Истинные чувства или вечный голод?

"Любовь после смерти" (сборник) - Готье, Полидори, Кроуфорд, Нисбет, Стокер.

Для начала хочется остановиться на содержании сборника. Я обратила внимание, что в аннотациях часто не указывают, какие именно произведения входят в тот или иной сборник. Этим почему-то пренебрегают даже издатели на официальных сайтах.

Так вот, в этот сборник вошли:

Любовь мертвой красавицы (1836) - Теофиль Готье - перевод Е. Айзенштейн
Вампир (1819) - Джон Полидори - перевод С. Лихачёвой
Ибо кровь есть жизнь (1905) - Ф. Марион Кроуфорд - перевод С. Антонова
Девушка-вампир (1900) - Хьюм Нисбет - перевод С. Антонова
Гость Дракулы (~1897/ 1914) - Брэм Стокер - перевод К. Савельева

Если говорить об оценках каждому рассказу, то для меня фаворитом стал рассказ Готье. Оценки получились следующие:

Любовь мертвой красавицы - 4,5
Вампир - 3,5
Ибо кровь есть жизнь - 4
Девушка-вампир - 3,5
Гость Дракулы - 4

В целом сборник оставляет приятное впечатление. Подборка рассказов неплохая сама по себе, а для ценителей жанра отдельным удовольствием станет возможность прикоснуться к истокам и прочитать "Вампира" Полидори - фактически первое художественное произведение о вампирах в европейской литературе, и "Гость Дракулы" Стокера - узнать с чего начиналась история знаменитого графа.

Однако, если оценивать книгу строго по названию - "Любовь после смерти" - концепт выдержан не идеально. Заявленный феномен, на мой взгляд, полноценно раскрывается лишь в трех рассказах из пяти.

"Вампир" и "Гость Дракулы" из этого ряда сильно выбиваются. Во-первых, в них вампиры - мужчины, тогда как в остальных трех рассказах это женщины. Во-вторых, между главными героями тут нет никакой любви ни до смерти, ни после. Вампир ищет себе очередную жертву, а не какую-то ментальную или эмоциональную связь с человеком. Впрочем, в "Девушке-вампире" настоящей любви тоже, пожалуй, нет. Там вампирша скорее всего сразу гипнотизирует свою жертву, лишая воли.

Вообще, вампирский гипноз в той или иной степени виден абсолютно во всех рассказах сборника. Но сам образ вампира разделяется. В "Любови мертвой красавицы", "Ибо кровь есть жизнь" и "Девушке-вампире" он появляется скорее в роли суккуба - соблазнителя, который лишает человека жизненной силы. А в историях Полидори и Стокера это больше похоже на хищничество.

Теофиль Готье "Любовь мертвой красавицы" (1836)

Никогда не смотрите на женщин и ходите всегда, опуская глаза в землю, так как, если целомудрие и спокойствие вам изменят, минута может стоить вам вечности.

Первое, что хочется отметить - это потрясающий слог. Не знаю, насколько хорош оригинал, но перевод Елены Айзенштейн просто великолепный. Текст звучит очень красиво и плавно, атмосфера мрачной романтики затягивает сразу.

Самое сильное впечатление оставило то, как описано состояние главного героя. Этот дурман и одержимость Кларимондой переданы настолько живо, что ты насквозь проникаешься чувствами этого героя и сам начинаешь буквально кожей ощущать эту безумную тягу. И на удивление, это наваждение и непреодолимое притяжение не кажется каким-то пафосным или гиперболизированным.

Я сдался без сопротивления при первой же атаке. Я не пытался отразить искусительницу; свежесть кожи Кларимонды проникала в меня, и я почувствовал, как по моему телу побежали токи желания. Бедный юноша! Несмотря на все, что я видел, мне еще трудно было поверить, что это действия демона; по крайней мере, она не была из воздуха, и никогда Сатана не прятал лучше свои когти и рожки.

