5 раз, когда эндрю и нил помогали друг другу справиться с болезнями, и еще 2 раза, когда они боялись больше не услышать голос другого. часть 6
– он приходит в себя под пульсирующую в башке боль – и дергается, принимаясь отбиваться от прижимающих к земле рук
– «сэр! сэр! – нил глотает страх, проталкивая внутрь панику, следует за голосом. различает силуэты незнакомцев перед собой. они не выглядят … – вы попали в аварию. не двигайтесь. мы поможем»
– свист шин, вывернутый руль и лязг сминающегося железа
– он дергает головой влево: «эндрю»
– «водителем занимаются. успокойтесь. у вас может быть поврежден позвоночник»
– в ушах грохочет пульс, башка пульсирует и болит. парамедики копошатся с другой стороны, тихо переговариваются, и нил различает «не реагирует», «есть пульс» – и едва не задыхается от облегчения. а потом его вытаскивают из машины
– все сминается в какую-то неясную, размытую, словно в горячечном сне, картинку, пока его осматривают, проверяют рефлексы и несколько раз просят оставаться спокойным. все, что делает он – пытается проследить, как обмякшее, отблескивающее кровавыми пятнами под светом придорожных фонарей тело эндрю извлекают и укладывают на каталку
– «он…» – дергается нил, когда эндрю спешно провозят рядом
– «надо госпитализировать, – бросает женщина коллеге. – пульс сто тридцать и растет»
– нил сбрасывает руку медика с себя: «я еду с ним. это мой муж»
– парень, крутящийся над ним, убирает руки, но говорит – тихо и успокаивающе, в манере ники в разгар паники (черт. ему придется позвонить ники): «мы знаем. нил джостен, верно?»
– нил моргает, впиваясь взглядом. внутри оживают инстинкты, подстегиваемые паранойей. медик примерно их возраста – слишком молод, чтобы быть кем-то из вышедших на свободу людей отца. симпатичный. выглядит добрым. вроде во вкусе эндрю, если он может судить
– «верно», – говорит нил, не исправляя на «миньярд-джостен». это кажется слишком личным, чтобы выдавать незнакомцу
– «хорошо, мистер джостен. я тайлер. мы везем вас обоих в медицинский центр бостона. едем прямо за ним, – тараторит парень, погружая его в карету скорой. – мой жених не пропускает ни одного матча 'орлов'. не хочу его расстраивать, поэтому доставлю вас докторам в целости и сохранности», – он осекается под взглядом коллеги и посылает нилу неловкую улыбку
– ладно. жених – это хорошо. это не связи с тем, кто должен навсегда остаться в могиле
– они трогаются. нила воротит – то ли от стерильного запаха антисептика, то ли от незнания, то ли от качки в машине
– «вы можете… узнайте, как эндрю»
– парень снова бросает взгляд на коллегу поверх него, а потом отводит глаза и все-таки щелкает рацией: «сто тридцать седьмая, доложите о состоянии пациента»
– нил затаивает дыхание под шум помех. наконец раздается голос: «остановили кровотечение. тахикардия. подаем кислород и физраствор»
– «что он держится, – заговаривает с ним старшая женщина, осторожно касаясь плеча. – это хорошо, мистер джостен»
– «мистер миньярд-джостен, мы должны понаблюдать за вашим состоянием, прежде чем отпускать»
– оказывается, воротило его от сотрясения. но его осмотрели, провели тесты, вкололи лекарства. он не здоров, но в состоянии добраться до эндрю. в состоянии быть с ним, когда он придет в себя, напуганный и дезориентированный
– «не отпускайте, – упрямо цедит нил, – просто переведите меня к нему»
– «он в отделении интенсивной терапии»
– «а я его гребаный муж. я имею право там находиться»
– «помогите мне, или я сделаю это сам»
– ее брови приподнимаются: «вы мне угрожаете?»
– нил стискивает зубы. он, блядь, устал. от этого разговора, от этой женщины и от факта, что его игнорируют. от лекарств клонит в сон, язык кажется клеклым и неподатливым, но необходимость добраться до эндрю удерживает в сознании
– он замолкает и различает застывшую в дверях фигуру кевина
– «очевидно, ты указал меня в списке экстренных контактов»
– точно. кевин выглядит всклоченным и нервным, будто его выдернули из кровати посреди ночи. и все же он достаточно в себе, чтобы потребовать: «что происходит?»
– «у меня – сотряс, – поясняет нил, стараясь не ежиться под выразительным взглядом друга. но это… это ерунда. – эндрю в реанимации. она меня не пускает»
– кевин хмурится: «почему вы его не пуска… подожди, эндрю в реанимации?»
– «у него был… – начинает нил и запинается. голова начинает болеть с новой силой только от мысли произнести все это вслух. он сдается, переводя глаза на доктора: – вы можете?.. это его лучший друг»
– она смеряет кевина взглядом, но все-таки поясняет: про аварию, порванную осколком стекла бедренную артерию, массивную кровопотерю, геморрагический шок, операцию, переливание и кому. нил видит, как вытягивается, мрачнеет и опадает лицо кевина под конец. собственное сердце колотится где-то в горле, отбивая болезненный ритм
– «поверьте, всем будет легче, если вы его пустите», – все, что произносит кевин
– «мистер миньярд-джостен под наблюдением. сотрясение – это не весело»
– «вы видели, что у меня под халатом, – рявкает он. кевин бросает на него взгляд. нил заставляет себя понизить голос, но не может избавиться от просачивающегося раздражения: – я переживал вещи похуже сотряса и пары синяков. дайте мне просто…»
– дверь хлопает, обрывая. кевин вышел из палаты. нил моргает ему вслед
– доктор янг устало вздыхает, и нил вспоминает, что на дворе ночь. ей, вероятно, хотелось бы сейчас спать, а не возиться с ним
– «вы не сдадитесь?» – говорит она
– нил мотает головой. переводит дыхание, усмиряя пыл. наконец бормочет: «извините. но я правда… у него не лучший опыт нахождения в больницах. вы бы не хотели быть рядом с тем, кого любите, в такой ситуации?»
