Глава 76
Звуки раздраженных проклятий и мелодия музыкальной шкатулки доносились из подвала особняка. Музыка подходила к концу, но движения все еще нигде не было видно. Что еще это могло значить?
Кто-то другой получил его первым!
Лицо Яо Цина потемнело, когда он оглянулся на труп на земле и осознал, что полностью проиграл. Он услышал новости о [Двенадцати Движениях Симфонии] сразу после освобождения из тюрьмы. Он потратил много времени, пытаясь попасть в этот инстанс Зоны E, и думал, что определенно сможет сделать это с тем объемом информации, который собрал, но оказалось, что все его усилия были напрасны.
Он не получил желаемого, двое его товарищей по команде погибли, и ему придется снова повышать уровень из Зоны E. Он был так зол, что мог изрыгнуть кровь.
Покинув инстанс и услышав, что это снова Цзинь Чэн взял движение, Яо Цин почувствовал желание убить себя.
Было больше одного человека, который разделял то же настроение, что и Яо Цин. Для элиты из высоких зон, какая разница между возвращением в Зону E и отправкой в тюрьму?
После двух попыток отобрать движение и обеих неудач, у Яо Цина просто пульсировала голова при упоминаниях «Цзинь Чэн» и «Двенадцать Движений Симфонии».
— Цзинь Чэн определенно катастрофа. Пока он рядом, мы все будем раздавлены насмерть, не говоря уже о том, чтобы заполучить [Двенадцать Движений Симфонии] в свои руки. Яо Цин, молодой господин сказал, что мы должны найти способ убить его в инстансе. Мы не можем позволить ему вернуться в Зону A живым. Каким-то образом он объединился с Линь Яньдуном, поэтому если он вернется в Зону A, вся зона окажется в их руках! Этого не может произойти!
— Как будто мне, блять, нужно, чтобы ты мне напоминал! Как насчет того, чтобы ты попробовал напасть на него первым?! Если он не изобьет тебя до полусмерти, я изменю свою фамилию на твою!
Яо Цин чувствовал себя очень раздраженным.
Они все были идиоты. Ранее он видел Жун И в игровом зале. Если даже Жун И не смог победить Цзинь Чэна со своими манипуляциями временем, кто, блять, сможет?!
Но, вспомнив три закона, отданных Цзинь Чэном, Яо Цин снова замолчал. Он никогда по-настоящему не понимал, что за человек Цзинь Чэн.
Этот человек был зол и всегда сражался жестокими приемами, но как только он брал в руки [Двенадцать Движений Симфонии], он выбирал творить добрые дела. Если он хотел творить добро, ладно, но в чем смысл отменять наказание за самоубийство?
Яо Цин подошел к окну и посмотрел наружу. Атмосфера в Городе Вечной Ночи сегодня была очень странной.
Кто-нибудь когда-нибудь видел, как люди возбуждённо умирали в такой расслабленной атмосфере? Яо Цин увидел это впервые сегодня. Новый закон Цзинь Чэна, возможно, открыл клапан между жизнью и смертью, и казалось, что этот клапан не закроется в ближайшее время.
На самом деле Яо Цин мог понять, что многие люди здесь были просто обычными мужчинами и женщинами, которые не смогут оставаться сильными долго в таком месте, как Город Вечной Ночи. Выбор смерти был побегом.
Но таких людей было слишком много.
Причина, по которой атмосфера в Городе Вечной Ночи всегда была такой удушающей, заключалась в том, что у игроков не было права выбирать свою собственную жизнь или смерть. Любой суицидальный акт провоцировал наказание, превращая их в монстров, на которых охотились другие игроки. Не говоря уже о том, что их насильно отправляли в специальный инстанс, чтобы пытать снова и снова, оставаясь полностью в сознании.
— Нахуй Город Вечной Ночи! — Мужчина показал средний палец небу и спрыгнул с крыши напротив Яо Цина, затем мгновенно превратился в лужу крови.
В небольшом магазинчике, продающем острую лапшу, который часто посещал Тан Цю, молодая девушка улыбнулась, приветствуя продавщицу, не забыв сказать:
— Тетя, пожалуйста, положите больше зеленого лука и уксуса. Гораздо больше уксуса.
Тетя была ошеломлена. Девушка несколько дней назад выглядела как ходячий зомби, но почему сегодня она казалась такой оживленной? Через мгновение тетя внезапно увидела, как девушка заплакала.
