взрослые ники и эрик и домашняя слишком мягкая бдсм-сессия
– ники понимает по взгляду: эрик заебался
– эрик дежурно целует его в скулу, когда они встречаются в холле, по инерции желает охраннице хороших выходных, когда они проходят через металлодетектор к раздвижным дверям, и растекается на сиденье с усталым вздохом, уже привычно на этой неделе забравшись на пассажирское. массирует пальцами переносицу, прикрывая глаза
– погода по-зимнему сказочная. хлопьями падает снег, отливая золотом под светом парковочных фонарей, – эрик такое по-детски обожает, но сегодня не обращает никакого внимания. даже от этого никакой радости
– ники давит вздох, протягивает руку над консолью и стискивает ладонь, когда эрик вкладывает свою. гладит твердые костяшки мягкими, глубокими движениями
– оно нарастало, как цунами. эрик улыбался его шуткам; помогал с экспериментом по окружайке максу и спрашивал, как дела в школе; ласково приобнимал его в ванной, пока они чистили зубы и брились, – но чем ближе была сделка с новыми французскими партнерами, ради которой эрик трижды за этот месяц мотался в париж, в перерывах проверяя валящую и валящую под конец года налоговую отчетность, тем очевидно заебанней он становился. и тем тревожней становилось ему
– ники медлит, прежде чем нажать на кнопку зажигания. макс у друга. им нужно забрать его, заехать в магазин и закинуть к хелен и карлу – и они свободны на ближайшие сутки. по крайней мере, у него хватило мозгов на это, если заставить эрика делегировать оказалось ему не под силу
– «я хочу позаботиться о тебе сегодня вечером, – говорит он. – хочу устроить сессию. хорошо, детка?»
– эрик посылает ему короткую усталую улыбку, поднося их руки к лицу. целует костяшки. кивает
– ники кивает в ответ, наконец заводя машину
– ники рад видеть сына, рад слышать, что он хорошо провел день и у друга «пипец какая классная игра с зомбаками!», но еще больше он рад, когда хелен целует их с эриком в щеки и говорит, выпроваживая с тяжеленной формой с пирогом к двери: «все, пока, хороших выходных!»
– эрик не смеется – как обычно он делает, – но тянет улыбку для родителей. влечет макса за рукав к себе, обнимая, бормочет в макушку: «я люблю тебя. веди себя хорошо»
– макс кривится на эту просьбу
– «можешь немного попакостничать, – разрешает ники, обнимая следом. – люблю тебя»
– макс лукаво ему улыбается – мелкий шкет – и вторит бабушке: «все, пока, хороших выходных!» – выставляя их за дверь
– (но открывает ее спустя пару секунд и кричит: «полейте, пожалуйста, мухоловки!» «которые у тебя в комнате?» – отзывается ники. «ага!» «будет сделано»)
– они начали это давно, потому все для обоих привычно. легкий ужин, душ, и эрик молча взбирается на кровать. совершенно голый. не прячущийся. красивый и знакомый. сильный, но вымотанный. любимый
– ники позволяет себе полминуты, чтобы поразглядывать. тейп на растянутом на скалодроме левом плече; мягкая поросль по телу, отливающая золотом в свете прикроватной лампы; зачесанные пятерней назад влажные, потемневшие от воды волосы, теперь ставшие по-привычному короткими, потому что эрик в конце концов устал от длины. контуры сильных мышц под кожей и добрые, родные глаза
– ники карабкается к нему на коленях, целует в губы – пока мягко и целомудренно, – интересуется: «какие-нибудь пожелания?»
– «на твой вкус», – изгибается край губ
– что ж, это приятно. но не особо полезно
– «связывание?» – эрик задумывается на секунду. кивает
– «может, руками по ягодицам. и все»
– «и все, – соглашается ники. – игрушки?»