– ее брови дергаются: «я посмотрю, что можно сделать, – наконец коротко кивает доктор. – а пока попытайтесь отдохнуть»
– и, хотя она не дает никаких гарантий, нил не останавливает ее, когда она выходит из палаты
– кевин с мерзким протяжным скрипом подвигает кресло к кровати, усаживается, упираясь пятками в матрас, и сонно ежится. бормочет, помолчав: «куда вас понесло на ночь глядя?»
– нил поджимает губы, пытаясь совладать с накатывающими эмоциями. эндрю вздыхал и упирался до последнего. но нил до того устал от забитой перед окончанием сезона рутины, что сам упаковал им сэндвичи и фрукты, вытащил и бросил пледы у порога, а потом эндрю цапнул со стола ключи – и они поехали за город, смотреть на звезды
– если бы не он, эндрю бы сейчас мирно спал в их кровати, а не лежал один на больничной койке без внятных прогнозов на выздоровление
– кевин пихает его мыском сквозь одеяло в бедро: «о чем бы ты ни думал – прекрати»
– «сам прекрати, – огрызается нил. – ты не эндрю»
– «не претендую, – зевает кевин. – но пока он не может контролировать твои приступы идиотизма, это буду делать я»
– нил злобно зыркает на него. кевин выдерживает его взгляд и, поняв, что он не собирается признаваться, натягивает капюшон на голову и прикрывает глаза
– хорошо. нил не в настроении для разговоров. вместо них он окидывает комнату взглядом, пытаясь оставаться в сознании. полосы света лежат по стене белым линиями. в палате темно, не считая свечения экрана кардиомонитора и то и дело беззвучно оживающего от уведомлений телефона кевина. он сидит, закрыв глаза и сунув руки в карман худи. тоже должен быть дома в постели, а не…
– «это из-за меня», – шепчет нил
– кевин щурится, приоткрывая один глаз: «что?»
– «я потащил его… – начинает нил и судорожно прерывается. – это из-за меня он там. я просто хотел… я должен был защитить его»
– кевин открывает второй глаз, скидывает капюшон и садится ровнее. хмурится. хмыкает: «как ты должен был защитить его от влетевшего в вас на перекрестке пьяного ублюдка?»
– нил удивленно стихает. он не…
– «он был пьян, – кивает кевин. – пришли результаты»
– злость скручивается в кишках отвратительным, тяжелым ощущением. горчит и забивает глотку, как угарный газ
– «надеюсь, он мертв», – слышит он собственный хрип
– кевин отрицательно качает головой, продолжая следить за ним гнетущим, уставшим взглядом
– нилу нечего сказать. он бы хотел, чтобы пьяный урод, едва не убивший эндрю, поплатился. он бы хотел, чтобы с эндрю все было хорошо
– его выдергивает из мыслей заглядывающий в палату парень в больничной робе: «нил миньярд-джостен?»
– кевин вскидывается, убирает ноги от койки и встает
– «что ты сделал?» – косится на него нил, пока к нему подвозят кресло-каталку, а кевин хватает с тумбочки телефон и – нил замечает только сейчас – спортивную сумку с пола
– «пару звонков и щедрое пожертвование», – бормочет кевин на французском
– «о, – нил чувствует себя сраным мудаком. – сколько? я верну»
– кевин выразительно вздергивает брови и водружает сумку ему на колени, когда медбрат, убедившись, что ему удобно, принимается толкать кресло
– нил тупит глаза, упираясь в мельтешащие кляксы-пятнышки больничного линолеума: «я не в настроении разгадывать ребусы, кев»
– «мне остаться?» – спрашивает кевин перед палатой
– «деньги», – снова шепчет на французском
– хотя в любой другой день нил бы подумал дважды, сегодня он не колеблется
– им сообщают правила поведения в отделении интенсивной терапии, показывают кнопку вызова персонала, где находится туалет и нила наконец ввозят в палату
– его сердце подпрыгивает и замирает
– эндрю выглядит… плохо. слишком бледным, слишком неподвижным, слишком неживым. у него капельница в руке, трубка во рту и датчики на груди. пирсинг исчез. цепочка и кольцо тоже. нил не может не потянуться к своему, не обвести пальцем рельеф букв внутри дуги
– его мутит от мысли, что незнакомцы трогали и раздевали эндрю, пока он был без сознания, не способный дать согласие или отпор – не способный сделать хоть что-нибудь
– он притихает, пока ему помогают устроиться в поставленной рядом с эндрю койке и подключают к кардиомонитору
– «не снимайте, – предупреждает медбрат, надевая прищепку на палец, – иначе пульс пропадет, и сюда сбежится пол-отделения»
– нил коротко кивает, не в состоянии отвести взгляд от мужа. кожа слишком бледная, губы практически сливаются с цветом лица, белесые полосы шрамов на предплечьях высвечиваются в холодном свете лампы над кроватью
– кевин рядом прерывисто выдыхает и тихо спрашивает: «он нас слышит?»
– «мозговые волны активны, так что, вероятно», – кивает медбрат
– «привет, засранец, – зевает кевин. – лучше побыстрей приходи в себя, если не хочешь застрять здесь с нами обоими»
– «просто начни снова трепаться о стратегии, и он сбежит»
– сон в палате выходит урывками. их будят каждый час, когда приходят проверять состояние эндрю, и на утро, когда медсестра приходит к нему, нил чувствует себя еще более разбитым, чем ночью до
– с эндрю ничего не меняется. нил видит, как медленно вздымается и опадает грудная клетка, но это работа аппарата. он все такой же бледный и безжизненно неподвижный, и нилу вдруг хочется встряхнуть его за плечи, пригрозить ему, наорать на него – но вместо этого он смотрит, не моргая, в какой-то наивной, совершенно бессмысленной надежде, что это поможет. что эндрю киношно откроет глаза в момент отчаяния, и все станет хорошо. станет как раньше
– «эй», – кевин щурится на него с раскладушки, воткнутой в тесный проем у стены – единственное место, где он не мешался
– нил судорожно втягивает воздух и выдыхает
– шепчет, особо не думая: «что, если он не очнется?»
– кевин заторможенно моргает, потирает глаза и садится, вытягивая шею, чтобы взглянуть на эндрю через него: «ему стало хуже?»