Ещё очень хочу отметить идею расщепления личности: днём Ромуальд - смиренный, благочестивый священник, а ночью - безумный влюбленный, ведущий роскошную, греховную жизнь с прекрасной куртизанкой-вампиршей Кларимондой. Самое интересное здесь - глубина психологизма. Ромуальд ведь прекрасно понимал, что происходит. Засыпая в своей скромной монастырской келье, он четко осознавал: сейчас он уснет и во сне превратится в совершенно другого человека. И этот "ночной" Ромуальд не просто снился ему как стороннее видение - герой проживал его жизнь как свою собственную. Обе личности Ромуальда помнили друг друга и сосуществовали вместе. Днем он ужасался своим ночным грехам, а ночью - смеялся над своими дневными страхами и монастырскими сутанами.
В итоге граница между сном и реальностью размывается не только для него, но и для читателя, и к концу уже сам не понимаешь, где заканчивается его бредовое забытие и начинается подлинное бодрствование.

<...> во мне существовало два человека, которые не знали друг друга. Иногда я полагал, что был священником, которому каждую ночь снилось, что он светский молодой человек, которому снится, что он священник. Я не мог больше отличить сон от яви, и я не знал, где начинается реальность и заканчивается иллюзия. Молодой синьор, фат и распутник, издевался над священником, а священник ненавидел развязность молодого человека.

Конечно же, я не могу пройти мимо и не обсудить образ вампира. Рассказ как раз оставляет после себя шлейф вопросов и благодатную почву для размышлений.

Любовь: когда Кларимонда плакала над Ромуальдом, пока пила его кровь - была ли это настоящая любовь? Действительно ли вампир способна любить? Мне кажется, Готье хотел показать, что да. Кларимонда берет лишь каплю его крови, ровно столько, чтобы поддерживать свое хрупкое существование, и искренне оплакивает ту цену, которую её возлюбленный должен платить.
Вампиризм: с одной стороны, Кларимонда действует как «классический» вампир (пьет кровь, активна только ночью). С другой стороны, мне кажется, что её природа гораздо ближе к суккубу - демону, который питается жизненной силой через страсть и эротический соблазн. Если провести аналогию с южнославянским фольклором, то Кларимонда - это идеальное воплощение классического балканского вампира. В этих традициях вампир может восстать из могилы в своем собственном теле, но оживает исключительно ночью. Если смотреть с точки зрения ещё и румынских мифов, то её образ невероятно близок к Змею. В балканских и румынских верованиях Змей (Zmaj) (который мог быть как мужчиной, так и женщиной) - это могущественное, антропоморфное и страстное существо. По ночам Змей принимает человеческий облик, является к смертным и вступает с ними в непреодолимую любовную связь, заставляя полностью забыть о земном мире. При этом тут прослеживаются черты и южнославянской моры, которая приходит ночью, садится спящему мужчине на грудь и начинает «душить» его, забирая силы. Человек испытывает сонный паралич, но при этом видит эротические или кошмарные сны. Кларимонда не просто пьёт кровь, она полностью подчиняет себе разум и волю Ромуальда. Она ловит его в ловушку через сновидения, гипнотизирует его сознание и ментально утягивает в свой манящий и непреодолимый мир иллюзий.

Итог: Замечательная мистическая история, которая мне очень понравилась, прочитала на одном дыхании. Всем советую.

Джон Полидори "Вампир" (1819)

"Вампир" Полидори - считается первым художественным произведением, где упоминается вампир, заложившем основы всего жанра.

В ту самую знаменитую дождливую ночь на вилле Диодати, когда Мэри Шелли начала писать "Франкенштейна", Байрон тоже набросал текст - "Аристократический фрагмент" (Fragment of a Novel). Это была история о путешествии молодого человека со странным, бледным и циничным пожилым дворянином (Августом Дарвеллом), который умирает в Греции и загадочно оживает. Байрон бросил этот черновик. Полидори берёт за основу сюжет своего нанимателя, но переписывает его, превратив Дарвелла в Рутвена, а в образ молодого и наивного Обри (который страдает, сходит с ума и погибает из-за клятвы) вложил самого себя.

Интересный факт: лорд Рутвен - это карикатура на Байрона. Полидори был его личным врачом, они постоянно ругались. Байрон откровенно издевался над литературными амбициями юного врача и бывало жестоко подшучивал над ним. В итоге Рутвен преследует Обри и портит жизнь его близким просто потому, что Полидори так изливал в тексте свою обиду на токсичного Байрона, который "душил" его в реальной жизни.

В общем хотелось мне прикоснуться к истокам вампирской классики, но, признаться, повесть оставила в глубоком недоумении. Возможно, дело в переводе, а может, и в самом авторе, но при чтении меня не покидало ощущение, что я листаю какой-то краткий пересказ или затянувшийся черновик, а не полноценное художественное произведение. И дело тут вовсе не в малом объеме, а в том, как именно подано повествование.

