Глава 30. Экстра: Следящий лис (6.5)
Глава 30. Экстра: Следящий лис (6.5)
Его член в мгновение ока проник до конца, вороша внутренности. Хоёп, опершись на диван, стоял на четвереньках, его бёдра дрожали. Внезапно силы покинули его, и он чуть не упал, но Ян Чагон схватил его за талию и заставил стоять. Затем он снова начал двигаться, мягко обнимая Хоёпа сзади.
— В следующий раз, прежде чем наш лисёнок что-то заподозрит, я покажу ему это наглядно.
Не успел он ответить, как тот сильно толкнулся, не давая закончить фразу. Хоёп знал, что если бы он сейчас взмолился, Ян Чагон, возможно, сжалился бы, но из упрямства он, задыхаясь, продолжал огрызаться.
«Ты что, так и будешь?», «Злишься на меня?», «Это что, способ выпустить пар?», «Пожалуйста».
Конечно, всё это было бесполезно.
...Хоёп смог освободиться от зверя-волкособа только глубокой ночью. Измученный, он посмотрел в сторону и увидел Ян Чагона в облике волкособа, лежащего на кровати и помахивающего хвостом.
Благородный волк величаво лежал, но для Хоёпа, который только что сбежал от него, когда тот пытался наброситься на него после того, как мыл его, он казался просто отвратительным.
— Ты думал, что если превратишься в истинную форму, я буду с тобой нежен?
В ответ на обиженный голос волкособ нарочито виновато посмотрел, а затем лёг на бок, положив голову на руку Хоёпа и виляя хвостом. Это был явный призыв полюбить его, и когда такой благородный волкособ так себя ведёт, гнев постепенно утихает.
«Хотелось бы, чтобы он не делал странных вещей, когда он в образе благородного волкособа».
Тем не менее, ему нравился вид статного волкособа, и эти мысли приходили сами собой.
Даже в облике волкособа Ян Чагон проявлял большой интерес к хвосту Хоёпа, часто покусывая или облизывая его ягодицы под ним. Если бы на этом всё заканчивалось, это можно было бы списать на обычные ласки, но проблема была в том, что, начав облизывать в образе волка, он обязательно превращался в человека и переходил к неприличным вещам.
Однажды, когда Хоёп вернулся домой после занятий, волкособ бросился к нему и, в конце концов, разорвал его рубашку зубами и повалил в прихожей.
Беспомощно лежа под волком, Хоёп в ужасе царапал пол, но вскоре Ян Чагон превратился в человека и начал ласкать его. Позже Хоёп понял, что это был способ проверить, доверяет ли он ему, даже если он был хищным волкособом, и он стал принимать некоторые ласки.
Он знал, что Ян Чагон, несмотря на возраст, был одержим проявлением привязанности. Но на следующее утро после ночи страстей всё тело болело так, что хотелось умереть. Зная это, Хоёп, когда волкособ начал медленно приближаться, оскалил клыки и предупредил заранее:
— Если ты продолжишь, я больше не буду с тобой церемониться. Я серьёзно. Буду спать отдельно.
При этих словах белый волкособ притворно распахнул глаза, делая вид, что ничего не понимает, что было просто отвратительно. Наверняка в человеческой форме он бы подшутил над ним, но, к счастью, в образе волкособа он не мог говорить.
— Ах, спина.... Отойди, я пойду попью воды.
Сетуя на свою судьбу, Хоёп в конце концов первым встал с места. После ночи страстей его мучила жажда.
Тогда, как само собой разумеющееся, волкособ последовал за ним. Он даже принёс пояс от халата, валявшийся рядом с кроватью, и вёл себя с достоинством, но у Хоёпа не было желания его хвалить. В конце концов, он сам превратил халат в тряпку всего за один день.
Поняв, что уловки не работают, волкособ медленно превратился в человеческую форму. Встав во весь рост, Ян Чагон также накинул халат и озорно усмехнулся:
— Теперь даже в образе волкособа ты не даёшь мне спуску.
— Не день и не два, что ты... не трогай мои ягодицы! Хватит.
— Если не день и не два, то почему нельзя?
Ян Чагон пристроился рядом. Хоёп стряхнул руку, которая постоянно лезла к нему между ног, и быстро направился к кухне. Он не мог найти стакан для воды и вынужден был ждать Ян Чагона, но тот, зная, как устал Хоёп, больше не приставал.
