Первая гласит, что партиям необходимо приспособиться к трансформациям в обществе, таким как деиндустриализация и появление постматериалистических ценностей (Inglehart, 1971). Этот аргумент был особенно популярен в 1980-х и 1990-х годах, когда многие коммунистические партии, представлявшие «материалистический» промышленный пролетариат, столкнулись с резким падением своей поддержки, в то время как «постматериалистические» партии «зеленых» получали все большую поддержку. Сначала Пшеворский и Спрэг (1986) утверждали, что социалистическим партиям необходимо сосредоточиться на мобилизации среднего класса (или «нации»), чтобы сохранить поддержку, поскольку рабочий класс быстро сокращался. Более сложный анализ Китшельта (1994) утверждал, что социал-демократическим партиям необходимо изменить свою позицию, основанную в основном на одной из сторон «старого» классового расслоения, на позицию, которая бы также поддерживала более постматериалистические (или либертарианские) ценности и политику. В обоих случаях существующие партийные структуры и связи с внепарламентскими организациями (или общественными движениями), такими как профсоюзы, рассматривались в основном как помеха, поскольку они удерживали партии на их традиционных классовых позициях и ограничивали пространство для маневра. Только разорвав связи с гражданским обществом, социалистические и рабочие партии смогли взять более «либертарианский» курс (Kitschelt, 1994).

Вторая линия мышления, которая приобретает все большую популярность с 2010-х годов, заключается не в том, что левые партии не успевают за социальными трансформациями, а в том, что избиратели не успевают за политическими партиями. Иначе говоря, левые партии отказались от своей традиционной классовой базы, сосредоточившись на либертарианских и постматериалистических ценностях и политике. В результате избиратели стали политически отчужденными от своих традиционных партий и в настоящее время либо воздерживаются, либо ищут политического убежища в других политических партиях (Eatwell and Goodwin, 2018). Поэтому часто утверждается, что упадок левых и одновременный подъем ультраправых - это результат смены партий избирателями из рабочего класса; это утверждение имеет довольно ограниченные эмпирические доказательства (Abou-Chadi et al., 2021). В соответствии с этой аргументацией движущими силами упадка левых сил считаются не деиндустриализация или рост постматериализма, а процессы, связанные с глобализацией, такие как «иммиграция» и аутсорсинг производства (см. Kriesi et al., 2012).

Независимо от того, какое из этих событий наиболее точно объясняет снижение электоральной поддержки левых партий, политические последствия довольно просты: левым партиям придется перестроить свое идеологическое позиционирование, чтобы восстановить связь с другими избирателями (см. Abou-Chadi and Wagner, 2020). Кроме того, но по этому вопросу существует больше дискуссий, восстановление связей с организациями гражданского общества, такими как профсоюзы, может помочь вернуть избирателей, которые в настоящее время поддерживают другие партии или воздерживаются (Martin et al., 2020). В любом случае цель левых партий - обратить вспять спад, идеологически перестроив партию, чтобы увеличить базу поддержки.

Метаполитика идеологической гегемонии

Проблема с моделью партийного предложения и спроса избирателей заключается в том, что она неявно предполагает, что левые партии в первую очередь стремятся к максимизации голосов или к получению должностей и остаются слепы к возможным последствиям изменения политических позиций (помимо вопроса о том, приводят ли они к электоральному выигрышу). Левые приходят в упадок только тогда, когда (номинально) левые партии не справляются со своей задачей максимизации голосов, независимо от того, смещаются ли они при этом больше в центр или влево. Метаполитический подход, в центре которого находятся сдвиги в политических идеологиях, напротив, меньше заботится об электоральных показателях, а больше о том, как программные и идеологические изменения бросают вызов или укрепляют доминирующую идеологию.

Это означает, что упадок левых сил можно понимать не только как результат электоральных потерь, но и как следствие снижения идеологического доминирования. Если некоторые или все партии смещаются вправо или когда левые идеи или идеологии почти не определяют то, что стоит на политической повестке дня или считается приемлемым, то точка притяжения в политике также смещается вправо (даже если поддержка остается неизменной). Говоря иначе, если левая партия перестает продвигать левую политику, то левые также будут в упадке, независимо от того, изменится ли поддержка этой партии. Поэтому для полного понимания упадка левых сил не менее важно изучить метаполитическое измерение идеологических изменений и то, что стоит на политической повестке дня.