– эрик мотает головой. потом задумывается. бормочет: «только если эрекционное кольцо. и этот твой стеклянный дилдо, если хочешь»
– ники не может остановить ухмылку, но кивает: «я хочу взять тебя»
– «в этом и смысл», – фыркает эрик
– ники кладет ладонь ему на щеку и касается мягких податливых губ. эрик целует его нежно и отзывчиво, зарывается пальцами в волосы, массирует у корней. вздыхает: «я люблю тебя. и рад твоей сентиментальности, но свяжи меня наконец и трахни»
– ники прикусывает его нос и отстраняется: «как скажешь»
– а потом переворачивает мужа на живот, подсовывает подушку ему под бедра, выпячивая задницу, и требует: «цвет»
– эрик мгновенно весь подбирается, а потом расслабляется на выдохе, когда ники кладет ладонь на поясницу: «зеленый»
– «хорошо, – целует его в затылок ники. – я позабочусь о тебе, любовь моя»
– ники немного сбавляет обороты, вытягивает из-под эрика подушку и начинает как обычно – он делает массаж. потому что судорога – та еще сука, а сук в их постели не жалуют
– он фыркает собственному каламбуру, гудит на вопрос эрика: «что там такого смешного?», вдавливая пальцы в упругие мышцы бедра. эрик стонет, выпуская вдох, явно пытаясь оставаться расслабленным
– «ничего. ты умница. лежи давай»
– эрик делает несколько шумных, поверхностных вдохов и выдохов и наконец расслабляется
– хороший. послушный. правда умница. ники одобрительно проводит ладонью, смахивая боль, целует между лопатками. переходит к другой ноге, чтобы разогнать кровь от ягодиц до стоп
– эрик плавится под ним, тихо постанывает, когда ники проминает болезненные зажимы на икрах, елозит лицом, явно стирая испарину
– «порядок, – глухо бормочет эрик. – зеленый»
– оно вроде бы пока и не требуется, но все равно приятно, что пользуется шкалой. хотя поначалу ворчал, что они будто на ебучем экзамене по вождению
– ники поднимается к спине. просто прогоняет скопившееся за день офисной работы напряжение, массируя тугие узлы пережатых мышц
– «господи, бля… – стонет эрик, когда пальцы сжимают трапециевидную, – это лучше секса»
– эрик подтверждающе гудит. засранец
– ники предупреждающе клонится к уху: «не ерничай»
– эрик довольно фыркает, но молчит. надолго ли
– ники продолжает массаж, пока он податливый. иногда стягивать с эрика всю эту боссовскую мишуру – как сдирать еще не отмершую при ожоге кожу. он отшучивается, чтобы не терять контроль окончательно. знает, что безопасно, знает, что позаботятся, но все равно держит ухо востро, уверенный, что прилетит сбоку. эрику бы по-хорошему в отпуск в глушь хотя бы на неделю-другую – ники только недавно понял прелесть этих походов, где нихрена не ловит интернет, – но это будет еще только через полгода. а пока работает с тем, что есть, и дает то, что может. если эрик расслабится хотя бы на выходные, этого будет достаточно. и он убьет нахуй, если французские полудурки начнут написывать мужу в нерабочие дни
– взгляд у эрика размякший и поддатый, когда ники переворачивает его на спину
– целует в губы, шепчет: «не спи»
– «не сплю», – обещает эрик, едва держа веки открытыми
– ники фыркает, но принимается массировать его руки по очереди, начиная с правой. проводит линию от сгиба локтя до ладони, переплетает пальцы: «я готов начать связывать тебя. ты готов, детка?»
– «да не сплю я», – эрик выдыхает тихий смешок
– ники сощуривается. все-таки сдается: «хорошо. тогда мы начинает сессию»
– «ага, – ники цыкает, передразнивая. будто с девятилеткой разговаривает, хотя его вроде оставил у бабушки. – напомни свои сигналы»
– эрик тяжко вздыхает – разве что глаза не закатывает, – но бормочет: «’зеленый’ для продолжения, ‘желтый’ для замедления, ‘красный’ для остановки. ‘вето’ для полного прекращения сессии»
– эрик все-таки закатывает глаза
– ники фыркает, наклоняется, кусаче целует в губы: «собираешься говниться?»
– повисает пауза. задумывается. вздыхает
– «да я не против на самом-то деле, – признается ники, целуя его в лунку над губой. – мне надо выбивать из тебя спесь или просто позволить тебе это?»
– «не затыкай меня, – говорит тут же. и с куда меньшей пылкостью добавляет тише: – они меня заебали. если еще ты будешь меня затыкать, я, наверное, взорвусь»
– хорошо. это прогресс. эрику тяжело давалось признаваться вслух в негативных эмоциях – ему же надо быть безукоризненным, воспитанным, доброжелательным, чутким. то, что таким быть постоянно не получится, знать-то он знал, но что с этим делать – до недавнего времени не догадывался. сублимировал в тренировки – и на этом все. а оно просто приглушалось и коптилось внутри. потому это – прогресс. и ники не соврет, если скажет:
– эрик слабо ему ухмыляется. колючесть выветривается. снова возвращается его податливый и чуткий. ники и то, и другое устраивает
– он гладит эрика по щетинистой челюсти, улыбается, когда он поворачивается и целует в ладонь, и наконец берется за шелковую красную веревку
– сгибает правую ногу в колене и начинает многослойное плетение
– узел за узлом и слой за слоем, «удобно?» – «да», пока голень не оказывается плотно прижата к бедру. нога красиво перечерчена тремя рядами перевитой веревки, тянущейся от колена вниз к голеностопу над косточкой
– эрик лениво моргает, наблюдая за его движениями, когда ники поднимает глаза. тонко улыбается, зацепившись взглядами, и снова опускает глаза на скольжение веревки по телу