– кевин кидает на него сонный, яростный взгляд. почти забавный, но не забавляющий. выдыхает в явном облегчении: «тогда какого хрена, нил?»
– нил сам не знает, какого. он притихает, чтобы не сказать лишнего. кевин снова валится на подушку – койка издает жалкий скрипучий звук, – закидывая предплечье на глаза
– «сколько времени?» – хрипит он из-под руки в конце концов. видимо, сон к нему больше не идет. к нилу не идет тоже
– он пытается найти телефон и понимает, что не видел его с ночи, когда раздевался в смотровой
– кевину в итоге приходится встать. он шарит в вещах и швыряет ему телефон через комнату – каким-то образом реакции нила достаточно, чтобы поймать; выуживает полотенце из сумки и сваливает из палаты
– нил готов заблокировать телефон в то же мгновение, как включает. слишком много уведомлений и пропущенных. но ему не дает звонок аарона
– «о. ты ответил», – удивленно говорит он. на фоне слышится объявление о посадке
– нил морщится и вздыхает: «я ответил»
– «я приземлюсь в бостоне через семь часов и буду в больнице через восемь»
– «тебе не обязательно…» – начинает нил
– «я звучу так, будто спрашиваю твоего мнения?»
– «уебок», – бормочет нил в трубку
– «сам уебок, – произносит на удивление беззлобно. – скинь мне список того, что нужно привезти. и ответь им хоть что-нибудь – все с ума сходят»
– «ладно, – нил все-таки примиряется. – пока»
– «до встречи, – в голосе слышится короткий кивок, и, когда нил уже готов отключиться, аарон вдруг окликает: – эй, нил?»
– он снова подносит телефон к уху: «м?»
– «не… не сходи там с ума, ладно? это не конец»
– нил опешивает. доброта от аарона все еще порой кажется странной
– «говоришь как врач или как его брат?»
– «как врач и как его брат. то, что его хрен убьешь, – медицинский факт»
– нил впервые за все эти часы чувствует, как губы вяло тянет улыбка
– кевин притаскивает ему сомнительного вида завтрак из автомата, собирает раскладушку, падает в кресло и открывает йогурт. он выглядит посвежевшим, но до сих пор уставшим в тусклом утреннем свете, проникающем сквозь жалюзи
– нил откладывает телефон. ники, очевидно, вылетает через пару часов. он говорит об этом кевину, как говорит и про аарона, и тот молчаливо гудит в бутылку
– «папа приедет после обеда, – хмыкает кевин, выпив половину. – эбби и бетси хотели тоже, но их некому заменить»
– на лице кевина отражается что-то среднее между недоверием и недовольством: «потому что волнуются за вас, придурков?»
– кевин смеряет его еще одним долгим взглядом и в конце концов качает головой: «иногда я забываю, что ты не совсем нормальный человек»
– нил дергает плечами и принимается отдирать пластиковую пленку, чтобы достать сэндвич. открывает йогурт. протеиновый и без добавок. боже
– «ты же знаешь, что здесь есть меню?» – вздыхает он, убедившись, что йогурт на вкус такой же, какой и по описанию
– кевин удивленно замирает, не донеся бутылку до рта: «ты не мог сказать раньше?»
– нилу приносят омлет, помидор, пару кусочков бекона и булочку. кевин заказывает себе вареное яйцо и кашу с фруктами, но в итоге завистливо пялится на бекон на тарелке нила, так и не притронувшись к абрикосовому джему, оказавшемуся «фруктами»
– «будешь?» – нил вилкой подцепляет бекон
– кевин тут же кивает, подставляя тарелку: «джем?»
– нил кивает тоже, и они обмениваются. нил сооружает себе нехитрый сладкий сэндвич – какой обычно больше по части эндрю, но сегодня ему хочется быстрых углеводов и сахара, а еще эндрю сегодня все равно не претендует
– они завтракают в спокойном молчании. почти нормальном, почти привычном, если не считать звуков работы кардиомонитора и аппарата ивл на фоне
– кевин чертыхается, когда его телефон оживает
– «эй, – нил прислушивается и за шумом интернет-помех различает голос эрика. – привет. мне стоит отпускать ники одного? если...»
– кевин бросает на нила взгляд, шикает: «эрик», и выскальзывает из палаты
– нил смотрит ему вслед, пытаясь понять, что это было
– а когда понимает, его вдруг прошибает жаром – обидой и яростью
– какого хуя он говорит об эндрю так, будто все уже кончено
– нил отпихивает от себя стол, по-свински вытирает руки об одеяло, хватает стойку аппарата и встает. палата покачивается, начиная плыть перед глазами, но он жмурится, пережидая волну тошноты, и все равно идет
– ему нужно коснуться эндрю. нужно убедиться самому, что он все еще теплый и живой. что в нем бежит кровь, что тело залечивает рану
– и когда он наконец касается его руки, нащупывая пальцем пульс на запястье, это облегчение. ничего не меняется. эндрю не реагирует
– но нил считает: один, два, три… сердце качает кровь. кислород насыщает мозг
– «эй, – шепчет он, поглаживая рельеф старых шрамов у запястья, – вернись ко мне. еще немного – и все станут невыносимы. не оставляй меня с ними наедине»
– эндрю дышит. не дергается и не реагирует. нил следит за вздымающейся и опадающей линией жизни на экране. наверное, это лучшее, на что он может рассчитывать. но ему бы хотелось хоть что-нибудь: крошечное шевеление, едва заметный знак. просто убедиться, что эндрю там, внутри своей головы. спит, но он проснется
– «нил», – раздается сбоку вздох кевина