Некоторые подходы в политической науке и теории фокусируются на изменениях в идеологии. Например, идеологическая трансформация лежит в основе подходов ученых, работающих в грамшианской парадигме, таких как Мадж (Mudge, 2018) и Бандау (Bandau, 2021). Для Мадж (2018) вопрос заключался не в том, удается ли левым партиям (таким как социал-демократы) сохранить поддержку избирателей или получить пост. Вместо этого ее целью было понять, как и почему социал-демократы приняли идеологию, совместимую с неолиберализмом, так что исторически левые акторы все чаще стали проводить правую политику - часто за счет исторически маргинализированных групп (Brown, 2015). Таким образом, упадок левых сил определяется не снижением поддержки, а интенсивностью или «левотой» политических партий. И эта идеологическая трансформация началась уже в 1990-е годы, когда партии отказались от социалистической и других левых идеологий в пользу более (нео)либеральных, а не тогда, когда электоральная поддержка резко упала в 2010-е годы.

Хотя в своем исследовании Мадж (Mudge, 2018) рассматривает одну партийную семью, изменения можно изучать и для политики в целом. Подобно Мадж (2018), наблюдавшей за тем, как социал-демократические партии приняли форму неолиберализма, другие политические теоретики отмечали, как неолиберализм стал гегемонистской политической идеологией практически для всех партий в Западной Европе (Hall, 2011; Ali, 2018). Ученые, которые более подробно описали это восхождение, в частности, обнаружили, как интеллектуалы, аналитические центры и политики, которые раньше действовали на политической периферии, сумели проникнуть своими идеями и идеологиями в истеблишмент (Mirowski and Plehwe, 2009; Plehwe et al., 2018). Показано, как такие аналитические центры и интеллектуалы в конечном итоге смогли сдвинуть недавно широко обсуждавшееся «окно Овертона» - окно, которое охватывает все широко принятые и законные варианты политики в обществе (Mackinac Center for Public Policy, 2022) - в сторону правых политических сил. Аналитические центры и интеллектуалы, а также политики и иногда даже партии на политических задворках сумели сделать неолиберальную политику приемлемой, дискредитировав при этом ранее гегемонистскую кейнсианскую политику.

Французская Nouvelle Droit, которая является ключевым источником вдохновения для ультраправых партий, использовала ярлык «метаполитика» для описания своих усилий по изменению гегемонистских идей (Bar-On, 2001; Casadio, 2014). Хотя они в большей степени ориентированы на разрыв с доминирующим консенсусом, связанным с пострасовым и культурным эгалитаризмом, они разделяют цель изменения «того, что такое политика», с вышеупомянутыми исследованиями. При этом они (очень частично) черпали вдохновение в работах Грамши (1971) о гегемонии, который в свое время стремился порвать с гегемонистскими буржуазными и реакционными идеологиями. Но если Грамши (или левым) так и не удалось завоевать гегемонию для своих коммунистических идей, то ультраправым партиям удалось достичь определенной степени гегемонии, по крайней мере, когда речь заходит об иммиграции (Yilmaz, 2012). Более того, их идеи все больше проникают в мейнстрим (Mondon, 2013; Mudde, 2019); точно так же, как неолиберализм начинался как маргинальная идея и стал гегемоном лишь на протяжении нескольких десятилетий.

В политологию труды Грамши вошли в основном благодаря работе Лукеса (1974) и его «третьему измерению власти». Согласно его аргументам, угнетенные группы могут даже не осознавать своего подчиненного положения, поскольку доминирующие или гегемонистские идеологии не позволяют им прийти к такому самопониманию. Таким образом, осознание своего структурно подчиненного положения является первым шагом в процессе освобождения. Метаполитика относится именно к этой борьбе за то, как люди понимают себя и окружающий их мир. Как таковая, метаполитика может быть эмансипационной (или контргегемонистской), когда она пытается поднять определенное самосознание, но она также может быть гегемонистской, когда она пытается навязать мировоззрение или идеологию доминирующих групп.

Последним элементом, подразумеваемым в концепции метаполитики, является понятие «доминирующего конфликта» в политике или различие между «мы» и «они». Ливенс (2013), например, использует понятие метаполитики при обсуждении работы Шмитта (1996) о «политическом» (см. Zienkowski, 2019). Политическое, по мнению Шмитта, в конечном счете связано с отношениями между друзьями и врагами, так же как этическое и эстетическое, соответственно, с различиями между добром и злом и красотой и безобразием. Если следовать этим нескольким подходам, метаполитические цели заключаются не только в оспаривании или укреплении доминирующей идеологии, но и в (ре)формировании доминирующего конфликта при подавлении альтернативных конфликтов.

Парламентская метаполитика

Из нескольких описаний идеологических сдвигов, гегемонистских трансформаций, метаполитики или «окна Овертона» вытекает фундаментальное признание того, что «то, чем является политика», может быть подвержено изменениям, и такие изменения могут стимулироваться различными акторами. Объединение различных подходов позволяет определить метаполитику (или метаполитическую практику) как практику, направленную на (пере)формирование доминирующего конфликта в политике путем включения в политическую повестку дня новых вопросов, идей и идеологий в интересах определенных социальных групп общества. Гегемонистские и реакционные метаполитические практики обновляют гегемонистские идеологии, выгодные доминирующим группам и классам общества, тогда как контргегемонистская метаполитика озвучивает идеологии и проблемы маргинальных, угнетенных или ранее не представленных социальных групп и классов.

