Эдоардо Бове: «После того, как мне стало плохо на поле, я спросил себя: почему это случилось со мной? Так было суждено, судьба решила, что я спасусь».

Приступ на поле, затем пробуждение в больнице. Теперь, когда инцидент остался позади, игрок «Фиорентины» вспомнил те минуты, когда его жизнь полностью изменилась: «Я переживаю взлёты и падения. Но когда я всё осознал, почувствовал себя самым счастливым человеком в мире».

Матч возобновляется с того момента, на котором был прерван, с вбрасывания аутa на 17-й минуте первого тайма. 6 февраля на «Франки» во Флоренции доигрывают встречу «Фиорентина» — «Интер». 1 декабря Эдоардо Бове рухнул на этом же поле, потеряв сознание из-за остановки сердца. Тревога, шок, срочная доставка в больницу Кареджи, беспокойство, операция по установке подкожного дефибриллятора. Спустя 67 дней полузащитник, арендованный «Фиорентиной» у «Ромы» в августе, сидит на скамейке запасных и аплодирует победе своей команды со счетом 3:0. И чувствует себя хорошо.

Один из самых известных и влиятельных глянцевых журналов в мире взял большое интервью у Эдоардо Бове сразу после февральского матча с «Интером». Переведено специально для TG-канала «Грация Тосканы». Приятного чтения!

Что вы делали вчера вечером?

Обычно я выхожу посмотреть разминку, но вчера нет, я остался в раздевалке до самого матча. Я знал, что всё внимание будет приковано ко мне, все хотели увидеть мою реакцию. Я сказал себе: "А я покажу её как можно меньше". Я хотел сбежать, да. Я такой человек: мне не нравится показывать свои эмоции. В этот период многие люди писали мне, рассказывая, что пережили подобную проблему. Мне 22 года, и я, конечно, не могу никого учить, но хочу засвидетельствовать тот факт, что такое может случиться, что это не так уж редко, и, главное, что я не супергерой только потому, что столкнулся с этим.

Как Вас описывают люди?

Я всегда позитивен, улыбаюсь. Именно так это и воспринимается.

А на самом деле?

А на самом деле бывают взлёты и падения. Бывает, что я просыпаюсь и не могу найти смысла в дне.

Какие у Вас воспоминания о том 1 декабря, о той семнадцатой минуте?

Я действительно мало что помню. Помню, что был на поле, а потом у меня закружилась голова, как когда слишком быстро встаёшь с постели, почувствовал слабость… и всё. Я не помню, как упал. Очнулся в больнице, ощупывая ноги, потому что думал, что со мной случилось что-то с коленом, какая-то травма. Для меня поначалу это было не так тяжело, как для моих близких: я даже не понимал серьёзности ситуации, думал, что просто потерял сознание. А они знали, что рисковали потерять сына, друга… или увидеть меня в… тяжелом состоянии.

Помните ли Вы какие-то ощущения в те минуты, когда потеряли сознание?

Нет, ничего. Но мне рассказали, что когда я был в машине скорой помощи, я устроил небольшой хаос: кричал, брыкался, говорил какие-то случайные вещи. Я закричал «Фиорентина» очень громко. Меня пришлось связать.

Вы пересматривали кадры того момента, когда Вам стало плохо?

Сразу же, в Instagram. Я предпочитаю сталкиваться с ситуациями лоб в лоб, реагировать немедленно: если я не могу ничего с этим поделать, говорю себе "идём дальше, посмотрим, что могу сделать прямо сейчас, чтобы стало лучше". Понять причины того, что со мной случилось, было следующим шагом.

О чём Вы подумали?

Честно? "Чёрт, какая сцена… перед всем миром. Ну не мог ты выбрать другой момент?!". Это был матч в 18:00, игра за первое место в таблице, его смотрели все. Я ненавижу показывать себя уязвимым. Но сразу после этого я понял, что мне очень, очень повезло. Я сильно рисковал, но должен быть благодарен жизни за то, что всё произошло на футбольном поле, где помощь была под рукой: через 13 минут я уже был в больнице. Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы это случилось в другой обстановке. Осознав это, я почувствовал себя самым счастливым человеком в мирe.

Вы сами поняли, что могли умереть?

Нет, мне об этом сказали.

И как Вы отреагировали?

Сначала мне описали ситуацию как ещё более серьёзную, чем она была на самом деле. Но в тот момент я просто был рад, что остался жив. Так было суждено, судьба решила, что я спасусь. Другого объяснения нет.

Вы спрашивали себя: "Почему именно со мной?"

Конечно. И ещё: "Почему именно в лучший момент моей карьеры?".

Что Вы себе ответили?

Я считаю себя хорошим человеком, который всегда уважает всех, никому не причинял зла. На эти вопросы никогда не будет ответа.