– он переводит на него глаза. и снова чувствует эту злость – совершенно ребяческую и беспочвенную, но она есть. щиплет язык и заставляет его держать рот закрытым, чтобы не ляпнуть лишнего
– кевин в итоге сдается и оставляет его в покое
– нил допрашивает доктора стивенса, темнокожего мужчину лет пятидесяти, с которым знакомится во время утреннего обхода. хотя он явно недоволен, что нил не особо информативен по поводу своего состояния, насчет эндрю он в целом разделяет мнение аарона: сдаваться рано – кровопотеря восполнена, организм молодой и сильный
– «он не двигается. вообще не реагирует», – говорит нил. пускай звучит по-детски глупо, но врач над ним не насмехается
– он взмахивает рукой, подзывая, и в этот раз кевин помогает ему перетащить аппарат, чтобы нил мог подойти ближе
– «корнеальный рефлекс», – говорит доктор, приоткрывает левое веко эндрю и касается кончиком ватки роговицы. нил ежится, но глаз эндрю тут же смыкается
– «это значит, мозг вашего мужа жив», – поясняет он. и демонстрирует окулоцефалический рефлекс следом
– несмотря на то, как жутко выглядит, это позволяет нилу слегка расслабиться
– они с кевином устраиваются в тесноте на кровати нила с ноутбуком, пониженным до минимальной яркости, и принимаются обдумывать новую стратегию. учитывая, что они с эндрю выпали из турнира как минимум до конца сезона
– лисы после утреннего отчета не особо донимают его звонками. поэтому он все-таки берет телефон, когда видит имя мэтта на экране. кевин ставит матч на паузу и принимается строчить заметки в текстовом документе
– «привет, приятель», – говорит мэтт на выдохе. нил чувствует себя жалким, а еще капельку мудаком. то ли из-за тревоги в его голосе, то ли от этого обращения, которое он теперь чаще слышит к кею, чем к кому-либо еще
– на фоне раздается детский голос
– «сейчас, я поговорю и дам тебе», – отвечает мэтт
– нил надеется, что не его. он чертовски не готов к разговору с двухлеткой
– он чувствует себя так, будто лжет, когда передает оптимистичный прогноз врача, наблюдая за неподвижностью эндрю. отмахивается от тревог по поводу своего сотрясения, как и от предложения приехать
– «у вас ребенок и команда придурков», – бормочет нил
– «проблема только в команде придурков», – говорит мэтт
– «не надо, – повторяет нил. – я в любом случае с эндрю в реанимации. вас сюда не пустят, а меня не выпишут из больницы в ближайшие дни»
– «но мы могли бы, знаешь… просто поговорить с тобой в часы посещения. поиграть в настолки. у них ведь обычно есть семейные зоны»
– «я просто… я волнуюсь за тебя, приятель. ты не можешь проходить такие вещи в одиночку»
– «у тебя не было выбора», – устало вздыхает мэтт
– нил тушуется от разочарования в его голосе и старается звучать мягче, когда возражает: «я не один. кевин здесь»
– мэтт замолкает. а потом с осторожной надеждой переспрашивает: «о... да?»
– «круто, – в голосе сквозит облегчение. – поставишь на громкую?»
– нил делает, как попросил: «ты на громкой»
– «кев, я люблю тебя, чувак!» – зовет мэтт
– нил оборачивается и видит, как кевин кривовато ухмыляется. отвечает, слегка наклоняясь к телефону: «я тоже тебя люблю, мэттью»
– нил пялится на него. и на экран телефона. окей
– «в любом случае, – говорит мэтт, – мы приедем, когда вас выпишут, хорошо? не уверен, что дэн сможет вырваться больше, чем на пару дней, но мы с кеем задержимся. убедимся, что вы выздоравливаете. да, приятель?»
– на фоне раздается звонкое: «да!»
– «слышал», – подтверждает нил
– ваймак, очевидно, больше был нужен кевину. он горбится, будто съеживаясь, стоит ваймаку вскинуть руку в приглашении, и утыкается лбом в плечо тренера. только сейчас нилу становится очевидно, что все это выбило кевина из колеи больше, чем он показывал
– нил не чувствует себя заслуживающим утешения. но невольно застывает, не скидывая ладонь, когда тренер сжимает плечо
– «что тебе нужно?» – спрашивает, заглядывая ему в глаза
– нил моргает. чтобы эндрю очнулся. но это не в компетенции тренера, поэтому все, о чем он может подумать, – кошки
– но ваймак не был в их квартире; понятия не имеет, где у сэра и кинг лежит еда; не знает привычки засранцев. потому спустя пару минут споров, вздох кевина и таблетку антигистаминного для него же они с тренером отправляют его проведать кошек
– нил беспокойно дергает ногой, пока сидит с тренером в комнате для визитов и кивает, как болванчик, на рассказы о том, что происходит у лисов. ваймак в конце концов вздыхает, откидываясь на спинку стула: «возвращайся к эндрю»
– нил медлит. тренер бросил все и приехал, а он не может быть полезен и полчаса
– «в чем дело, парень?» – хмурится ваймак
– «я не… аарон приедет, и я буду полезнее»
– «нил, – вздыхает ваймак. он начинает уставать от того, как много все за последние сутки вздыхают, произнося его имя. – ты не должен быть полезен. ты должен выздоравливать и быть рядом с эндрю. мы здесь для тебя, а не наоборот»
– «спасибо», – смущенно выдавливает он
– «всегда пожалуйста, – ворчливо усмехается тренер и треплет его по волосам, поднимаясь. – возвращайся к своему мужу. я найду, чем тут у вас заняться»
– «здесь через квартал был вкусный японский ресторанчик»
– «я прогуляюсь поищу», – кивает ваймак
– эндрю выглядит точно так же, как выглядел, когда нил его оставил
– и он не может не задаться вопросом: что, если так теперь будет всегда?