Наряду с метаполитическими практиками можно выделить аналитическую сферу или область метаполитики, которая позволяет проанализировать, как эти практики успешно или безуспешно изменяют доминирующие политические конфликты и гегемонистские идеологии (так же как «политика» относится и к практике, и к определенной области). Такая метаполитическая область изучает борьбу идей и идеологические изменения вне узкого фокуса на институтах, которые обычно ассоциируются с политикой (например, партиях, выборах, парламентах, правительствах и т. д.). Идеология, таким образом, понимается не только как мировоззрение, которое «скрепляет» различные социальные группы в гегемонистскую или контргегемонистскую социальную формацию (или «исторический блок», как называл его Грамши, 1971). Идеология, в конечном счете, также определяет политические приоритеты, формирует государственную политику и, таким образом, может когнитивно фиксировать взгляды правящих элит по обе стороны политического конфликта (Hall, 1993). Таким образом, идеология или «борьба идей» - это не просто инструмент, который, если его тщательно сформулировать, обеспечивает политическим партиям большую поддержку, но и нечто, что само по себе имеет эффект.

Интересно, что большинство исследователей помещают метаполитические практики категорически вне или на задворках партийно-политической сферы (Badiou, 2005). Политическая система сама по себе рассматривается как изначально предвзятая, так что метаполитические вопросы можно поднимать, только выйдя за пределы политических институтов, в рамках которых необходимо решать определенные проблемы (Fraser, 2009). Аналогичным образом «окно Овертона» первоначально относилось к деятельности аналитических центров. Даже «Новое право» рассматривает свои метаполитические практики в основном как дополнение к парламентскому поведению (Faye, 2011).

Только в последние годы все чаще признается, что политические партии также могут играть важную роль в изменении гегемонистских идеологий, так что можно говорить о парламентской метаполитике. Зиенковски (Zienkowski, 2019, p. 140) отмечает это, когда пишет, что:

«Через метаполитику политика может действовать на себя и на политическое. Это политика о политике, но не политика вне политики. Это не способ политики, который просто «добавляется» к повседневной политике, а относится к действиям и процессам, которые делают конкретный способ политики возможным в первую очередь».

Парламентская метаполитика не сильно отличается от других метаполитических практик, но она имеет место в сфере (парламентской) политики. Обычно партии и политики, занимающиеся метаполитикой, находятся в оппозиции, поэтому им не нужно идти на компромисс с другими коалиционными партиями (хотя это не является жестким критерием). Хотя партии и политики, занимающиеся парламентской метаполитикой в той или иной форме, могут не оказывать прямого влияния на политику правительства, они оказывают значительное влияние на изменение политической повестки дня, гегемонистской идеологии или «того, что такое политика», влево или вправо. В следующих разделах демонстрируется влияние электоральных и идеологических сдвигов в позициях партий на степень смещения политики влево или вправо. В последующих разделах исследуется динамика, выходящая за рамки «простых» идеологических позиций.

Метаполитика и лево-правый континуум

Из двух предыдущих разделов следует, что упадок левых определяется не только тем, насколько популярны левые партии, но и тем, насколько левыми являются политические партии. Таким образом, сила левых может зависеть как минимум от двух факторов: (1) электоральной поддержки и (2) интенсивности левых сил. Это открывает множество сценариев упадка левых, одним из которых является снижение партийной поддержки. Левые приходят в упадок не только в том случае, если левые партии теряют поддержку в пользу правых, но и если партии перепозиционируют себя более правыми. И даже если партии не перестраиваются, относительное равновесие во внутреннем распределении поддержки в левом или правом блоке - например, смещение от радикальных к более умеренным левым партиям - может привести к сдвигу вправо. Наконец, даже если распределение остается неизменным, но практически все партии принимают новую (правую) идеологию или политическую парадигму, все равно можно говорить об упадке левых сил.

Мы можем формализовать этот аргумент в виде простой формулы, согласно которой для каждой партии степень ее вклада в силу левых или правых определяется ее идеологической позицией и уровнем поддержки этой партии - т. е. интенсивность × поддержка. Это позволяет проиллюстрировать различные сценарии упадка левых сил на континууме «левые-правые», как это сделано в вымышленном примере, представленном на рисунке 1 ниже. Прежде чем это сделать, важно подробнее рассмотреть, как лево-правый континуум соотносится с метаполитической областью, а также с различными отдельными вопросами и темами.