Вы верующий?

Я верю, что есть что-то высшее, нечто вне нашего контроля, но кто я такой, чтобы знать, что это? Думаю, никто этого не может знать.

Эта мысль помогла Вам?

И да, и нет. Если всё случилось так, значит, так и должно было случиться. Я верю в судьбу. Мы можем решать только, как на неё реагировать.

Вы провели 12 дней в больнице.

Я чувствовал себя хорошо, был спокоен. Но видел тревогу и страдание в глазах близких мне людей. Я — публичная фигура, привык к вниманию СМИ, даже к абсолютно беспочвенным новостям. Они — нет. Писали всё, что угодно: что я больше не смогу играть, что мне назначена операция на определённый день... Бабушка спросила меня: "Как так, ты оперируешься завтра и мне ничего не говоришь?".

Вам было больно от этого?

Да, некоторые заголовки, погоня за сенсацией любой ценой. В какой-то момент я перестал читать газеты.

Как прошло Ваше возвращение домой после больницы?

Сначала я смог держаться, был силён. Но потом пришла грусть: мне стало тяжело, я не хотел никого видеть, ничего не хотел делать. Ни к чему не было желания.

Думаю, это нормально, но как Вы это объясняете?

Я немного одержим контролем, и одна из моих самых больших страхов — потерять контроль над ситуацией. Я не мог контролировать то, что со мной случилось, и уже из-за этого, в глубине души, я был зол. А ещё сейчас я чувствую себя полностью во власти обстоятельств, беспомощным.

Вы были злы на себя?

И до сих пор немного злюсь. Мне хочется спросить своё сердце: "Какой же ты мне розыгрыш устроило, это было действительно необходимо?".

И что Вам ответило сердце?

Я всё ещё ищу ответ, это анализ, который провожу внутри себя. С медицинской точки зрения, безусловно, есть первопричина, но мы ещё не до конца её поняли. Я прохожу обследования и буду проходить ещё. В этом плане я спокоен и настроен позитивно. Но…

Но?

Но это как будто сердце хотело мне что-то сказать.

Что именно?

Такое случается, когда сердце работает с перегрузкой, возможно, слишком сильной.

Вы чувствуете вину?

Нет, я уверен в себе, горжусь собой, чувствую себя сильным. Но этот случай заставил меня усомниться в своей силе. Я не хочу сказать, что сам создал условия для этого, но в глубине души, в каком-то смысле…

Насколько важен футбол в Вашей жизни?

Это одна из моих самых больших любовей. Есть любовь к семье, любовь к моей девушке и любовь к футболу.

В таком порядке?

Не скажу, что они все на одном уровне, но в общем… Я сейчас чувствую, что без футбола я не тот. Сложно выразить, что для меня футбол: вам покажется преувеличением, если я скажу, что это форма искусства?

Если Вы так считаете…

Знаю, это может звучать преувеличенно, ведь кто-то подумает: "Ну ладно, они просто бегают за мячом…".

Теперь он полностью остановился для Вас: его не хватает?

Очень сильно. Не только в серии A, мне вообще не хватает играть с друзьями. Не мочь играть — это как потерять свою самую большую любовь, могу объяснить только так. Теперь задача — попытаться остаться собой, хотя я знаю, что потерял важную часть себя.

До этого момента Вы когда-нибудь ощущали у себя такие подобные проблемы?

Не сказал бы. Вот почему это меня так напугало.

Теперь боитесь?

Меня пугает то, что у меня, впервые в жизни, нет рутины. У меня нет схемы, которой нужно следовать, я могу делать что хочу. Раньше я просыпался утром и знал, что моя цель — тренироваться. Сейчас я делаю 200 тысяч других дел, но к вечеру задаю себе вопрос: а что я сделал сегодня? Я не чувствую удовлетворения так, как раньше.

Вы не начинаете грустить?

Нет, вообще. Я знаю, что это временный период, временное состояние. Моя цель — вернуться к игре в июне.

А как Вы это сделаете?

Эх [смеётся прим. ред.]. У меня ещё есть несколько визитов, врачи должны сопоставить все данные.

И что потом? Сейчас у Вас есть подкожный дефибриллятор, который может обнаружить нерегулярный сердечный ритм и дать разряд для восстановления нормального ритма.

Если решат оставить его, в Италии я не смогу играть: у нас здоровье важнее личности, и я не говорю, что это неправильно. Но за границей — смогу, практически везде. Я говорил Вам, что футбол для меня слишком важен, я не могу позволить себе так просто сдаться. Я попробую снова, без всяких сомнений. Посмотрю, как буду себя чувствовать: если буду бояться, если не буду спокоен… тогда всё изменится.

Когда-нибудь, возможно, Вам придётся сделать для себя рискованный выбор.