Достав стакан с высокой полки, Ян Чагон налил воду и поднёс его к губам Хоёпа. Привычно принимая эту заботу, Хоёп вдруг заметил коробки, сложенные и на первом этаже.
— На первом этаже тоже есть коробки...?
— Конечно. Я был занят слежкой за тобой...
В ответ Ян Чагон усмехнулся и допил оставшуюся после Хоёпа воду.
Тем временем Хоёп подошёл к коробкам на первом этаже. Теперь он заметил, что коробки на втором этаже были обычными, а на первом были как роскошно упакованные, так и подозрительно большие. Некоторые были достаточно большими, чтобы поместился он сам, что вызывало подозрения.
В это время Ян Чагон подошёл сзади, слегка толкнул Хоёпа плечом и потёрся своими волчьими ушами о его волосы.
— Да... Почему эти коробки такие большие?
— Я тоже забыл что там. Давай откроем.
Он так уверенно предлагал открыть, что Хоёпу почему-то расхотелось этого делать. В нём чувствовалась та особая уверенность невиновного человека. Было ясно, что он всё ещё обижен на подозрения.
— Если хочешь знать, открывай коробку и реагируй как следует.
Но, чувствуя себя виноватым, Хоёп молча открыл коробку. Сначала он открыл ту, в которой мог бы поместиться и сам. Когда он развязал ленту и снял упаковку, у него вырвался смех.
Самым большим подарком оказался огромный чемодан. На маленькой карточке сверху Ян Чагон написал записку: [Принадлежности для нашего первого путешествия.]
— Ты купил такой большой, чтобы положить меня в чемодан и уехать?
— Если бы я хотел увезти нашего лисёнка, хватило бы и корзинки для фруктов.
Он даже показал, как бы нёс корзинку, и Хоёп был просто ошарашен. Легонько укусив его за руку, Хоёп теперь уже с улыбкой смотрел на всё ещё высокую стопку коробок рядом. Узнав, что это действительно просто подарки, он не мог сдержать улыбки от чистого предвкушения и радости.
— Ты действительно всё это приготовил...?
— Зачем, зачем? До моего дня рождения ещё далеко.
— Ммм. — Ян Чагон закатил глаза, а затем, как будто не мог с этим ничего поделать, с сожалением произнёс: — Притворялся, что влюбился в двадцатидвухлетнего лиса, а потом это стало правдой.
— Но наш лисёнок подозревал меня в совершении преступления.
— Если бы я действительно совершил убийство, что бы ты тогда делал? А?
Хоёп подумал, что тот снова задел его за живое, но Ян Чагон, казалось, искренне хотел узнать ответ.
Он обнял Хоёпа сзади, прижавшись щекой к его щеке, и ждал ответа. Его хватка на запястьях Хоёпа была крепкой, как будто он не отпустит, пока не услышит ответ.
Беспомощно запертый в его объятиях, Хоёп, поворчав, в конце концов сдался и выложил правду:
— Я бы попытался остановить тебя до этого, чёрт... Как я мог смотреть, как ты снова идёшь в тюрьму.
— Значит, ты не хотел расставаться со мной?
Видимо, он действительно решил думать как хочет, потому что Ян Чагон расцеловал его в щёки и уши, крепко обнял, прижав лисьий хвост, а затем отпустил.
Освободившись, Хоёп, прижимая хвост к себе, зарычал и отступил, но, увидев улыбающееся лицо Ян Чагона, смущённо почесал покрасневшую щёку и отвернулся. В конце концов, он действительно не хотел расставаться с ним.
В этот момент Ян Чагон заметил что-то за стеклянным окном позади Хоёпа и, усмехнувшись, подошёл ближе.
— Зачем...? Там тоже что-то есть?
С предвкушением в глазах он обернулся и увидел панорамное окно. Оказалось, за ним была парковка, о которой он совершенно не знал, так как она была с противоположной стороны от той, через которую он проник.
Там, рядом с машиной Ян Чагона, стоял ещё один гладкий чёрный внедорожник. Хоёп подумал, что это одна из многих машин Ян Чагона, но номерной знак был странным.
[0917] — это был день рождения Хоёпа.