В метаполитической области предполагается, что лево-правый континуум отражает доминирующий конфликт, который (изначально) происходит между гегемонистским и контргегемонистским идеологическим проектом, в котором последний бросает вызов первому. Этот контргегемонистский проект может включать в себя различные виды социальной борьбы, связанные с различными идеологиями или проблемами: он может состоять из феминистских групп, бросающих вызов патриархату, сексуальных меньшинств, требующих прав ЛГБТКиАП+, пацифистов, призывающих к разоружению, экологов, борющихся с экологической катастрофой, рабочих, ищущих защиты от капиталистической эксплуатации, этнических, религиозных, культурных или расовых меньшинств, выступающих против расизма, или комбинации этих социальных сил. Если эти различные социальные силы объединяются в партии и им удается завоевать места в парламенте, их метаполитические усилия переходят в политическую сферу электоральной политики, парламентского представительства и формирования коалиций.

Идеологии и партии, которые являются гегемонистскими, представляют собой преобладающие идеи, смыслы и практики в определенный момент времени. Они могут касаться всех видов социальных отношений - экономических, экологических, сексуальных, религиозных, этнических, «расовых» и т. д., - которые стали естественными и рассматриваются как «нормальные» или общепринятые. Поскольку то, что (или кто) является гегемоном в определенный момент времени, часто является результатом различных социальных, политических или идеологических битв, гегемония постоянно подвергается изменениям и переопределению.

В рамках гегемонистской формации, а иногда и в противовес ей, можно также выделить реакционную категорию партий, выступающих против большинства изменений, которые допускает (даже) гегемонистская формация. Реакционные силы яростно защищают статус-кво или даже тоскуют по социальным отношениям и привилегиям прошлого. По этой причине их часто относят к крайне правому концу лево-правого континуума, хотя, как будет показано ниже, их позиции в отношении доминирующего конфликта иногда могут быть размытыми (особенно когда доминирующий конфликт касается экономических вопросов; см. Rovny, 2013).

В довольно простом представлении на рисунке 1 стороны A, B и C изначально участвуют с разной интенсивностью в контргегемонистском проекте и располагаются в левой части лево-правого континуума. Партии, представляющие гегемонистские группы (D и E), располагаются справа, а одна небольшая реакционная партия (F) - в крайнем правом углу. Квадраты показывают распределение ста мест в парламенте в исходной ситуации. Внизу указано средневзвешенное значение или «точка притяжения», которая показывает, насколько левыми или правыми являются политики в целом. Прямоугольники показывают средневзвешенное значение каждой вероятной коалиции - коалиции большинства между партиями, находящимися на расстоянии не более 3 пунктов друг от друга. Пока предполагается, что каждая партия предпочитает коалицию большинства с соседними партиями, для которых средневзвешенное значение наиболее близко к ее собственной позиции (Riker, 1962); наиболее вероятная коалиция отмечена галочкой.

Структурирование политического конфликта путем размещения партий вдоль единого лево-правого континуума имеет определенные ограничения. Долгое время теоретики пространственных моделей голосования предполагали, что идеологические позиции партий могут быть структурированы по одному измерению (Downs, 1957). Партиям выгодно занимать позицию где-то вдоль континуума, в котором находится большинство избирателей, поскольку предполагалось, что они голосуют за наиболее близкую к ним партию4.

Однако давняя критика утверждает, что политика структурирована не по одному измерению «левый-правый», а по двум или более измерениям проблем. Наиболее основательно утверждается, что партийная конкуренция в гораздо большей степени определяется отдельными вопросами или так называемыми валентными вопросами (Stokes, 1963; Green, 2007; Green-Pedersen, 2007). Если один из таких (единичных) аспектов становится важным, это обычно выгодно одной конкретной партии, которая считается наиболее компетентной в решении данного вопроса, в то время как другие партии могут быть упорядочены и оценены по этому же аспекту. Партии, которые считаются более компетентными в других аспектах проблемы, будут иметь тенденцию размывать свою позицию в наиболее значимом или «доминирующем» аспекте (Rovny, 2012). Следуя этому аргументу, измерение «левый-правый» - особенно если понимать его только в экономических терминах - является лишь одним из множества возможных измерений проблем, которые могут иметь или не иметь значение для структурирования политики.