– они едва успели купить дом. начать ремонт. эндрю обшманал весь интернет в поисках вдохновения для кухни. а теперь все, чего он хотел, может остаться на чертежах
– если бы дом был готов, нил бы не потащил его бог весть куда среди ночи, лишь бы вырваться из городской суеты. нил бы не потащил, в них бы не врезались, и все было бы в полном порядке
– он знает, что эндрю сказал бы. видит полное скепсиса выражение его лица и слышит голос у себя в голове: «прекрати. не будь идиотом»
– но реальный эндрю, пока живой эндрю, еще живой эндрю лежит перед ним и не произносит ни звука. лицо расслабленно. шея, грудь, руки неподвижны и обнажены
– нил сжимает пальцы, подносит ко рту, шепчет, касаясь давних стянувшихся шрамов на костяшках: «вернись ко мне… – судорожно втягивает воздух, пытаясь не дать отчаянию просочиться но поверхность, но чувствует, что проваливается, когда слышит собственный голос: – не смей умирать. еще слишком рано»
– я еще не готов, думает он и понимает, что никогда не станет готов больше
– эндрю – это шанс, которого у него не должно было быть. и все же он есть. шанс, который он проебал по собственной тупости
– «нил, блядь, – слышит он сбоку. его шею стискивают, голову толкают между колен. – думаешь, гипервентиляция – охренеть какая польза при сотрясении? давай, дыши семь-одиннадцать, придурок… вдох. один…»
– аарон. аарон, понимает он. и следом осознает собственные заполошные вздохи, накрывшие с паникой
– «…пять... шесть… семь… молодец. выдох. один…»
– кардиомонитор заходится в бешеном ритме
– «все в порядке. все в порядке, – говорит аарон куда-то в сторону. – я его деверь. хирург. у него паническая атака. я помогу»
– «ординатор», – хочет вставить нил, но может только свистяще выдохнуть
– аарон все-таки делает, как обещал. и, когда отходит, а зрение нила вновь медленно обретает четкость и гул в ушах утихает, единственное, что он произносит, тяжело опускаясь в кресло: «блядь»
– медбрат обеспокоенно крутится рядом, спрашивает о болях в сердце, о головных болях и с радостью передает его доктору стивенсу, когда тот наконец появляется в палате
– тот светит ему в глаза фонариком, прослушивает грудную клетку и, видимо, все-таки согласившись с версией аарона (и нила тоже, говоря по-честному), спрашивает: «давно у вас панические атаки, мистер миньярд-джостен?»
– «сколько я его знаю», – фырчит аарон с кресла, на секунду переводя на них глаза и снова устремляя на эндрю
– нил хмуро смотрит на него и не смотрит на доктора, когда тот уточняет: «и сколько это?»
– «одиннадцать лет», – говорит аарон. предатель
– аарон – как истинный мудак – фыркает
– доктор стивенс задает еще несколько вопросов, делает пометки у себя в планшете, советует поговорить с кем-нибудь – «желательно со специалистом», нил только закатывает глаза – и наконец сосредотачивается на аароне. у которого дохрена вопросов, поставленных так, что нил только идиотско моргает, слушая их сплошь состоящий из терминов диалог, а потом переводит глаза на эндрю и вновь берет его пальцы в свои
– «ну, – наконец говорит доктор стивенс, и нил отрывает глаза от эндрю и смотрит на него. – приходите работать к нам, доктор миньярд. нам нужны молодые и толковые»
– нил удивленно наблюдает, как аарон улыбается – искренне, чуть кривовато и смущенно, – качает головой: «спасибо. но пока не рассматриваю. переехал в сан-франциско пару лет назад»
– «учусь в медицинском центре при калифорнийском. нейрохирургия»
– «два места на тысячу абитуриентов, – бормочет доктор стивенс. – похвально»
– нил пытается не закатывать глаза, когда аарон кивает, едва не раздувая грудь, как горделивый индюк
– «боже, – шипит нил, когда аарон швыряет в него спортивками, и ему приходится вскинуть руку, чтобы поймать: – кто-то из вас способен передавать вещи нормально?»
– аарон вопросительно задирает брови, но нил больше ничего не говорит. стаскивает с ног слишком длинные спортивки кевина и надевает штаны аарона, которые, очевидно, сидят удобнее
– «а ты способен прислушиваться к врачам?»
– нил зыркает на него и молчит дальше
– «что и требовалось доказать, – цыкает тот. – эндрю бы тебе всыпал»
– «но я отправил его в кому – так что он не может», – огрызается нил
– аарон осекается. брови удивленно приподнимаются: «нил»
– он молчит, пытаясь справиться с дыханием. вынуждать аарона вытаскивать его второй раз за полчаса было бы слишком
– «нил, – снова зовет аарон, и его голос звучит… не нападающе. тише, чем нил от него привык. спокойнее. ему приходится взглянуть, встретиться с глазами аарона – похожими на эндрю, но другими. – ты же в курсе, что все это не твоя вина? он бы… он бы не хотел, чтобы ты себя изводил. он заботится о тебе больше, чем о чем-либо еще. позаботься о себе сам, пока он не может. и прими чертову помощь»
– стыд заливает все внутри так быстро, что он едва успевает осознать это обжигающее чувство на языке
– нил кивает, как идиот. не знает, что сказать или сделать. лучшее, что он может – молчать
– «хорошо, – выдыхает аарон. проверяет телефон, печатает что-то, убирает в карман. – тренер говорит, ты обещал выйти к нему, когда я приеду. вали»
– «спасибо, не надо развлекать меня своими паничками и душевными терзаниями. у меня экзамен через две недели. вали. я буду учиться»
– «нет, джостен, я буду сидеть в палате и принципиально его игнорировать»
– нил пялится на него. от верхнего света у него побаливает голова, он сонливый от лекарств и, вероятно, сотряса
– «господи боже, – бормочет аарон, щипля себя за переносицу. – конечно, я присмотрю за ним. как и всегда»
– нил проводит время с тренером за бесцельными разговорами о новичках и о тактиках дэн по их усмирению. кевин и аарон сменяют друг друга в палате и остаются там вдвоем, действуя ему на нервы. лисы не перестают заваливать его звонками и эсэмэсками. эшли и сэм – их с эндрю вроде как друзья из «орлов» – приходят навестить с контейнерами еды из доставки. в палате прибавляются букеты и открытки, и все хлопочут вокруг него больше, чем положено
– первые сутки – самые важные сутки – проходят, но эндрю не просыпается
– кевин уезжает вечером, чтобы забрать ники из аэропорта и переночевать дома, а когда привозит его утром, нил оказывается не готов. потому что ники сгребает его в объятия, и нил чувствует себя беспомощным и бесполезным. не заслуживающим этого принятия, не стоящим вымученного оптимизма в улыбке ники
– он выскальзывает из палаты и отказывается смотреть на него, притворяясь занятым изучением плакатов на стене, едва заметив покрасневшие белки глаз
– возможно, эрик здесь все-таки не помешал бы, понимает нил. ники в итоге прислоняется затылком к больничной стене рядом, прикрывает глаза и тихо бормочет, выдыхая: «блядство. ненавижу видеть его таким»
– у нила нет сил на то, чтобы поддерживать. ему едва удается находить силы на себя. но ники, кажется, и не ждет. он трет большим пальцем ладонь, крутит кольцо на безымянном и усмехается: «знаешь, это даже немного приятно – как все поменялось. в прошлый раз аарон наговорил ему столько дерьма, когда он очнулся. что лучше бы тильда выжила, – кривясь, плюется ники. – а теперь…»
– «сидит возле его постели вторые сутки»
– нил кивает и роняет, не думая: «теперь, наверное, думает, что лучше бы там лежал я»
– ники недоуменно оглядывается: «с чего бы ему так думать?»
