Флафф №1
— Это пешеходная зона. Мы не можем здесь ехать, — сказала Ефремова тем самым тоном, от которого падали бездыханными мелкие служащие и птицы с деревьев.
— Мы не можем здесь ехать, — согласилась Алова.
— Почему ты повторяешь за мной слова?
— Ни малейшего понятия не имею, — сказала Алова. — Но мне все время хочется с тобой соглашаться. Я даже подумать не успеваю.
— Мне кажется странным, что я тридцать секунд назад собиралась на работу и чистила зубы в своей ванной, было утро. А это что? — Она кивнула на небо. — Не помнишь, в каком возрасте начинается деменция?
— Останови машину, — потребовала Ефремова.
— Очень заманчивое предложение. Я бы с удовольствием это сделала. Одна проблема — я ничем не управляю.
В доказательство она убрала руки с руля. Тот сам собой крутанулся влево, «эксплорер» въехал на набережную и в два приема припарковался у ограждения.
Солнце клонилось к закату, небеса сияли синевой, вдоль реки гуляли счастливые люди с собаками, детьми и стаканчиками кофе. Где-то играла скрипка.
Алова и Ефремова вышли из машины. Там, где заканчивалась чугунная ограда набережной, тянулась широкая полоса серой енисейской гальки. На отмели плавали утки. Много уток. Невероятное количество уток. Одна из них проплыла мимо, держа в клюве табличку с надписью «Возьмитесь за руки», нырнула и исчезла под водой.
— Все это выглядит как-то… не совсем нормально, — сказала Ефремова.
— Ты так спокойно об этом говоришь, я очарована, — Алова с большим интересом смотрела, как вдоль берега вышагивает радостная семья с двумя детьми, одетая в разноцветные футболки с белыми буквами «ВОЗЬМИТЕСЬ ЗА РУКИ».
— Ты не думаешь, что все это как-то касается нас? — неуверенно предположила Ефремова.
— Я бы не стала делать выводы только из-за того…
Алька не успела договорить. Глухой рокот большого барабана прокатился над рекой и заглушил лирическую скрипку. Следом вступили звонкие и торжественные трубы. На набережной показалась воинская колонна — солнечный свет вспыхивал на лакированных козырьках фуражек и золотых пуговицах, белые перчатки двигались в такт шагу. Черные каблуки начищенных ботинок синхронно ударяли по асфальту.
— Это еще что? — спросила Ефремова, перекрикивая оркестр.
— Кадетский корпус, — ответила Алова. — Имени генерала Лебедя.
Из центра колонны вдруг поднялся транспарант. Ветерок выгибал ткань, но надпись все равно читалась без труда:
— Мне это снится, но допустим… — Алова все-таки взяла Ефремову за руку, провожая взглядом строй воспитанников корпуса.
— Молодые люди, вам гостинец, — проскрипел позади них голос.
Ефремова и Алова обернулись. У «эксплорера» стояла старушка в сиреневом берете, толстенных очках и клетчатом пальто. Старушка протягивала им батон.
— Нам? — переспросила Ефремова.
— Вам, вам. Велели передать. Берите уже, стара я за вами по всему городу бегать. — Она сунула батон Аловой. — Очень рада за вас, мальчики.
— Живите долго и счастливо. Очень красивая пара.
— Обязательно держитесь за руки. — Она погрозила им пальцем и поковыляла вслед за удаляющейся колонной.
На воде тем временем творилось несусветное. Казалось, кто-то взял обычное поголовье речных уток и увеличил его в сотни раз. Поверхность воды переливалась коричневыми и серыми спинами, шевелилась и крякала. У самого горизонта утки сливались в сплошную рябую полосу.
— По-моему, их стало больше, — осторожно сказала Ефремова.
Вдоль берега, расталкивая плотное скопление товарок, проплыла утка с табличкой «Покормите нас». Убедившись, что ее заметили, она нырнула и пропала.
— Они меняют надписи, — сказала Ефремова, — утки не могут так делать. Не могут же, да?
Она с надеждой посмотрела на Альку.
— Ладно, — сказала та, — раз от нас ждут именно этого, давай просто покормим их и поедем домой.
Она попыталась отломить кусок батона, но ничего не получилось, потому что правой рукой она держала батон, а левой — Ефремову.