В определенной степени модели, согласно которым партийная конкуренция связана с несколькими измерениями проблем, могут быть интегрированы с одномерной перспективой. Иными словами, лево-правый континуум - это «доминирующее измерение», которое подвергается изменениям и переопределению каждый раз, когда различные вопросы становятся (и остаются) значимыми. Хотя некоторые вопросы могут быть ортогональны доминирующему лево-правому измерению при его появлении, существует тенденция, что они интегрируются в доминирующее измерение и меняют его значение (De Vries et al., 2013). Более того, партийная конкуренция в многопартийных системах имеет тенденцию становиться одномерной (Van der Brug and Van Spanje, 2009), и есть некоторые свидетельства того, что если актуальность определенных валентных вопросов возрастает, то и лево-правая поляризация усиливается (Zakharova and Warwick, 2014). Наконец, можно добавить, что, несмотря на ограничения, тот факт, что «левые» и «правые» по-прежнему используются для обозначения партий, указывает на то, что лево-правый континуум все еще имеет значение. Хотя основное внимание в данной работе уделяется связи между относительными политическими позициями (обозначаемыми здесь лево-правым континуумом) и метаполитической областью, более сложная модель могла бы также связать многочисленные измерения проблем для структурирования партийных позиций с метаполитической областью.

Сценарии упадка левых сил

Различные представления на рисунке 1 показывают, каким образом левые могут прийти в упадок, если учитывать как электоральную поддержку, так и изменения в идеологии. Левый верхний рисунок представляет распределение в исходной ситуации (в точке t), в то время как шесть сценариев представляют распределение после одних выборов (в точке t+1). Метаполитическая область показывает, как партии, а также лево-правый континуум в целом соотносятся с гегемонистской, контргегемонистской и реакционной идеологиями.

Хотя каждый из возможных сценариев влечет за собой определенный спад левых сил, поскольку точка гравитации политики (средневзвешенная величина) смещается вправо, только в сценарии 1 доля голосов левых партий в целом снижается. Именно так в политологии чаще всего понимается упадок левых сил (Benedetto et al., 2020). Этот сценарий наиболее сильно перекликается с различными случаями «пасокизации» в 2010-х годах, когда многие европейские социал-демократические партии потеряли поддержку; в большинстве стран другие левые партии не смогли компенсировать их потери.

Как показывает сценарий 2, сокращение левых сил может также быть результатом того, что поддержка переходит от более радикальных к более левоцентристским политическим партиям. И даже если распределение слева остается неизменным, все равно может произойти сокращение левых сил, если избиратели переходят от правоцентристских к крайне правым партиям (сценарий 3). Подобный тип сокращения левых сил наблюдался в основном в 1980-х годах, когда многие коммунистические партии потеряли поддержку, а более левоцентристские «зеленые» или социал-демократы получили электоральную поддержку. В то же время во все большем числе стран после 1980-х годов появились или совершили электоральный прорыв крайне правые партии, что свидетельствует об упадке (или сдвиге вправо) левого крыла, продемонстрированном в сценарии 3.

Кроме того, если левые или правые партии идеологически перестраиваются вправо от того места, где они находятся в момент t, то точка притяжения смещается вправо, даже если поддержка (номинально) левых партий остается неизменной (или даже возрастает), как в сценариях 4 и 5. Такие сдвиги можно было наблюдать в основном в 1990-е годы, когда многие социал-демократические партии переместились в политический центр или Neue Mitte (Blair and Schröder, 2000), стремясь таким образом найти третий путь между «старым» социалистическим (или кейнсианским) управлением экономикой и неолиберальной экономикой laissez faire. Аналогичным образом, недавнее принятие ультраправых или реакционных доктрин основными правыми политическими партиями (Mondon, 2013; Mudde, 2019) предполагает перепозиционирование правых, что соответствует сценарию 5. В любом из этих сценариев точка притяжения политики смещается вправо.

Наконец, возможен сценарий, при котором определенная идеология становится гегемонистской и определяет политические позиции практически всех (мейнстримных) партий. Например, когда определенные направления левых (или контргегемонистских) идей становятся гегемонистскими, а партии вступают в гегемонистский альянс, гегемонистская идеология может сместиться. Это также может произойти, если реакционные позиции становятся более приемлемыми, что может привести к (пере)формированию конфликта между реакционной и другими идеологиями. В таких случаях, даже если относительные позиции и распределение мест остаются полностью неизменными, базовый континуум может сместиться, что приведет к более драматическому изменению точки притяжения политики. Если смотреть с метаполитической точки зрения, то лево-правый континуум в целом сместился и теперь охватывает различные идеологические позиции. По сравнению с позициями исходной ситуации континуум сместился так, что теперь он проходит от 1 до 11; то, что раньше было «левым», стало «крайне левым», а то, что раньше было «правым», стало «центристским». Этот последний случай представляет собой форму так называемого изменения гегемонистской идеологии: он влечет за собой не политический, а метаполитический сдвиг. Примером этого, как утверждают многие критики, является то, что подобный «гегемонистский сдвиг» наблюдался в Западной Европе с 1980-х годов по крайней мере до 2010-х (Hall, 2011), когда все мейнстримные партии придерживались определенной формы неолиберализма (Ali, 2018).