– нил дергает плечами. эгоистичный, блядь, идиот. снова свел все к себе, хотя это ники увидел своего брата в коме
– «нил, – ники звучит уставше, и нил чувствует себя еще хуже, чем секундой до, – буквально никто, вообще никто, кроме тебя, так не думает. мы рады, что ты относительно в порядке. и эндрю тоже будет рад этому, когда очнется»
– ники бросает на него укоризненный взгляд, но разворачивается и поднимает руки. нил не отшатывается. потому ники влечет его за плечи ближе и снова затягивает в объятия: «какой же ты иногда придурок, джостен»
– проблема в состоянии эндрю в том, что нет никаких гарантий
– по анализам он в норме – насколько он может быть в норме в таком состоянии. хорошо реагирует на стимулы. но когда он очнется, не говорит никто. это изматывает
– нил с небольшим сопротивлением выпроваживает кевина и ваймака домой в воскресенье, с куда большим – пытается всунуть аарону и ники ключи от квартиры, чтобы они могли поспать на кроватях и сходить в душ. но в основном для того, чтобы побыть с эндрю наедине, потому что постоянная опека утомляет
– «нихрена, – говорит аарон. – ты опять накрутишь себя и словишь паничку, когда никого не будет рядом. ни одному из вас не пойдет на пользу, если он очнется в этот момент»
– ники выразительно задирает брови, глядя на него
– нил отводит глаза и бросает на предателя недобрый взгляд: «ты скоро начнешь вонять, нужно проверить кошек, и здесь всего одна раскладушка»
– «ладно, – ники всхлопывает руками. – я останусь. ты езжай. завтра поменяемся»
– ники ведет себя тише, чем нил ожидал. он раскрывает пачку печенья, предлагает ему (нил отказывается), надевает наушники и пропадает за ноутбуком. нил вытаскивает привезенную кевином из квартиры начатую эндрю книгу
– «врачи говорят, ты меня слышишь, так что…» – бормочет он, подцепляя страницу со вложенным меню из доставки
– прочищает горло и начинает читать. он читает до тех пор, пока в горле не начинает першить, а язык не немеет, едва выговаривая слова. голова болит. последние закатные лучи ползут по стене и по ресницам эндрю. он бы раздраженно морщился, прикрываясь рукой, потому нил делает это за него, касаясь тонкой кожи век
– «на сегодня, думаю, хватит, – шепотом говорит нил. соскальзывает пальцами ниже и поглаживает нагретую солнцем скулу эндрю. завтра его нужно будет побрить. – знаешь, ты можешь проснуться сейчас, если хочешь на две недели больше отпуска. нас не выпустят на поле до начала следующего сезона. заманчиво, м?»
– ничего не меняется. эндрю лежит, спокойный и неподвижный. грудная клетка едва заметно опускается и поднимается. это единственное, за что цепляется нил, прислоняясь лбом к его виску
– его будит звонкий, прерывистый писк кардиомонитора – не своего, понимает он. линия на экране эндрю вздымается и опадает резкими волнами
– он соскакивает с кровати, цепляясь за изножье, чтобы не упасть, в пару шагов подбирается к эндрю. его пальцы дергаются – нил видит это вполне отчетливо
– «нил?» – раздается заспанный голос ники
– ники поднимается, оказываясь рядом. неуверенно переспрашивает: «правда?»
– нил кивает, и, прежде чем он успевает коснуться подрагивающих пальцев, глаза эндрю распахиваются в темноте, панически расширяясь, рот приоткрывается, словно в немом крике, а потом эндрю хватается за трубку у лица, и нилу приходится вцепиться в его руки, потому что выдрать ее из горла точно не кажется тем, что пойдет ему на пользу
– эндрю брыкается, заходясь в судорожных вздохах, а нилу просто, блядь, надо, чтобы он заметил его
– «эндрю… эндрю! – отчаянно зовет он. – прекрати! это я. черт возьми, ники!»