Утки смотрели на них с надеждой.
— Птиц нельзя кормить батоном, — сказала Анька. — Если только мы не хотим им навредить.
— А мы не хотим? — поразилась Алова.
— Я бы не стала, — неуверенно ответила Ефремова. — У меня карма и так подпорчена.
Неподалеку вынырнули сразу две утки. У одной была табличка «Да еб вашу мать», у второй — «Как вы мне надоели». Обратив на себя достаточно внимания, утки скрылись под водой.
По набережной пробежала большая рыжая собака, вырвала из рук Аловой батон и скрылась в том же направлении, куда уже успели уйти кадеты с оркестром и старушка в очках.
На гальку тяжело шлепнулся огромный полиэтиленовый куль. От удара он разорвался, и оттуда потоком хлынули желтоватые сухие шарики, подозрительно напоминающие сухие завтраки из коробки. На этикетке была изображена радостная утка и надпись Mr Johnson's Wild Life. Swan, Duck and Goose Food.
— Что это? — спросила Ефремова.
— Написано, что корм для водоплавающих птиц.
— Чувствую себя героиней какой-то хреновой книжки, — пожаловалась Ефремова. Не выпуская алькиной руки из своей, она поддела куль носком ботинка, чтобы отправить его в воду, но это оказалось лишним — колышущаяся утиная масса, перекрякиваясь, уже вовсю лезла на берег.
— Да нет, — сказала Алова. — В книжке нас бы уже десять раз заставили на этом берегу поцеловаться.
За их спинами громко заскрежетала галька. Они обернулись.
На них надвигался букет роз размером со спутниковую тарелку космического радиотелескопа. Под букетом виднелся велосипед и чьи-то ноги, по всей видимости — курьера.
Букет остановился в метре от них, из-за него показалась голова в бейсболке с логотипом службы доставки. Затем в сторону выдвинулась рука с телефоном. Курьер посмотрел в телефон, потом на Ефремову, потом опять в телефон, кивнул и вручил ей букет. Она неловко обняла цветы одной рукой и даже немного присела под их тяжестью.
— Это от кого? — крикнула Алова вслед быстро удаляющемуся велосипеду.
— Тут карточка, — сообщила Ефремова, обследовав бескрайнее поле роз. — Можешь взглянуть? У тебя все еще есть свободная рука. Боюсь, если я тебя отпущу, начнется авиапарад и в небе напишут «возьмитесь за руки».
Прежде чем выудить из гущи роз сложенную пополам карточку, Алька на всякий случай взглянула наверх. Там не обнаружилось ничего, кроме живописного заката.
Она неуклюже развернула карточку одной рукой. В ней было только одно слово:
— Да ладно вам на хер, — сказала Ефремова тем самым тоном, который использовала преимущественно за рулем. В нем смешались раздражение, удивление и бессилие перед абсурдом.
Над их головами зашумели моторы. Они обреченно посмотрели в небо. Над рекой кружили спортивные самолеты. За ними тянулся розовый дым.
— Нет, — хором сказали Алова и Ефремова, когда самолеты резво разлетелись в разные стороны и принялись скользить туда-сюда, выписывая «ЦЕ...»
Закончив свое грязное дело, самолеты улетели.
Из шевелящейся массы уток, поглощающей шарики корма, вспорхнула одна с табличкой «Спасибо за идею», сделала круг в воздухе и стрелой ушла под воду.
— Так, хорошо, — Ефремова огляделась по сторонам, будто искала кого-то взглядом, потом подняла глаза туда, где медленно растворялись розовые буквы, и спросила: — Мы это сделаем и все закончится, да? Да?
— Если ты ищешь канал коммуникации с источником этой ахинеи, разумнее было бы говорить с утками, — заметила Алова. — Похоже, они здесь отвечают за официальные заявления со стороны… Кстати, со стороны чего? Мироздания?
Скрипка на набережной заиграла громче, исполняя что-то волнующее.
— Мы ничего не теряем, — решила Ефремова. Она отбросила в сторону тяжелый букет, распугав уток. Те, впрочем, тут же вернулись к стремительно пустеющему мешку с кормом. — Что думаешь?