Можно добавить, что многие из этих сценариев не являются независимыми друг от друга, а зачастую представляют собой взаимосвязанные процессы, которые либо тесно следуют друг за другом, либо развиваются в одно и то же время. Например, можно утверждать, что перепозиционирование основной партии вправо, как в сценариях 4 и 5, позволяет и, возможно, даже способствует гегемонистским сдвигам в сценарии 6. Правый нижний рисунок представляет собой «конечную ситуацию», в которой все сценарии произошли одновременно. Поскольку реакционные партии по численности почти не отличаются от левых партий в исходной ситуации, вероятно, что смещаются не только гегемонистские идеи, но и доминирующий конфликт. Он будет происходить не столько между контргегемонистскими и гегемонистскими позициями, сколько между гегемонистскими и реакционными позициями (или в конечном итоге возникнет некая форма трехполюсного конфликта; см. Oesch and Rennwald, 2018).

Еще один примечательный элемент - это то, что динамика соискания должностей отдельными партиями отличается от динамики, способствующей упадку левых сил. Каждый сценарий независимо повышает вероятность формирования левоцентристского правительства до тех пор, пока партия D выбирает альтернативу со средневзвешенным показателем, наиболее близким к ее собственной позиции. Конечно, этот пример лишь вымышленный, и если применить так называемую направленную логику, когда партии почти всегда предпочитают партнеров по коалиции на своей стороне доминирующего конфликта, то правая коалиция партий D и E с большей вероятностью возникнет при любой возможности. Но то, что становится очевидным здесь, также актуально во многих реальных случаях: более левая ориентация левых партий не сразу увеличивает их шансы на правление; даже небольшие электоральные успехи иногда скорее уменьшают, чем увеличивают шансы на правление.

Динамика упадка и возрождения левых сил

Сценарии упадка левых сил несут в себе важные идеи о том, как обратить вспять последние тенденции, но в то же время они оставляют без внимания некоторые важные вопросы: например, они мало что говорят о динамике упадка левых сил. Почему партии оказываются на том или ином конце лево-правого континуума и почему они перестраиваются? Какие факторы определяют или обеспечивают такое перепозиционирование или «гегемонистские сдвиги» и как это связано с политическими или метаполитическими практиками? Чтобы понять эти трансформации, необходимо выйти за рамки простых идеологических позиций и сосредоточиться на политических и метаполитических целях, которые преследуют партии, и динамике, которую это порождает.

Прежде всего важно отметить одно наблюдение, касающееся предыдущих сценариев: единственными партиями, у которых, казалось, были шансы на власть, были четыре партии в центре (партии B, C, D и E). Если не будет значительных электоральных потрясений, более радикальные партии можно просто игнорировать. Поэтому в течение долгого времени доминирующее направление исследований партий считало малые партии, находящиеся на периферии политического спектра, менее значимыми, а если они и рассматривались, то часто через ту же призму, что и центристские (мейнстримные) партии6.

Но если центристские партии в большей степени влияют на то, будет ли сформировано (право-)левое или левоцентристское правительство, то партии, расположенные на флангах, оказывают наибольшее влияние на сдвиги в политике в целом. Например, если партия, занимающая крайне правое положение (партия F), получает место, это преимущество в 5 раз сильнее влияет на сдвиг средневзвешенного показателя вправо по сравнению с тем, если место получает правоцентристская партия (партия D). Таким образом, само по себе появление или исчезновение крайне левых или крайне правых партий уже существенно влияет на то, будет ли страна восприниматься как «качающаяся» вправо или влево от одних выборов к другим.

Однако помимо представления взглядов более радикальных или крайне правых или левых избирателей, все большее внимание уделяется косвенному влиянию партий на политические окраины. Малые партии (или «нишевые» партии) не просто «ждут в кулуарах» (Krouwel and Lucardie, 2008), но оказывают значительное прямое и косвенное влияние на политическую повестку дня и позиции других партий. Партия, которая успешно мобилизуется по одному вопросу, может заставить другие партии занять четкую позицию по этому вопросу (Niezing, 1963; Harmel and Svåsand, 1997; Van de Wardt, 2015; Abou-Chadi et al., 2020). Более того, если основные партии чувствуют электоральную угрозу со стороны «новичка», они могут перенять некоторые из его позиций (Meguid, 2005; Otjes, 2012). Кроме того, даже находясь в оппозиции, малые партии могут оказывать значительное влияние на политическую повестку дня и расширять политические альтернативы, которые до этого были доступны (Krouwel and Lucardie, 2008).

Что важно отметить в отношении левого упадка, так это то, что метаполитические практики и цели могут преследоваться как левыми, так и правыми партиями. Таким образом, метаполитический сдвиг в гегемонистской идеологии может быть либо результатом успешной стратегии правых партий (и других акторов) по изменению общепринятых представлений, либо результатом того, что левые партии пренебрегают метаполитическими целями и практиками. Если левые партии преследуют только политические цели, такие как вступление в коалицию, результатом может стать то, что правые (или реакционные) партии воспользуются возможностью дать голос различным субъектам и внести различные вопросы в политическую повестку дня. И наоборот, если левые участвуют в метаполитических практиках, то реагировать на это должны правые (мейнстримные) партии. Эта динамика будет центральной в следующем разделе.