Мне могут говорить что угодно, но последнее слово останется за мной. Даже если я решу играть за границей, мне нужно будет подписать документ, принимая на себя ответственность за то, что может произойти на поле.

Думаете о том, чтобы играть за границей?

На данный момент — да. Но я совершенно не исключаю, что смогу убрать дефибриллятор: врачи говорят, что такая возможность существует.

Такой «регулярный» и привычный, как Вы, будет готов к такому радикальному повороту в своей жизни?

Меня это не пугает. Уже этим летом я был близок к тому, чтобы поехать играть за границу. Я не испытываю проблем с адаптацией, мне достаточно найти своё дело.

В какой город Вы бы не возражали переехать?

Мне всегда нравился Лондон. И ещё английский чемпионат очень конкурентоспособный.

В эти месяцы кто был Вам ближе всего?

Моя девушка Мартина, с невероятной силой и любовью она справилась с рядом не самых простых ситуаций, ей удалось заботиться обо всех. Даже о моих родителях. Но я получил внимание и от всех.

Вы этого ожидали?

Не так. Мой случай почти объединил Италию, это было мощно. На улице меня останавливают даже болельщики «Лацио», чтобы спросить, как я себя чувствую. Видите ли, в конце концов, если ты ведешь себя хорошо, добро возвращается.

Даниеле Де Росси писал Вам?

Да, конечно! Я бы расстроился, если бы он этого не сделал.

А Тотти?

Он нет.

Какой самый положительный момент в этой ужасной ситуации?

[Долгая пауза прим ред.]. Возможно, что я начал воспринимать себя как «обычного человека». Потому что мальчик, который начинает играть в футбол, имеет свой путь, проложенный с самого юного возраста, у него есть четкая, фиксированная и хорошо определенная цель. У него есть огонь. Сейчас я пытаюсь понять, каково это — жить без этого огня.

А как Вы себя чувствуете?

Мне это немного нравится, признаюсь. Но, с другой стороны, это не легко: я не привык к этому свободному времени, когда я могу остановиться и подумать, побыть наедине с собой, поразмышлять. Теперь мне нужно столкнуться с теми сторонами себя, которых я не знал: мои недостатки, черты характера, которые я могу улучшить.

В Вашем первом посте в Instagram после инцидента Вы написали: "Футбол — это сообщество людей, связанных одной страстью, которые разделяют моменты радости, эмоций, гнева, разочарования и страданий. Именно в эти моменты я понимаю, насколько искренним является этот вид спорта". Это правда?

Иногда мы об этом забываем, потому что вокруг футбола крутятся большие деньги и жестокий бизнес. Но в конце концов, по крайней мере для меня, это все равно зеленое поле, на котором можно веселиться. Это остается спортом.

Сегодня Вы подтверждаете то, что я уже думал о Вас: Вы совершенно не соответствуете стереотипу футболиста. У Вас нет татуировок, Вы не общаетесь с моделями...

Это клише, которое футболисты в последнее время пытаются развенчать. Миф о нашей невежественности — это предвзятое мнение. На самом деле, когда меня спрашивают, чем я занимаюсь, я никогда не говорю "футболист". Я говорю, что играю в футбол. Это звучит по-другому, правда?

Заработали ли Вы уже много, играя в футбол?

Да, нам повезло, мы зарабатываем гораздо больше, чем другие спортсмены, и я не знаю, насколько это справедливо. Конечно, правда, что бизнес, связанный с футболом, приносит много денег, от прав на рекламу до телевизионных прав. Но также правда, что футболисту Серии А тренироваться гораздо легче, чем любому пловцу.

Машины и роскошные дома Вас не интересуют?

Нет, но у меня есть свои увлечения. Мне нравится одеваться, играть в теннис.

Я знаю, что Вы хотели стать теннисистом.

Я снова об этом думаю. Может быть, сейчас откроется новая карьера… [смеётся прим. ред.].

Мне стоит спросить "что в теннисе есть такого, чего нет в футболе?" или "что в футболе есть такого, чего нет в теннисе?".

Теннис — это спорт, который больше всего помог мне в становлении, он научил меня брать на себя ответственность. Когда ты проигрываешь матч, ты плачешь, ищешь оправдания… ветер, дождь, неудача. Потом понимаешь, что просто играл хуже, чем твой соперник. В футболе играют одиннадцать человек, ответственность всегда разделена, и хорошее, и плохое. Я за командные игры.

Я знаю, что Вы учитесь в университете. Учите ли Вы что-нибудь в этот период?

Совсем нет, катастрофа: не могу себе объяснить, у меня было бы много времени. Но я много работаю над собой, и это тоже очень тяжело. Не знаю, сколько сил у меня осталось на учебу. Но диплом остается целью.

Простой тест, чтобы проверить, насколько Вы действительно отличаетесь от стереотипа футболиста: сколько книг у Вас дома?