Интриги в книге практически ноль, всё развивается слишком предсказуемо. Сам сюжет кажется каким-то нескладным - будто автор взял несколько отдельных, слабо связанных между собой эпизодов и просто слепил их вместе.

К тому же, eсли мы опустим тот факт, что это сатира на Байрона, то совершенно непонятны мотивы самого вампира. Почему Лорд Рутвен "утолял свою жажду" исключительно теми дамами, которые были дороги и важны для Обри? Это какая-то изощренная личная месть? Если да, то за что? Ответов повесть не дает.

Образ Рутвена вообще довольно занимательный. Особенно интересными мне показались те черты его характера, которые описывает Обри. Этот вампир охотится не просто на тела, он охотится на человеческие души, целенаправленно подталкивая людей к моральному падению. Обри замечает это в его странной "благотворительности":

<...> милосердие лорда не распространялось на попавших в беду добродетельных людей (ибо и добродетель может быть подвержена превратностям судьбы). Таковые отсылались прочь с плохо скрываемой насмешкой. Но если какой-нибудь мот приходил просить подаяния для удовлетворения не насущных нужд, но своей страсти, или чтобы еще глубже погрузиться в бездну порока, то его награждали с безграничной щедростью.

Рутвену интересно уничтожить в человеке всё чистое. Для такого циника, как Рутвен, чужая чистота и благородство - это такой же вызов, как и чужой порок. Он обожает разрушать идеалы. То же самое происходит и в его отношениях с женщинами - его привлекает не столько физическая близость, сколько сам процесс духовного растления:

Было обнаружено, что его видимое презрение к распутнице происходило не из ненависти к ее характеру, но что подлинное удовольствие он получал лишь тогда, когда его жертва и соучастница во грехе бывала свергнута с высот незапятнанной непорочности вниз, в глубочайшую пропасть бесславия и разврата.

Если говорить о чисто вампирской составляющей, то в этой повести у лорда Рутвена следующие вампирские черты: пьёт кровь, воскресает из мертвых, имеет некую гипнотическую силу, но при этом может действовать и днём.

Но если сопоставить его физические способности с его поведением, становится понятно, что лорд Рутвен будто бы не просто вампир, он приспешник дьявола - змей-искуситель! Он виртуозно играет на чужих слабостях. Причем порочность жертвы для него вовсе не обязательна. Его главная цель - уничтожить изнутри, найти чужую слабость и затянуть жертву в бездну.

Больше всего вопросов вызывает главный герой. Обри вроде бы понимает всю порочность Рутвена, по сути, ненавидит его, но при этом продолжает с ним путешествовать, искренне переживает, когда тот "погибает", и легко дает безумную клятву молчания. В итоге он просто сходит с ума, но не может нарушить данное слово, даже когда Рутвен подбирается к его родной сестре.
Что это? Настолько сильна гипнотическая власть вампира над его разумом, или это просто глупость персонажа на ряду с наивностью и гиперответственностью в угоду сюжету? Или же Полидори так отчаянно пытался выместить в тексте обиду на Байрона, что просто забыл прописать героям внятную логику и причинно-следственные связи?

Ну и отдельный повод для моей ухмылки - это типичная романтическая "смерть от потрясения". Меня всегда забавляло, как в литературе той эпохи герои то и дело помирают от плохих новостей или разбитого сердца. Так сказать типичные drama queen.

Итог: мне хотелось бы сделать скидку на то, что это одно из первых вампирских произведений в истории. Но не получается. Моя критика относится не к самому образу вампира, а именно к повествованию. Как исторический артефакт - это интересно, но как цельная и логичная история - увы, слабо.

Фрэнсис Марион Кроуфорд "Ибо кровь есть жизнь" (1905)

Рассказ зацепил своей атмосферой и тем, как классическая мистика здесь переплетается с подлинным фольклором. Мне пришлась по душе сама структура "истории в истории". Из-за того, что рассказчик истории сам косвенно к ней причастен, повествование оживает. Вечерние посиделки у огня превращаются не просто в обмен банальными байками, а в свидетельства очевидцев. Если бы герои не видели этого духа своими глазами, история Кристины могла бы показаться обычной местной легендой, но этот личный опыт полностью меняет восприятие. При этом к самому сюжету рассказа у огня остаются вопросы, ведь прямых свидетелей тех событий не было, и на самом деле всё могло быть иначе. Но то, как автор описывает происходящее, заставляет верить в его версию.