Увидев это, его лисьий хвост начал подпрыгивать. В его взгляде, когда он мельком посмотрел на Ян Чагона, блестели глаза, как у ребёнка, увидевшего рождественский подарок.
Он хотел спросить, не подарок ли это, но слова застряли в горле. Он привык не ждать ничего хорошего. Эта плохая привычка осталась.
Хоёп прикрыл глаза своими большими лисьими ушами и, ухмыляясь, спросил:
— Но ты скажи, что это не мой подарок.
Хвост Хоёпа бешено забился, ударяя по стеклу. Ян Чагон громко рассмеялся, крепко обнял Хоёпа и, посмеиваясь, протянул ему что-то под голову, прошептав:
— Извини, настоящий подарок — на самом деле это.
— Ах... Я так и знал. Ну, в любом случае, что бы это ни было, я буду рад...
То, что он протянул, была маленькая коробочка размером с ладонь. Похоже на коробку с аксессуаром, но Хоёп, чувствуя себя неловко из-за своих ожиданий, нерешительно взял её. Он подумал, что хорошо, что не надеялся.
С такой мыслью Хоёп открыл маленькую коробочку. Он пообещал себе не быть меркантильным и радоваться любому подарку.
Открыв коробку, Хоёп вскрикнул. Внутри лежали ключи от машины.
Он как раз думал, что машина пригодилась бы для поездок на учёбу. И вот ему подарили настоящую машину.
Не в силах сдержать радость, Хоёп бросился в объятия Ян Чагона, и тот, смеясь, крепко обнял его. Звук его хвоста, бьющего по стеклу, участился.
— Нужно завести её. Сколько ещё ты будешь прятаться у меня на руках, м?
— Ах, подожди. Серьёзно... Я сейчас превращусь в лиса.
Едва ответив, покраснев до кончиков ушей, Хоёп услышал, как Ян Чагон снова громко рассмеялся. Он целовал его, приговаривая, что воспитывать такого взрослого ребёнка — одно удовольствие, и что это и значит встречаться с лисом.
У Хоёпа, который был в ещё более восторженном состоянии, от слишком сильного виляния хвоста болели кости.
— Заведи её. А то так и хвост отвалится.
— Серьёзно, серьёзно. Как можно дарить такие подарки?
Ворчал он только на словах, а сам был переполнен ожиданием. Быстро накинув тапки, Хоёп вышел на парковку вместе с Ян Чагоном. Когда он подошёл к машине, и дверь открылась автоматически, он снова вскрикнул. Затем, испугавшись, что его лисьий хвост ударит по новой машине, он вздрогнул.
Хоёп крепко сжал свой хвост одной рукой и осторожно сел за руль. Прислонившись к машине, Ян Чагон с широкой улыбкой спросил:
— Да, очень. Я всегда хотел водить такую большую машину. Откуда ты знал?
— Ты уже говорил мне об этом. Что хочешь прокатиться на такой машине.
— Я говорил? Ну, говорил, наверное. Ах. Зачем ты запомнил это?
Хоёп бережно поглаживал руль, затем приложил к нему лисье ухо, бормоча что-то. В одной руке он держал свой постоянно дёргающийся хвост.
Для Ян Чагона сама эта реакция была подарком. Он поцеловал его хвост и сказал:
— Мне тоже показалось, что большая машина — это хорошо. Чтобы мы не бились головами о потолок, когда будем заниматься этим в машине.
Впервые радостно виляющий хвост замер. Хоёп с беспокойством посмотрел на Ян Чагона, который думал только об этом, но, вспомнив, что они и раньше занимались этим в машине, промолчал. Ему показалось, что он сам становится похожим на Ян Чагона, но это чувство было горьковатым, хотя и приятным.
Когда Ян Чагон сел на пассажирское сиденье, Хоёп завёл двигатель. От одного этого он широко улыбнулся, и Ян Чагон тоже невольно улыбнулся.
— Я собирался подарить его после того, как закончатся экзамены.
— Тогда ты был бы уже мёртв. Или я.
— Почему? Потому что подумал бы, что я изменяю?
—...Да. — Хоёп неохотно признался: — Теперь я не могу просто ничего не знать и ждать...