Вот это моя слабая сторона: я начинаю читать, но никогда не могу закончить. Но когда я был в больнице, Данило Катальди подарил мне книгу "Откровение" Агасси. Я прочитал ее на одном дыхании.

Жозе Моуринью, Ваш большой сторонник, назвал Вас «больным псом». Это было комплиментом?

Да, хотя звучало не совсем удачно. Я знаю, что он меня любит.

Он также сказал: "Он выглядит как тридцатилетний".

Это тоже был комплимент. Он ведь не говорил про мою внешность.

Чувствуете ли Вы себя более зрелым, чем в свои 22 года?

Честно говоря, нет.

Значит, Моуринью ошибался.

Он говорил о некоторых моих немного надоедливых, немного педантичных поступках.

Он сказал, что Вам нравится одежда, мы видели Вас в первом ряду на миланских показах. Вы тщеславны?

Достаточно. Дома во Флоренции у меня есть гардеробная, у моей девушки — нет. Если бы мне предложили, я бы даже поучаствовал в показах, это было бы весело. Я стеснительный, но если я чувствую, что могу работать над собой, чтобы сделать что-то, то я это сделаю. Но моя слабость — это волосы.

Знаете ли Вы, что красивы?

Когда я был маленьким, у меня были свои комплексы. Когда я оперировал нос, чтобы улучшить дыхание, хирург предложил мне немного приподнять носовую перегородку. Но сейчас я стал более уверенным в себе.

Вы бы назвали себя хорошим парнем?

Ну да, Де Росси в интервью сказал, что я тот парень, которому он бы выдал свою дочь замуж.

Вы и Мартина вместе уже семь лет.

Мы познакомились в школе, росли вместе. Я такой, какой есть, благодаря ей.

Какие Вы как пара?

Мы очень скрытные. Часто жены футболистов следуют за ними, заботятся о детях, не имеют своих амбиций. Мы всегда пытались развенчать этот стереотип: она училась в Лондоне, у неё своя дорога, своя независимость.

Трудно быть женой футболиста?

Иногда трудно организовать жизнь. Но для теннисистов ещё сложнее.

Вы недоверчив к людям?

Я по натуре недоверчивый, да. Я склонен много анализировать людей, изучать их. Одна из вещей, которая меня больше всего раздражает, это быть обманутым, показаться дураком.

Что нужно сделать, чтобы завоевать доверие Эдоардо Бове?

Быть хорошим, быть хорошим человеком, с ценностями.

Какие для Вас самые важные ценности?

Во что я верю…? [долгая пауза прим. ред.] В уважение: если я тебя уважаю, то могу требовать, чтобы ты тоже меня уважал. И еще я верю в заслуги: ты получаешь то, что заслужил.

Уже несколько лет с Вами работает ментальный тренер.

Я учусь лучше понимать себя, принимать свои эмоции. Я не работаю над собой, чтобы всегда быть счастливым, а чтобы научиться жить и с моментами грусти. Сейчас они меня уже не пугают.

У меня складывается впечатление, что в итальянском футболе больше нет крупных популярных звезд.

Это не впечатление.

Это хорошо или плохо?

Для итальянского футбола это плохо. Уже долгое время Италия не производит таланты: еще в юношеском футболе ребятам внушают, что победа важнее, чем хорошая игра. Но это неправильно.

Почему тема гомосексуальности в футболе до сих пор является табу?

Безусловно, среди футболистов есть геи: Якоб Янкто из «Кальяри» сделал каминг-аут. В Италии в целом менталитет ещё не совсем открыт. И еще меньше — в спорте. Я думаю, что геи боятся открыто об этом говорить из-за этой закрытости. Но я также считаю, что это касается всего общества, а не только футбола или спорта. Нужно менять всю эту ментальность.

А как можно это изменить?

Это нелегко, такие культурные изменения не происходят мгновенно. В мире моды, например, мне кажется, процесс идет быстрее: не важно, кто ты, что ты делаешь, что тебе нравится…

Вы думаете, что когда-нибудь сможете играть в сборной Италии?

Я часто об этом думал. Это цель, большая мечта. Играть в сборной — значит войти в историю. Но теперь, после того, что со мной случилось, мне нужно ещё хорошо разобраться, какие правила в этом отношении.

Что Вы можете представить для своего будущего?

Все очень просто, два сценария. Первый: я продолжаю играть в футбол. Второй: если я больше не смогу этого делать, буду бороться за то, чтобы найти новый смысл в себе, который даст мне покой. Это самое важное. В тот день, когда я пойду на тренировку и не буду чувствовать себя счастливым, я первым скажу "всем пока".

На какой из этих двух сценариев вы ставите?

Но тут нет сомнений, я буду играть в футбол.