На Успенском: как живут тайные мастерские в центре Москвы

«В саду “Эрмитаж” головка московской публики», — писал Владимир Гиляровский, главный хроникёр московской жизни конца XIX века. Столетия прошли, а новая богема всё ещё поддерживает дух места.

Эта бурная жизнь с обсуждением творческих проектов с бокалом чего-нибудь (было?) происходит не только в пределах сада, но и на соседних переулках.

Привет! На связи редактор Фаня. Недалеко от Тверской я наткнулась на тайное место, где предельная творческая энергия соседствует с ощущением дачного отдыха. Рассказываю, как появились Успенские мастерские, как сюда попасть и почему их может не стать.

Добро пожаловать во двор. Здесь побитый асфальт, много зелени и внезапных объектов. Будь то картина, раскрашенный бордюр или теннисный стол.

Здесь, в мастерских, работают художники, реставраторы, скульпторы и декораторы, но общего списка или публичной программы у пространства нет. Многие существуют почти незаметно и общаются только внутри своих компаний.

От «Эрмитажа» до вакцин

Всё начинается в 1894-м: бывший фельдшер и официант Яков Щукин превращает пустырь в главный увеселительный сад Москвы — «Эрмитаж». Здесь работает МХТ, Чехов читает труппе «Три сестры», выступают Шаляпин, Рахманинов, Сара Бернар и Гудини, а в 1896-м показывают первые фильмы Люмьеров.

Сам Щукин селится буквально за стеной сада — в особняке 1830-х в Успенском переулке. В 1917-м уезжает с семьёй в Евпаторию, а дом занимает институт, где делают вакцины. Во дворе постепенно вырастают пять пристроек.

В 2021-м институт съезжает. А через год помещения начинают сдавать художникам — по сарафанному радио.

Кто сегодня здесь творит?

Я попала в Успенский через художницу Яну Зо. Её мастерская — одновременно место работы и выставочное пространство с бредовой, абсурдной тотальной инсталляцией. Это не в укор: художница сама так определяет свою практику.

«Ты ко мне к упоротому художнику приходишь…» — говорит Яна. И, кстати: «В искусстве смысла нет».

Прихожу — и попадаю в яркое силовое поле. Мягкое, отражающее, кислотное. Огромные мохнатые синие трусы, подвешенные под потолком, в которые можно залезть (конечно, я это сделала). А ещё у нас пикник — прямо на зеркальном полу посреди работ.

Яна соединяет шутовские образы животных, бытовые предметы, телесность и науку. На предложение сделать работу про «очарованный кварк» она ответила порталом в форме раскрывающейся избушки. Понимать тут ничего не обязательно — важнее на время выпасть из привычной логики.

«Мы живём во времени, когда люди становятся роботами: каждый час расписан — где и с кем нужно быть, куда бежать дальше. Моё искусство — про наше время и про возможность остановиться, посмотреть на моих утиных прототипов, вообще ничего не понять — и наконец хоть что-то почувствовать», — говорит художница.

Фигуры голых женщин. Утка с фаллосом. Про неё — отдельная история. Скульпторам из соседней мастерской крупный секс-шоп заказал партию фаллоимитаторов. Один экземпляр, в форме Чужого, достался Яне. Так у утки появился фаллос. Вот вам, кстати, и ответ, как поддержать локальных мастеров.

Под конец беседы Яна вынесла фонарики. При свечении на работах проступили флюоресцентные детали — мастерская открылась заново, вторым слоем.

Критик скажет: кич. И будет неправ — здесь внешний мир просто отключается, а внутри почему-то тепло и уютно. У тотальной инсталляции вайб плюшевого мира. Своего рода терапия.

А заглянуть к художнице и узнать другие хохмы может кто угодно: достаточно написать ей в соцсетях, она с радостью подберёт день.

Панки и краснодеревщики

Выходишь из мастерской Яны во двор — и сразу натыкаешься на ‘FUCK WORK’ Кирилла Бурыгина. Это объединение художников, которые защищают право искусства быть несерьёзным, странным и нарочито «низким». Сам Бурыгин называет себя low art-художником, а участников проекта — своего рода панками арт-мира.

Тут — мужчины с карабинами и будка Адам Сэндлер в фирменных розово-красных цветах. LET’S GO, FUCK WORK!

В конце двора — самобытная реставрационная мастерская, еще одна вселенная, заполненная антикварной мебелью. На стенах искусство и скромный стикер UNDERDOG.

Внутри пахнет деревом и маслами. На столах неизвестные инструменты, назначения которых я не поняла.

На просьбу рассказать самую интересную историю хозяин ответил: «Без бокала нет вокала». Пополнение в моей коллекции полезных фраз на каждый день. Второй ответ был не длиннее: «Реставратором нельзя стать, им нужно родиться». И на этом тему он счёл исчерпанной.

В главной комнате стоит старинный китайский декорированный шкаф, каких я в жизни не видела. Откуда у людей такие интересы. И такие деньги…

А ещё свою старую мастерскую реставратор делил с иностранным художником — из тех, кого очень любит Тимати. Художник уехал и оставил часть работ. Одна из них теперь пылится на улице, у самого входа.

На фоне слышны крики детей: одна из стен двора вплотную прилегает к детской площадке. Я поднялась на второй этаж крайнего правого корпуса и посмотрела на кипящую жизнь сада «Эрмитаж».

Клубный дом вместо мастерских?

В 2023 году стало известно, что дом Щукина хотят снести вместе с дворовыми пристройками, где сейчас работают мастерские: статуса объекта культурного наследия у дома не было. Тогда же представили проект клубного дома.

С тех пор прошло три года, но о проекте почти ничего не слышно — особняк и мастерские пока остаются на месте.

На фоне последних событий Электрозавода, лишения сотни объектов культурного наследия защитного статуса и новостей о сносе «Красного Октября» возникает много открытых вопросов: что останется от старой Москвы и где ютиться творческим людям, которым нужен свой уголок свободы?