Она плакала, пока ела лапшу. Не в силах вынести этого, тетя протянула ей салфетку.
— Спасибо, — девушка улыбнулась тете, но ее улыбка казалась даже более искаженной, чем ее плачущее лицо. Это ранило сердце тети.
Тетя поняла, что эта девушка больше никогда не появится.
Некоторые люди не могли принять такой выбор и спрашивали, почему их товарищ сдался. Как говорится, «лучше жить несчастной жизнью, чем умереть счастливой смертью». Но как только их товарищ произносил фразу «Я устал», больше нечего было возражать.
Под влиянием отмены Цзинь Чэном наказания за самоубийство, бизнес в тавернах резко возрос.
Тан Цю и Цзинь Чэн прошли через несколько таверн и обнаружили, что они все переполнены. Многие люди были пьяны, плакали и смеялись, в то время как многие другие дрались самым примитивным способом.
Как будто они все хотели выплеснуть свои сердца.
Двое решили изменить свою прежнюю откровенную манеру и ходить в темных местах, где их не узнают. Выбирали ли люди жить или умереть, это было их дело. У Цзинь Чэна и Тан Цю также были свои дела, например — аренда жилья.
Аренда жилья в Городе Вечной Ночи была простым делом. Аренда взималась ежедневно, и цена была четко указана. Однако определенный мужчина, преследовавший качество жизни, был очень привередлив.
Если ему не нравилась ориентация дома, он жаловался на его размер.
— Давай быстро, три спальни и одна гостиная.
— Зачем тебе такой большой дом?
— Если тебе не нужны три спальни, тогда ты хочешь спать со мной в одной комнате?
Побродив с ним по домам несколько часов, Тан Цю почувствовал, что прошел через всю Зону. Затем он пришел к осознанию:
— Почему я должен жить с тобой?
Он развернулся и пошел обратно, придя к решению, что снимает однокомнатную квартиру, как его старая квартирка в Зоне F.
Цзинь Чэн заблокировал путь Тан Цю своими длинными ногами:
— Ты действительно собираешься бросить меня?
Тан Цю оставался непоколебимым и продолжал идти вперед.
Цзинь Чэн шагнул за Тан Цю, скрестил руки и поднял уголок рта:
— Неужели ты не можешь уступить мне хотя бы в этом? Если другие увидят нас такими, они подумают, что мы снова ссоримся.
Тан Цю тут же остановился и уставился на Цзинь Чэна своими удивительно яркими глазами. Спустя долгий момент он наконец спросил:
— Тогда ты хочешь снимать или нет?
— Хочу, — хотя Цзинь Чэн звучал так, будто идет на компромисс, его тон был легким и совсем не неохотным. Только что он явно пытался разозлить Тан Цю. — Ты можешь снять любой дом, какой захочешь, я буду слушать тебя.
Тан Цю официально проигнорировал его. Он немедленно развернулся и снял квартиру, которую они только что просматривали ранее, с двумя спальнями, одной гостиной и одной ванной комнатой. Площадь была не слишком большой, но удобства были полными, и цена была приемлемой.
Дома в Городе Вечной Ночи также имели довольно холодный стиль оформления, в основном используя черный, белый и серый цвета. Этот тип индустриального стиля довольно подходил для двух холостяков.
Но этот жесткий и холодный индустриальный стиль был полностью разрушен в тот момент, когда Вэнь Сяомин пришел к ним с большой сумкой вещей.
— Чашки, фруктовые тарелки, магниты на холодильник, подушки, о, и эти маленькие украшения. Лили выбирала их долгое время, — сказал Вэнь Сяомин, выкапывая еще больше вещей: — Также эти одеяла, они очень легкие, тонкие и мягкие!
Тан Цю никогда не знал, что Город Вечной Ночи предоставляет такой всеобъемлющий ассортимент предметов домашнего обихода. Выбрав стопку ярко-красных иероглифов «счастье» из этих вещей, он спросил:
— Так я спрашиваю тебя, что это?
Вэнь Сяомин почесал голову, несколько раз моргнул, наклонил голову и улыбнулся, выбрав притвориться глупым.
Ладно, Тан Цю сказал себе, что бить его бесполезно.
Тан Цю не был человеком, который любил предаваться ностальгии, и он никогда не считал какое-либо место своим домом. Если бы он жил здесь один, это, вероятно, выглядело бы как его однокомнатная квартира в Зоне F, место, которое в основном пустовало, за исключением некоторых предметов первой необходимости.