Особенно интересны детали, которые Кроуфорд явно почерпнул из народных верований. Например, то, что девушка стала вампиром, потому что была не упокоена как следует: её жестоко убили, ограбили и наспех забросали камнями без христианского погребения, то есть она осталась "неупокоенной". В южнославянских (сербских, болгарских) и румынских традициях считалось, что пока тело вампира физически лежит в могиле, его дух (или астральный двойник, который сербы иногда называли лептирица - бабочка, или просто дух-фантом) может выходить наружу, бродить в округе, являться живым и сосать кровь.

При этом образ вампира здесь в очередной раз предстает как образ суккуба, который действует не грубой силой, а через ментальный приворот, эротический соблазн и сны. Если заглянуть с точки зрения южнославянского и румынского фольклора, то у Кристины обнаружится поразительное сходство с местной нечистью. По сути, она действует как румынский мертвый стригой или его разновидность - морой. В балканских верованиях морой - это как раз дух покойника, покинувший свою могилу: пока тело остается лежать в земле, по округе бродит лишь его бестелесный, призрачный двойник. Кроме того, вопреки расхожему мнению, что вампиры сразу жадно пьют кровь, те же стригои предпочитают сначала лишать человека именно жизненных сил, высасывая душу, и лишь потом забирают кровь. Мертвые стригои всегда возвращаются в родные места, к тем, кого знали. Кристина делает ровно то же самое: возвращается к любимому и медленно вытягивает из него жизнь.
Также здесь прослеживаются схожие черты с южнославянской Морой, которая приходит ночью, садится спящему мужчине на грудь и начинает "душить" его, забирая жизненную силу. Человек испытывает сонный паралич, но при этом видит эротические или кошмарные сны.

Поразительно, насколько сильна оказалась гипнотическая власть Кристины после смерти. При жизни она была безответно влюблена, но Анджело оставался к ней абсолютно равнодушен. Автор подчеркивает это в начале:

<...> Анджело был по сердцу всей деревне и, среди прочих, порывистому привлекательному созданию по имени Кристина <...>. У нее были ярко-алые губы и черные волосы, грация гончей и дьявольски острый язык. Но Анджело не обращал на нее никакого внимания.

Однако, став потусторонним существом, она полностью подчиняет его разум и буквально привязывает к себе:

Эти глаза пожирали его, проникали в самую душу, околдовывали и в конце концов приблизились к его глазам и завладели им всецело. Он не смог бы сказать, было ее дыхание горячим как огонь или же холодным как лед, воспламенялись ли его губы от прикосновения ее алых губ или замерзали, оставляли ее пальцы следы ожогов на его запястьях или поражали холодом; он не смог бы сказать, бодрствовал он или спал, живой она была или мертвой, – но он знал, что она любила его, единственная из всех земных и неземных существ, и что ее чары имеют над ним необоримую власть.

То, что жертвой стал именно её возлюбленный, идеально соответствует фольклору, где вампиры всегда в первую очередь приходят к тем, к кому были сильно привязаны при жизни. Но здесь это превращается в трагический, извращенный голод. Кристина полностью подчиняет его волю, укладывает к себе на грудь и забирает жизненную силу, а затем подкрепляется его кровью. В это время Анджело медленно чахнет, не в силах противиться смертельному, но такому желанному дурману.

Итог: Рассказ неплохой и очень атмосферный, но если сравнивать его с "Любовью мертвой красавицы" Готье, то Кроуфорду не хватает психологической глубины. У Готье мы видим сложнейший внутренний конфликт и раскол личности, тогда как здесь персонажи и их мотивы чуть более прямолинейны. К тому же Кроуфорд много времени уделяет описанию пейзажей и созданию рамки "истории в истории", из-за чего самой драме Кристины и Анджело будто не хватает места, чтобы развернуться в полную силу.

Хьюм Нисбет "Девушка-вампир" (1900)

Пожалуй, единственное, что оставило приятное впечатление от этого рассказа - это его форма, слог и манера написания. Текст звучит приятно, и тут, возможно, стоит сказать спасибо переводчику. Что любопытно, другое произведение в переводе С. Антонова ("Ибо кровь есть жизнь") меня в плане стиля так не зацепило.