— Думаю, тобой слишком легко манипулировать. Ты сразу подчиняешься давлению.
— Неправда, тебе просто нравится так думать, — возразила та и обратилась к уткам. — И вообще, вы могли бы не устраивать весь этот цирк. Она мне и так нравится.
— Серьезно? — удивилась Алова.
— А ты до сих пор не поняла? Тебя ничего не насторожило? Не было каких-то там, я не знаю, намеков, которые могли бы подсказать, как обстоят дела?
— Ни одного, — сказала Алова с бессовестной улыбочкой, и Аньке пришлось ее поцеловать, чтобы она перестала ухмыляться.
Среди уток произошел переполох, вверх взлетела табличка «Горько!» и тут же исчезла. Никто не успел ее заметить.
— Вот видишь, — сказала Алова, когда они закончили. — Я же говорила. Легче легкого.
По набережной эхом разнесся короткий сухой хлопок. На асфальт плюхнулась бабка с раскрытым зонтиком и пакетом из «Пятерочки». Из пакета вылетела шуршащая пачка с конфетами. С зонтика текла вода.
— Ой, — испуганно сказала бабка.
Некоторое время она сидела на асфальте, собираясь с силами, потом отпустила зонтик и перевалилась на бок. Помогая себе руками, встала на одно колено.
— Ох итицкая сила… — прокряхтела она, очевидно застряв в этом положении. — Ты глянь, че делается.
Ефремова первая пришла в себя, подбежала, схватила бабусю под мышки и помогла подняться.
— Вот зараза, господи помилуй, — та, растерянно озираясь, держалась за поясницу. — На погоду всю меня разбирает.
Алова подала ей конфеты и зонтик. Бабка посмотрела на нее с подозрением, выдернула конфеты и сунула в пакет. Зонтик пристроила над головой.
— Ишь какая, — сказала она сердито и сочла необходимым уточнить: — Выдра крашеная.
— У меня дежавю, — сообщила Алова Ефремовой через бабкину голову.
Бабка вдруг с озадаченным видом оглядела их обеих, пошевелила губами, будто что-то вспоминала, и наконец неуверенно выдала:
— Прямо здесь? — заинтересовалась Ефремова.
— Без подтверждения не поверю, — заявила Алька. — И тебе не советую. Ждем утиную верификацию или что там еще.
— Лишь бы не кадетский корпус, — Ефремова с надеждой посмотрела на уток.
Воздух наполнился шелестом. Сотни птиц одновременно сорвались с места, и над рекой поднялся сильный вихрь. Он пронесся над головами Аловой и Ефремовой, растрепал им волосы, пригнул к земле кусты. Утки хлынули между ними и с неожиданной деликатностью подхватили бабку вместе с пакетом из «Пятерочки». Бабка поплыла вверх, болтая ногами.
Утиная туча стремительно уносилась в закат и уносила бабку с собой. Отдельные утки отставали, догоняли стаю, перестраивались в воздухе, и постепенно весь этот шумный поток вытянулся в длинную извилистую ленту над рекой.
Две последние утки тащили между собой полотнище. Оно хлопало на ветру и постоянно сворачивалось, но надпись все равно можно было разобрать:
Одна из уток выпустила свой край, вторая последовала ее примеру, ткань сложилась и улетела в Енисей.
По опустевшему берегу катился и подскакивал раскрытый зонтик.
Когда все утки исчезли из виду, Алова решительно направилась к автомобилю.
— А я думала, ты не подчиняешься давлению, — ехидно заметила Ефремова и поспешила за ней. — Не то что я.
— Нам поступил приказ от мироздания, тем более с такими поблажками. Хочешь, чтобы эти утки вернулись, отконвоировали нас в кровать и проследили за выполнением?
— Как-то не очень, — Анька села на пассажирское место.
— А я думала, тебе такое нравится, — удивилась Алова.
Ефремова закатила глаза и спросила:
— Не боишься, что он опять поедет сам?
— После сегодняшнего меня беспокоят совсем другие вещи. Мы же знаем, куда он поедет. И потом, нельзя контролировать все, но можно делать вид, будто все контролируешь. — Она завела машину.
— Это чья-то популярная мудрость?
«Эксплорер» сдал назад, развернулся и покатил вдоль набережной.