Возможно, предметом, который появлялся в комнате чаще всего, были коробки с едой на вынос.
Но теперь, глядя на Вэнь Сяомина, занятого беготней туда-сюда, и Цзинь Чэна, небрежно прислонившегося к кухонной стойке, чтобы вскипятить воду, Тан Цю почувствовал небольшую разницу.
Думая об этом, Тан Цю сел на диван и слегка оцепенел.
Через некоторое время Цзинь Чэн подошел со стаканом воды, встал за диваном и погладил голову Тан Цю:
— Устал? Выпей немного воды, иди прими душ и отдохни. Мы не спешим повышать уровень. Ты можешь поспать немного дольше.
Тело Тан Цю покачивалось из стороны в сторону, пока Цзинь Чэн гладил его голову, но на этот раз он ничего не сказал. Он взял стакан с водой и отправился в свою комнату.
Вэнь Сяомин тут же подошел, его глаза ярко заблестели, почуяв сочную сплетню. Он спросил Цзинь Чэна тихим голосом:
— Босс, что происходит между тобой и моим Тан-гэ?
— Мы ухаживаем друг за другом.
Вэнь Сяомин был сильно шокирован, но в то же время он чувствовал, что это ожидаемо. Просто по сравнению с «влюблены» или «встречаются», термин «ухаживаем друг за другом» нес с собой слегка более коварный оттенок.
— Тогда Тан-гэ нравится тебе? Он готов быть с тобой?
— Если бы он не был готов, ты бы уже был избит до смерти.
— А??? — Вэнь Сяомин был в замешательстве. Вы двое ухаживаете друг за другом, почему бить меня? Я так усердно работал для вас, как ваш отец и мать, что я сделал не так?
Тан Цю все слышал из своей комнаты, потому что звукоизоляция этого дома была не очень хорошей. Пока мужчина снаружи клялся быть с ним, Тан Цю погрузился в размышления.
Он никогда не был влюблен, но, по крайней мере, он видел, как другие люди влюблялись, и он чувствовал, что другие люди, казалось, не говорили о любви так.
Почему-то он чувствовал, что его юные годы были хороши, как будто их скормили собаке.
Держась за такие случайные мысли, Тан Цю заснул. Он действительно был немного уставшим. Хотя инстанс [Перед Рассветом] не занимал много времени и не требовал много физических схваток, он расходовал слишком много клеток мозга. Это утомляло его другим способом.
Однако Тан Цю мог ясно чувствовать, что его физическая форма укрепилась. Даже несмотря на то, что он не отдыхал тридцать или сорок часов, он чувствовал лишь небольшую вялость в голове. Он даже мог сейчас встать и сражаться.
Когда он проснулся, прошло восемь часов.
Вэнь Сяомин давно ушел, и из кухни доносился запах жареных яиц и тостов. Это Цзинь Чэн небрежно прислонился к кухонной стойке и демонстрировал свои посредственные кулинарные навыки.
В тот момент, если бы небо снаружи все еще не было темным, Тан Цю подумал бы, что он все еще в мире живых.
Услышав звук, Цзинь Чэн обернулся. Сегодня он был одет в очень свежую домашнюю одежду цвета слоновой кости, и его длинные волосы были небрежно собраны. Если бы не шрам на лице, с первого взгляда он выглядел бы как выпускник университета или тренер школьной баскетбольной команды.
— Есть какие-нибудь планы на сегодня? — Он подошел к обеденному столу с завтраком и положил руку на спинку стула. Со своим примечательным ростом и длинными ногами он представлял собой довольно приятную картину для глаз.
На этот вопрос Тан Цю остолбенел на несколько секунд, затем сказал:
— Не сегодня. Цена тренировочного полигона снижена, поэтому сейчас, должно быть, много людей, и мы привлечем слишком много внимания. Подожди, пока он снова опустеет, и я потренируюсь с тобой.
— Как насчет похода в кино? Цена на фильмы тоже снижена наполовину.
Тан Цю оставался бесстрастным.
Перед сном вчера он все еще думал, что «процесс ухаживания» Цзинь Чэна отличался от других. Но всего за одну ночь, как он вернулся на избитый путь приглашения своего объекта интереса в кино?
Разве нам не хватило инстансов? Какие ужасы.