Ян Чагон, посмеиваясь, растрепал волосы Хоёпа. Увидев, что Хоёп бережно сжимает ключи от машины, он спросил:
Хоёп широко улыбнулся, его глаза сияли. Откинувшись на спинку сиденья, он облегчённо вздохнул и улыбнулся. Его чистая улыбка, когда гнев наконец растаял, была прекрасна.
Ян Чагон хотел видеть эту его особенную улыбку, когда он красиво изгибал губы, как лис. Ради этого он был готов на всё.
В этот момент Хоёп заглушил двигатель и вышел из машины. Ян Чагон тоже вышел и вошёл в дом. Направляясь обратно в спальню, Хоёп вертел в руках ключи от машины и сказал:
Хоёп, смущаясь, сильно сжал свои лисьи уши, словно пытаясь их смять. Это была привычка, появлявшаяся, когда он нервничал.
Ян Чагон уже подумал, не хочет ли он ещё одну машину, и собирался предложить вторую, как вдруг Хоёп сказал:
— Просто, ах... неважно. Я рад, что ты не сделал ничего плохого.
— Всё это время мне было так тяжело и обидно, что я чуть не умер...
Это был момент, когда Хоёп наконец излил свои истинные чувства. Зная, что он не умеет выражать привязанность, для Ян Чагона это был момент более ценный, чем любой подарок. Рассмеявшись, он успокаивающе сказал:
— В следующий раз, если будешь так подозревать, лучше сразу скажи.
— И если хочешь что-то, не украдкой поглядывай, а говори.
— Не знаю, то ли наш лисёнок не жадный, то ли слишком стесняется говорить о своих желаниях.
Он не замечал этого раньше, но, вспомнив, как он всегда старался даже не смотреть на то, что хотел, он понял, что никогда не говорил о своих желаниях. Для Хоёпа желания были лишь тем, что делало и без того трудную жизнь ещё тяжелее. Но теперь всё было иначе.
Постепенно осознавая, насколько велико сердце Ян Чагона, Хоёп начинал понимать и свои собственные желания. Оказывается, он хотел очень многого.
— На самом деле я очень жадный.
— Что касается тебя, у меня слишком много желаний. Это проблема...
Смущаясь, он вертел в руках ключи от машины, но говорил честно, и это было очаровательно. Именно поэтому он не мог сдержать своих чувств каждый раз, когда видел Хоёпа.
Он любил его неуклюжую манеру, когда он, внешне колючий, в конце концов не мог скрыть своих чувств. Это показывало, насколько искренни его чувства, и это не могло не радовать.
Всё ещё не глядя в глаза, Хоёп нерешительно сказал:
— Кажется, я слишком остро отреагировал, потому что боялся, что ты снова совершишь преступление и попадёшь в тюрьму. Я боялся даже самого факта, что ты можешь меня разочаровать...
— Поэтому я и живу, оставив всё ради тебя.
— Я тоже не вынесу разлуки с моим своенравным лисёнком.
— Как я могу расстаться с тобой, когда ты говоришь, что любишь меня?
«Опять он за своё», — в одно мгновение покраснев до корней волос, выкрикнул Хоёп:
— Ах, хватит, перестань дразнить!
— Я сказал правду, почему это дразнилка? А?
Когда он озорно протянул руки, чтобы обнять, Хоёп в мгновение ока превратился в лиса и спрятался под одеялом. Его огромный лисьий хвост торчал из-под одеяла и, дёргаясь, всё глубже забирался внутрь, и, не желая его упускать, Ян Чагон тоже превратился в волкособа.
Вскоре огромный волкособ тоже забрался под одеяло, в эту лисью нору. Его размер был таков, что он едва не разрушил лисью нору, и лис сначала поворчал на него, но, когда он упорно протиснулся и устроился рядом, лис вскоре успокоился.
Лисья нора стала намного теснее, но и намного теплее.
Лис, лёжа на спине, смотрел на огромного волкособа, лежащего рядом с закрытыми глазами, и думал. Раньше, когда ему было страшно, он прятался под одеялом, и это было доказательством его страха. Теперь же это место казалось ему самым уютным.
Ему было странно испытывать такое счастье, но когда волкособ приоткрыл глаза и лизнул его в лоб, странное чувство быстро забылось.
Лис, удобно устроившись в объятиях волкособа, обвил его своим хвостом и спокойно закрыл глаза. И был счастлив, найдя свою самую уютную и тёплую лисью нору.