Возрождение левых

В предыдущих разделах было показано, что упадок левого движения может быть следствием политических и метаполитических сдвигов. Любая попытка возродить левых должна учитывать политические и метаполитические цели. Как уже говорилось, каждая из этих целей связана с конкретными акторами: в то время как мейнстримные партии пытаются завоевать (или максимизировать) голоса, чтобы в конечном итоге стать частью коалиции, небольшие партии на политической окраине больше стремятся к метаполитическим сдвигам в гегемонистской идеологии. Это, однако, не означает, что политические или метаполитические проблемы совершенно не важны для маргинальных и мейнстримных партий. Полное игнорирование метаполитического или политического измерения в политической практике также может привести к упадку левых сил. Таким образом, в данном разделе обозначены некоторые основные проблемы и потенциальные ловушки, с которыми сопряжена любая попытка возродить левых.

Для мейнстримных левых партий, придерживающихся стратегии соответствия спроса избирателей и партийного предложения, основной подводный камень заключается в том, что они слишком сильно смещаются к политическому центру, так что даже увеличение поддержки не приводит к возрождению левых сил (поскольку они перестают быть левыми). Поскольку основные партии не имеют жесткой привязки к политической идеологии, желание участвовать в управлении государством может сделать их более склонными к компромиссам, чем другие партии. По сути, именно это было продемонстрировано в сценарии 4, где левоцентристские партии сместились к политическому центру, что напоминает принятие ими доктрин Третьего пути с 1990-х годов. Как показывают многочисленные исследования, этот сдвиг в конечном счете был мотивирован партийными целями, связанными с получением должности (Green-Pedersen and van Kersbergen, 2002; Keman, 2011). Хотя лишь в некоторых случаях этот сдвиг к центру временно увеличивал их долю голосов, это способствовало, пожалуй, в большей степени электоральному подъему политического центра, чем левых.

Обратное также может быть верным. Если мейнстримная партия следует примеру партий на периферии и проникается относительно непонятными или неизвестными идеологиями, она может оттолкнуть от себя традиционный электорат, который больше не чувствует себя в ней как дома.

Вероятно, нужно вернуться к 1970-м годам, чтобы найти примеры того, как мейнстримные левые «переиграли свои руки», уйдя слишком далеко влево. Однако следует отметить, что особенно мейнстримные партии не являются самыми идеологически гибкими организациями (Hooghe and Marks, 2018)7. Более того, зачастую требуется время для внедрения и распространения новых (левых) идеологий, прежде чем они станут частью здравого смысла и будут в значительной степени определять общественное мнение. Любая мейнстримная партия, которая уделяет слишком много внимания формулированию новых идей и идеологий, может потенциально оттолкнуть от себя традиционную базу поддержки. Таким образом, то, что может быть получено в результате смещения политики влево за счет внедрения новых политических вопросов и идеологий, может быть потеряно с точки зрения электоральной поддержки. Конечно, могут быть веские, нормативные причины для изменения позиций или внесения новых вопросов в политическую повестку дня, но это требует тщательного рассмотрения.

Что касается небольших партий, находящихся на политической периферии, то здесь проблемы и подводные камни во многом противоположны. Разумеется, малые партии также рискуют стать непривлекательными с электоральной точки зрения и потерять свою небольшую базу поддержки (это часто происходит, когда основные партии принимают их позиции). Но гораздо более распространенной угрозой является умерить свои позиции и заменить метаполитические цели политическими, такими как стремление получить должность или увеличить долю голосов. Эта траектория характерна для многих партий, поскольку для большинства политиков комментирование со стороны менее привлекательно, чем нахождение у власти.

В своем классическом труде о политических партиях Панебьянко (1988) заметил, что партии часто состоят из верующих и карьеристов, причем последние становятся все более доминирующими по мере старения партий. Наряду с этим процессом, можно добавить, что метаполитические цели состоят в том, чтобы вносить новые вопросы в повестку дня, Изменение условий дебатов и тем самым вызов гегемонистской идеологии подчинены более политическим целям «завоевания должности или максимизации голосов». Эта траектория характерна для многих партий, особенно левых. На заре социал-демократии решение или попытки участвовать в правительстве часто становились источником внутренних расколов между реформистами и революционерами. Но и некоторые из наиболее успешных коммунистических партий Западной Европы прошли через эту внутреннюю борьбу. Наиболее известна Итиалийская коммунистическая партия (ИКП), которая вошла в правительство, пойдя на «исторический компромисс» с христианскими демократами. В последнее время подобные противоречия занимают центральное место в немецкой Die Linke или голландской SP. Наконец, вопрос о том, стоит ли умерить позиции, чтобы стать более жизнеспособным партнером по коалиции, также был центральным в так называемых realo-fundi противоречиях во многих западноевропейских партиях зеленых (Doherty, 1992).