– ники наконец отмирает, огибая его, и хватает эндрю за другую руку, позволяя нилу сосредоточиться на том, чтобы зафиксировать правую. ники судорожно, перепуганно уговаривает: «тише, тише! это мы. с тобой все хорошо»
– до нила наконец доходит долбануть по кнопке вызова персонала и сосредоточиться. он окидывает взглядом лихорадочно вздымающуюся грудь эндрю, смотрит на его елозящие по постели ноги, будто при удушении, и наконец понимает: «дрю, дрю, аппарат дышит за тебя, – заверяет он. глаза эндрю бросаются к нему, и нил удерживает взгляд, надеясь, что он понимает, – тебе поступает достаточно кислорода. просто дыши через нос. все хорошо», – и втягивает воздух носом, демонстрируя
– эндрю наконец – слава, блядь, богу, наконец-то – медленно слабеет
– «ники. руки», – говорит нил, и тот кивает, задирая их в воздух
– нил медленно ослабляет хватку на ладони. извиняющеся растирает, пытаясь нормализовать кровоток. эндрю слабо сжимает его пальцы, обмякая на простынях
– нил чувствует, как на него накатывает облегчение. адреналин все еще бурлит в крови, но дыхание наконец выравнивается
– «привет, – усмехается ники, шмыгая носом. – привет»
– эндрю смотрит на него, и ники выдыхает: «черт. не заставляй меня больше прилетать первым рейсом из германии и находить тебя на больничной кушетке»
– им с ники приходится отойти, когда медсестра наконец заходит в палату
– нил думает рявкнуть на нее за медлительность, но пальцы эндрю впервые за двое суток сжимали его, он впервые за двое суток в сознании и шарит глазами по их лицам – и у нила за колошматящимся сердцем в ушах нет ни одной связной мысли, кроме благодарности
– «о, с возвращением, мистер миньярд-джостен, – улыбается она. кивает на слова нила о том, что трубка не дает эндрю дышать, и поворачивается: – сейчас я выну дыхательную трубку, хорошо? постарайтесь не двигаться», – она еще пару секунд предупреждает эндрю об ощущениях и своих действиях, и нил замечает шарящую по одеялу ладонь. он снова берет его руку в свою, и эндрю наконец успокаивается. нил поглаживает костяшки
– это, конечно, все равно не спасает эндрю от приступа кашля, когда трубку наконец достают из горла
– «слава, блядь, богу», – обессиленно шепчет ники рядом. нил может лишь кивнуть, продолжая потирать кожу эндрю
– рука эндрю напрягается в руке, и нилу приходится затормозить его: «лежи». он неловко изворачивается, чтобы не расцеплять пальцы, и немного приподнимает спинку кровати. эндрю все равно высвобождает руку и, на удивление нила, слабо, но уверенно тянет ее вверх, к его лицу
– «я хотел…» – хрипло выдавливает он, проводя еле шевелящимися пальцами по его уху и волосам
– «я в порядке, дрю, – говорит нил, прижимаясь к ладони щекой. – сотрясение, но в остальном все хорошо»
– эндрю обмякает, позволяя руке упасть. но от внимания нила не ускользает, как он морщится – вероятно, от первой за двое суток ощутимой смены положения
– медсестра выключает аппарат и говорит, что врач скоро подойдет, чтобы проверить показатели
– эндрю едва смотрит на нее, опуская глаза на руки
– нил прислоняется носом к его макушке, обнимая над головой
– «не реви», – хрипит эндрю, но смещается, приваливаясь ближе
– и, о, блядь, понимает нил. вот теперь – теперь, когда он слышит его голос, до этого даже не догадывавшись, как скучал, – нил и правда хочет зареветь
– ники выпускает шумный, дрожащий выдох рядом и – нил замечает краем глаза – тянется к телефону
– следующие несколько минут проходят за тем, что эндрю многострадально вздыхает, проверяя свое состояние под одеялом (обнаженное) и обнаруживая идущий из уретры катетер и свежую повязку на бедре, где стекло распороло кожу и мышцы; хмуро и слегка заплетающеся спрашивает доктора стивенса, когда его выпишут; недовольно поджимает губы на информацию, что понаблюдают еще сутки в реанимации и переведут в обычную палату, а о выписке поговорят потом
– нил молча слушает и запоминает
– но за волной облегчения, снова и снова прокручивая в голове его беспокойное «я хотел…», он не замечает, как ужас скручивает все внутри
– эндрю обвиняет его в мученичестве, а потом выворачивает ебаный руль, подставляясь под колеса мчащегося внедорожника, будто это само собой разумеющееся. будто его жизнь стоит меньше жизни нила. будто нил сможет дальше с этим жить
– «ты мог умереть», – выдавливает он, едва доктор уходит, а ники падает на раскладушку, скрываясь из поля зрения, и, судя по бормотанию на немецком, набирает эрика
– эндрю рассеянно блуждает глазами по его лицу
– все, о чем нил мог думать предыдущие два дня, – он едва не убил его. но это нил должен был оказаться тем, на кого придется удар. он, блядь…
– «но не умер», – наконец отвечает эндрю
– не умер, повторяет про себя нил. он не хочет начинать спор – знает, что сделал бы то же самое на месте эндрю, даже не думая. но этот страх, первобытный и глубинный, зародившийся от вида его окровавленного неподвижного тела, скребет внутри, затмевая эйфорию
– «не… – начинает нил, до конца не зная, что хочет сказать, и выпаливает, сам от себя не ожидая: – я думал, что потеряю тебя. я не знаю, что бы я делал, если бы ты не очнулся»
– нил хмурится, но наливает ему немного – на пару глотков. эндрю смачивает горло, осторожно проглатывая. отставляет на столик стакан
– «ты бы жил, – произносит тихо. нила едва не пробирает на нервный смех от уверенности в его голосе, но смеяться совершенно не хочется. – терпел бы этих идиотов. играл. твоя жизнь никуда бы не делась»
– нил устало потирает лицо, чувствуя, как весь стресс прошедших дней обрушивается на него. он едва узнает собственный голос, ничего не может поделать со рвущимся из горла всхлипом: «ты, блядь, не понимаешь? ты – моя жизнь. я бы…»
– «нил», – прерывает его эндрю. нил словно из-под воды слышит участившийся писк кардиомонитора, но эндрю тянет за шею и заставляет уткнуться в плечо
– он судорожно втягивает родной запах под больничной стерильностью. и нелепо думает, что, наверное, еще никогда так не радовался терпкости немытого тела и горьковато-кислой резкости пота. и никогда так не радовался ощущению пальцев, поглаживающих под кромкой волос
– «никогда, блядь, больше так не делай», – все равно шипит он и чувствует вибрацию грудной клетки, когда эндрю гудит
– несмотря на уверенность нила, что он не уснет до утра, это происходит. эндрю медленно и осторожно сдвигается на кровати, тянет к себе, оставляет руку в его и прикрывает глаза. нил смотрит на его силуэт в тусклом свечении приборов, пока сон не уводит его за собой