За то время, пока эти бездонные, бархатистые глаза смотрели на меня, они как будто забрали всю мою волю и превратили меня в своего жалкого раба. Они походили на глубокие темные водяные омуты – и вместе с тем они жгли меня огнем и лишали сил.

Но если форма радует, то само содержание подкачало. Рассказ очень сильно напомнил мне "Любовь мёртвой красавицы" Теофиля Готье. Сюжетные линии явно перекликаются: героиня мгновенно подчиняет себе юношу, опаивает его дурманящим зельем ради погружения в сладкие иллюзии и под покровом ночи беспрепятственно пьет его кровь. Но у Нисбета рассказ получился заметно проще.

Если попытаться разобраться, почему у Готье получился глубокий рассказ, а здесь - поверхностный, всё упирается в психологизм и финал. У Готье мы видим сложный внутренний конфликт и трагическую связь. У Нисбета же персонажи остаются абсолютно плоскими, их характеры не раскрыты. Да и финал откровенно смазан: главный герой просто осознает опасность и сбегает. Из-за отсутствия внятной развязки и психологического накала повествование теряет вес. В итоге остается послевкусие проходной страшилки, из тех, что дети рассказывают друг другу у костра.

Из интересного можно отметить местный вампирский лор: героиня пьет кровь, использует некое подобие гипноза и, возможно, обладает способностью превращаться в летучую мышь. Правда не совсем типично, что вампирша спокойно ходит при свете дня, но некоторый фольклор, например южнославянский, допускает и такой вариант, что некоторые вампиры могут "обнародоваться" [объявиться средь бела дня/ серб. "obelodaniti"] и жить жизнью обычных людей. Относительно обращения в летучую мыль: автор напрямую не утверждает, что это происходило на самом деле, так как образ летучей мыши мы видим лишь в кошмаре, приснившемся главному герою. А вот ментальная зависимость показана без всяких сомнений. Автор наглядно демонстрирует, как вампирский гипноз полностью лишает человека воли, превращая влечение в губительную одержимость:

...Я только знаю, что первым же своим взглядом и первым прикосновением она околдовала меня, и я уже не мог думать ни о чем другом.
Я оказался во власти стремительной, будоражащей, всепоглощающей страсти; весь день напролет я следовал за Ариадной, как ручная собачонка, каждую ночь я видел во сне ее сияющее лицо, ее внимательные черные глаза, ее влажные алые губы, и каждое утро я просыпался более слабым и утомленным, чем накануне.

Итог: Не самая плохая жанровая зарисовка, но на один вечер, которая, к сожалению, проигрывает более сильным произведениям на ту же тему.

Брэм Стокер "Гость Дракулы" (~1897, 1914)

"Гость Дракулы" - произведение, которое в первую очередь любопытное с точки зрения истории создания главного романа Брэма Стокера.

Первое, что бросается в глаза - это поразительное упрямство главного героя. Перед нами типичный образец "просвещённого англичанина", который свысока смотрит на местных жителей, считая их страхи глупыми суевериями. Кучер Иоганн всячески пытается отговорить его от прогулки, указывает на дурные знамения и на то, что сегодня Вальпургиева ночь, но герой, ведомый упрямством и пренебрежением к глубокой, укоренившейся вере местных жителей, выходит из кареты и отправляется в одиночку в сторону заброшенной деревни - видимо под лозунгом "слабоумие и отвага". Ирония в том, что весь его рационализм испаряется, стоит ему самому остаться в темноте, среди сугробов, под завывание наступающей бури.

Наконец, охваченный мучительным отчаянием, он воскликнул «Вальпургиева ночь!» и указал на карету, чтобы я уселся на место. Моя английская кровь восстала против этого, так что я отступил назад и сказал: – Ты боишься, Иоганн, – ты слишком напуган. Поезжай домой, а я вернусь один; прогулка мне не повредит. <...> Лошади еще больше забеспокоились, и Иоганн пытался удержать их, взволнованно умоляя меня не совершать подобной глупости. Я жалел этого беднягу, который так искренне старался помочь мне, но все же не мог удержаться от смеха.