Большинство левых партий в конечном итоге перешли от более фундаменталистской или революционной позиции к более компромиссной, реалистической и реформистской. Часто эти партии получают значительное влияние на политику, присоединяясь к правительственной коалиции. Однако в случае с упадком левых сил важно то, что при смещении их ориентации на политические цели завоевания голосов и получения должности метаполитические цели оказались в некотором пренебрежении. Иными словами, большинство левых партий умерили свои позиции, сместились ближе к политическому центру и тем самым отошли от перестройки политического конфликта путем предоставления права голоса маргинальным политическим субъектам и внесения новых вопросов в политическую повестку дня. Если политические цели превалируют над метаполитическими, то смягчение конфликта становится более важным, чем его (пере)формирование. В результате левым партиям удается прийти к власти, но «в целом» политические конфликты и дебаты смещаются вправо, поскольку метаполитические цели преследуют только правые партии - скорее всего, крайне правые.

Признание того, что идеологические сдвиги важны для левого возрождения не меньше, чем победа на выборах и участие в правительстве, дает повод переоценить метаполитические практики. Даже если это означает, что политические партии будут действовать в основном на обочине и оставаться в оппозиции. В конечном счете, интересы левых или контргегемонистских социальных групп и политических субъектов лучше удовлетворяются, если правые чувствуют себя вынужденными реагировать на их требования, чем когда левые находятся у власти, но проводят политику правых.

Заключение и обсуждение

Доминирующее направление литературы об упадке левых сосредоточено в основном на электоральной поддержке левых партий. В данной статье доказывается, почему крайне важно учитывать также идеологические позиции политических партий. Это касается не только идеологии отдельных партий, но и совокупных позиций всех партий - то есть вопроса о том, какая идеология или идеи являются доминирующими или гегемонистскими. Какие вопросы и идеи определяют государственную политику и формируют политические конфликты и дебаты? Я утверждал, что если электоральные аспекты наиболее актуальны для основных партий, то особенно «малые» партии, находящиеся на политической обочине, играют решающую роль в содействии гегемонистским идеологическим изменениям.

Признание решающей роли идеологии при оценке упадка левых сил имеет значительное влияние на те призывы, которые направлены на обращение вспять упадка левых сил. В то время как в большинстве работ, посвященных «возрождению левых», идеология рассматривается в первую очередь как инструмент для увеличения политической поддержки, в данной статье утверждается, что изменение идеологии - это самоцель. Даже если электоральная поддержка остается неизменной, идеологическое репозиционирование само по себе уже может способствовать возрождению левых.

Более того, эта статья имеет значение не только для левой политики, но и для политической науки. Фокусировка на метаполитическом измерении позволяет не только тщательно изучить относительные сдвиги и позиции политических партий, но и то, как эти позиции соотносятся с абсолютными изменениями в (гегемонистской) идеологии. В будущих работах можно также изучить, как через партийную конкуренцию и помимо нее различным социальным группам и политическим субъектам удается навязать обществу свое мировоззрение, в то время как другие становятся маргиналами в результате таких гегемонистских сдвигов.

В данном исследовании была предпринята попытка разработать концептуальную схему, позволяющую политологам привязать относительные политические различия и изменения к более абсолютным идеологическим позициям. В данном исследовании все еще довольно абстрактные категории «гегемонистская», «контргегемонистская» и «реакционная» позиции были использованы для описания различных позиций в политических конфликтах, которые были представлены вдоль единого континуума. Нет необходимости говорить о том, что данная модель является лишь одним из вариантов, который может быть развит. Например, путем добавления дополнительных измерений или дальнейшего дезагрегирования категорий гегемонии и контргегемонии.

Наконец, исследование призывает к более тщательному эмпирическому изучению динамики смены гегемонистских идеологий и перестройки конфликтов. Данное исследование опирается на вымышленный пример, чтобы прояснить концептуальное различие между метаполитическим измерением и инструментами, которые обычно используются для изучения партийно-политической динамики (электоральная поддержка и расположение левых и правых). Изучение метаполитического измерения может потребовать новых и иных инструментов, поскольку экспертные оценки или опросы избирателей об идеологических позициях политических партий могут указывать лишь на относительные позиции и не учитывать абсолютные сдвиги. Данное концептуальное разграничение уже обеспечивает теоретическую основу для дальнейшего эмпирического изучения политических и идеологических изменений за пределами относительных различий между партиями.