– им удается поспать до половины седьмого, когда их будит медсестра, пришедшая с пакетами лекарств. она выгоняет нила в свою кровать, ставит капельницы. ники спит, абсолютно не реагируя. эндрю спрашивает, может ли он наконец помочиться как нормальный человек, и она хмыкает, осматривая содержимое его мешка: «вы мочитесь как вполне нормальный человек. цвет здоровый», и заменяет мешок для мочи на новый. нил всеми силами сдерживает веселье, когда эндрю бросает на него красноречиво-мрачный взгляд
– наконец их оставляют в покое. эндрю пытается уснуть снова, а нил встает, чтобы сделать вялую разминку. ему приходится наблюдать, как эндрю бесплодно вертится в постели, жмурясь от настырного луча солнца, проскользнувшего в щель жалюзи, пока в итоге не сдается
– «есть зубная щетка?» – вздыхая, хрипит он из-под руки на глазах
– «только моя», – говорит нил, покачиваясь, чтобы растянуть заднюю поверхность бедра
– «негигиенично», – сообщает нил, но поднимается и разворачивается к тумбочке
– эндрю приподнимает руку и снова бросает на него взгляд с бегущей строкой своего скепсиса на лице
– «я будто жевал использованную туалетную бумагу, нил»
– «ну, да… в твоем рту бывали штуки и похуже»
– «чистые», – возражает эндрю из чистого упрямства
– эндрю многострадально прикрывает глаза
– эндрю, очевидно, ощущает себя достаточно мерзко, наблюдая свою мочу в мешке возле кровати, потому нил пытается сделать хоть что-то
– он набирает две чаши воды, пока ники еще спит, хватает свою бритву и пену, услужливо привезенные кевином из квартиры, усаживается на край постели эндрю, подгибая ноги под себя, и поворачивает его лицо к себе
– эндрю выглядит на удивление расслабленным, пока нил водит бритвой от шеи к челюсти, придерживая подбородок пальцами
– смотрит ему в глаза, когда нил скользит к нему взглядом, обмыв бритву. нил ничего не может с собой поделать – он улыбается
– «что с тобой?» – бормочет эндрю
– эндрю тяжело вздыхает. и вдруг наклоняется, утыкаясь лбом ему в плечо
– нил сдерживает удивленный вдох
– он откладывает бритву, пробирается ладонью к волосам на затылке и оставляет поцелуй под мочкой уха
– ники поднимается в полдевятого
– «о, слава богу. мне не приснилось», – бормочет он, проходя мимо них к раковине
– эндрю пялится на него, пока ники не начинает умываться
– а в девять, едва начинаются часы посещения, аарон и кевин (к удивлению нила, учитывая, что тренировка началась час назад) уже на пороге
– «папа в холле», – сообщает кевин, и нил с радостью поднимается, чтобы выскользнуть к ваймаку
– «предатель», – на русском шипит эндрю ему вслед
– ваймак сидит с ним полчаса, пока у нила не начинает урчать в животе, и он не сощуривается: «ты завтракал?»
– нил помалкивает. он чистил себе зубы, чистил эндрю зубы, брил его и обнимал, пока эндрю разговаривал с бетси. еда была где-то в конце списка приоритетов
– ваймак вздыхает. спрашивает, что он хочет, а потом набирает кевина, собирает заказы со всей палаты, исключая эндрю, и уходит
– нил возвращается в палату, но кевин уже собирается
– «вернусь вечером», – говорит он
– «не надо», – косится на него эндрю
– эндрю вздыхает, примиряясь: «ладно»
– ники и аарон остаются на весь день
– они треплются о новостях; гоняют аарона по терминам и определениям, по симптоматике и заболеваниям; ваймак второй раз за день привозит контейнеры и говорит, что поедет прогуляться, а потом за кевином; и они обедают под завистливым взглядом эндрю
– «ложку», – в конце концов просит он
– «вилку», – поправляет нил, засасывая лапшу
– «тебе нельзя, – встревает аарон. – ты чуть не умер»
– «вот именно. я чуть не умер»
– пока эндрю сверлит близнеца глазами, ники выкрадывается из палаты и возвращается с бутылкой жидкого йогурта. нил никого из них не останавливает. бесполезно
– эндрю в итоге блюет в пакет до четырех вечера. аарон пялится на него, а потом надевает наушники и утыкается в планшет, пропадая за учебой. они с ники стоически терпят упрямство эндрю, преодолевая накатывающую после плотного обеда и раннего подъема зевоту. развлекают рассказами о том, кто стянулся и собирается стянуться в город из-за его отключки; зачитывают вслух открытки из букетов; и ники под хмурым взглядом эндрю уменьшает на четыре конфеты шоколадный букет от рене
– без пяти пять ники отвечает на телефон с радостным: «привет, детка», и выскальзывает из палаты
– аарон оглядывается ему вслед
– «не хочешь прогуляться?» – предлагает нил
– аарон смотрит на ясное небо за стеклом, зелень, солнце и прогуливающихся по территории пациентов, кивает и – невероятно, но факт – тоже выходит из палаты, оставив у них все, кроме телефона
– «слава тебе господи», – бормочет эндрю, прикрывая глаза
– «тлетворное влияние ники», – с театральным ужасом шепчет нил
– эндрю лишь тянет к нему руку, ничего не отвечая
– «хорошо, что вы на больничном», – гудит ники, довольный, как кот
– монстры набились в их палату под вечер. солнце окрасило светлые стены в сливочно-желтый, сделало палату чуть менее стерильной и неживой. все это по-странному похоже на то, как выглядела их жизнь десятилетие назад. разве что эндрю подвинулся, чтобы пустить его на свою кровать, стиснул руку, когда нил попытался отстраниться, подумав, что для него это неловко, едва аарон появился первым, и теперь время от времени играет с пальцами под одеялом
– «поможете мне организовать день рождения. хорошие площадки, хорошие рестики… надо собрать всех в городе»
– «мэтт и дэн приедут, когда нас выпишут», – говорит нил
– «тебе не надо возвращаться домой к мужу или типа того?» – вздыхает эндрю. он сам был тем, кто разрешил им всем остаться здесь, сказав медсестре, что выгонит, если почувствует усталость. очевидно, энтузиазм ники утомил его быстрее, чем он рассчитывал
– «не-а! – улыбается ники. – муж приезжает в субботу»
– «да, – ники ухмыляется. – соскучился?»
– «ты знаешь, что эрик тебя первым похоронил?» – бормочет нил своему мужу
– «никого он не хоронил, – цыкает кевин. – он беспокоился»
– «не оправдывай его только потому, что вы трахались», – советует нил
– кевин поднимает средний палец: «это никак не связано с тем, что мы трахались, придурок»
– аарон осторожно отодвигает наушник с уха и уточняет с мешающимся с любопытством отчаянием на лице: «ты что, сказал, что трахался с эриком?»
– «и не только с эриком», – подмигивает ники
– аарон мученически прикрывает глаза, бормоча: «я не хотел знать…»
– ники вдруг вскидывается, словно его осенила гениальная мысль: «о, кев, может, отметим у тебя?»