Мне понравилось, как Стокер мастерски вплетает в повествование фольклорные мотивы, например, культ Вальпургиевой ночи как пограничного времени. Автор точно передает масштаб этого суеверия: для местных жителей это ночь "когда на земле воцарялась власть дьявола. Когда открывались могилы и мертвецы выходили наружу. Когда на земле, в воде и в воздухе творилось всевозможное зло".

Следующий пример - это обычай хоронить самоубийц на перекрестках. Эпизод, где кучер Иоганн крестится и указывает на место, которое они только что покинули, отсылает к реальным европейским верованиям: "– Похоронили его, – того, кто убил себя". В народной традиции (особенно в славянском и балканском фольклоре) самоубийцы считались "нечистыми" мертвецами. Из-за того, что они умерли не своей смертью, их хоронили вне кладбищенской ограды - как раз на перекрестках, чтобы запутать их дух и не дать ему вернуться домой. Именно такие покойники, по поверьям, чаще всего становились вампирами, стригоями или вурдалаками.

Тут же автор нам показывает образ гигантского волка, который лег на грудь потерявшего сознание англичанина:

– Волк и все-таки не волк! <...> – Бесполезно охотиться на него без серебряных пуль.

Стокер здесь мог опиратьcя на верования, в которых образы вампира и оборотня часто сливались в одно целое (достаточно вспомнить славянские мифы о волколаках или сербские поверья, где вампир может принимать зооморфный, звериный облик). В этом контексте уместно упоминаются ещё и серебряные пули. Серебро в народной магии традиционно наделялось защитными свойствами. Обычная пуля бессильна против того, кто "и все-таки не волк".

Еще одной интересной и загадочной деталью мне показалась фраза "Мертвецы движутся быстро", высеченная на русском языке на гробнице австрийской графини-вампирши Долинген. Вообще, это знаменитая цитата "die Todten reiten schnell!". Стокер напрямую цитирует культовую готическую балладу о мертвецах "Ленора" Готфрида Августа Бюргера. Эту же строку автор позже использует и в самом романе "Дракула", где ее произносит кучер.

Тем не менее если рассматривать рассказ как самостоятельное произведение, финал оставляет слишком много недосказанности. До конца неясно, какую роль играет гигантский волк: то ли это сам Дракула в волчьем обличье, то ли волк, которым граф повелевает на расстоянии. Не менее двусмысленно выглядит и сцена в склепе. Пытается ли граф спасти англичанина от графини Долинген, сначала словно невидимой рукой вышвырнув его из склепа, а затем поразив её ударом молнии, или происходящее вообще не связано с его вмешательством? Даже поведение волка допускает сразу несколько прочтений: он то ли согревает потерявшего сознание путника и охраняет его до прихода солдат, то ли успевает ранить его, прежде чем появляются люди.

Если мы вернемся к контексту "Дракулы", то мы уже знаем, что граф мог повелевать погодой. Значит ли это, что именно он вызвал удар молнии, поразивший графиню? По идее, Дракула мог наслать и всю эту непогоду, чтобы глупый англичанин бросил свою затею, не шел в деревню к мертвым, а повернул обратно в город и приехал к нему в гости целым и невредимым...

Телеграмма в самом конце от графа Дракулы с просьбой позаботиться о безопасности англичанина без контекста большого романа выглядит интригующим, но оборванным ходом. Складывается ощущение, что здесь контекст "Дракулы" одновременно и необходим для полного понимания, и в то же время мешает восприятию рассказа как самодостаточной единицы.

Это замешательство легко объясняется историей текста. Среди исследователей до сих пор нет единого мнения о природе "Гостя". По одной версии (которую продвигала вдова писателя Флоренс), это была полноценная первая глава романа, исключённая издателями из-за слишком большого объёма книги. По другой, более современной версии, это миф: анализ архивов Стокера показывает, что он оставил более 100 страниц рабочих заметок к "Дракуле". Скорее всего, "Гость Дракулы" - это самостоятельное ответвление, развившееся из ранних набросков и первоначального плана романа, а не просто отрезанный кусок готового текста.

Итог: рассказ оставляет ощущение отличного, атмосферного пролога к роману "Дракула", который интригует своими загадками и глубокими фольклорными деталями. Это прекрасная возможность увидеть, с чего начиналась история знаменитого графа. Но как отдельное произведение - может быть слабовато.