– они наконец нащупали свой формат, и ощущается он прекрасно. это не сессия-сессия. скорее, легкий дисбаланс власти. они шутят и переговариваются, когда хотят, они хвалят и подбадривают, не заставляя подчиняться, не продавливая
– они бывали в тематических клубах, говорили с практикующими, пытались опробовать на себе – и мимо. «как-то по-дебильному себя чувствую», – признался он, озираясь на мужчин и женщин в сбруях и ошейниках на коленях перед своими домами, и эрик согласно промычал, за талию подтягивая к себе поближе. они тогда свалили, так ни в чем и не поучаствовав. хотя эрик трахнул его дома на офисном столе с каким-то особым рвением, но пальцы на щеках держал бережно и смеялся потом под струями воды в губы по-привычному глупо
– они, в общем, взяли только кусочки. взяли, встроили в свои отношения и обращаются к ним, когда необходимо
– сначала они тыкались наобум. пробовали, когда ники был заведен и ему, как он думал, поможет хорошая порка. но он только зло, позорно разревелся в процессе, вывернулся с колен и из-под руки эрика и ебнул дверью, закрывшись в ванной. накрыло тогда такой неподдающейся объяснению горечью – накрыло стыдом, гневом, детской незащищённостью, воспоминаниями о тяжелой руке отца, как догадался позже. было гадко, обидно и мерзко от самого себя. эрик выглядел так, будто своими руками задушил младенца, когда ники наконец отпер дверь. от этого стало лишь паршивее. потому что ничего плохого-то, ничего, о чем ники его не просил, он не сделал. это просто оказалось не для него
– а потом эрик захотел подчиниться – просто попробовать, – когда нервы сдали от череды тупых рабочих нововведений, оптимизационной запары, до сих пор тогда для них нового родительского стресса и абсолютно ебанутой бюрократической возни с усыновлением, и у него получилось лучше. он растекся под ники, едва моргающий и совершенно бескостный. наконец-то расслабленный. и ники, прохваливший и прогладивший его полвечера, трахнувший под конец, понял – вот оно
– ники уж точно пиздец как далек от образцового дома – его не вставляет от власти и контроля. он привык заботиться, а не подчинять. так что, в общем-то, ему не нужна от эрика покорность – никогда была не нужна. ему нужно, чтобы он был в порядке, просто доверившись, может, не отдавая ему власть полностью, болтая и жалуясь, если хочется, язвя
– он поддергивает веревку, наконец закончив со второй ногой, проверяет натяжение. колени красиво, доступно согнуты и разведены. член полувставший на животе. ники наносит смазку, размазывает коротким движением, надевает кольцо, игнорируя глухое шипение
– плечо у эрика до сих пор то и дело побаливает, потому руки он не трогает
– эрик гудит, выдыхая, пригибает его к себе пониже, когда ники тянется, чтобы поцеловать. выходит мягко и любяще. эрик отдается ему на милость, плавится, выпуская контроль. дышит глубоко и длинно. грудная клетка вздымается и опускается размеренно
– «перевернись на живот», – просит ники, отстраняясь
– он придерживает мужа, помогая лечь и устроиться. возвращает подушку под бедра, приподнимая таз, проводит по складкам на ляжке, где веревка впивается в кожу, вычерчивая красивые углубления в расслабленных мышцах
– эрик выглядит удивительно – сильный, большой, но тихий и податливый под его руками
– «ты бы знал, как хорошо выглядишь связанным, – целует его в плечо ники, трется носом о мягкую кожу за ухом и капает смазкой на ложбинку между ягодицами, размазывая до напряженного ануса пальцами. кружит, массируя на поверхности, шепчет в ухо: – такой красивый, такой доступный… и весь для меня»
– эрик согласно гудит, мурашки всполохом поднимаются на ягодицах. ники улыбается их виду, вдруг вспоминая: «сам господин клозе подставляет мне зад. думаешь, этот придурок пауль из твоего отдела может себе такое представить даже в самых влажных фантазиях?»
– эрик вдруг хрипло, тихо смеется: «ревнивец»
– «реалист, – цыкает ники, наконец проталкивая палец на фалангу. мышцы горячо, туго расступаются, принимая. эрик дышит тихо и расслабленно. – однажды я трахну тебя утром и отправлю на работу с вибратором в заднице. будешь весь строгий и неприступный в своем костюме, а я буду смотреть, как ты изводишься на своих совещаниях»
– «а потом запру нас в кабинете и трахну тебя на столе. как думаешь, пауль по твоему виду поймет, что надеяться ему не на что?»
– «он ни на что не надеется», – фыркает эрик тихо
– ага, а то ники не видел, как он смотрит. даже с кольцом на пальце эрика и их совсем не секретными отношениями
– «ты иногда такой наивный», – вздыхает ники и просовывает палец глубже. внутри гладко, тесно и горячо. он выходит и добавляет смазки, вставляет два. эрик принимает, расслабляясь без жалоб
– «ты просто ведешь грязные разговоры или составляешь план?» – глухо уточняет эрик
– «первое, если ты против; второе, если за»
– ах. кто-то начал сквернословить. значит, идея уходит в ящик потенциально реализуемых
– ники довольно гудит, тянется к маленькому стеклянному дилдо, смазывает лубрикантом. и осторожно вставляет, шарик за шариком, наблюдая, как эрик продыхивает каждый, тужится, раскрываясь, и игрушка исчезает в темном розовом нутре, выглядывая вытянутым кончиком над стоппером
– «такой хороший, – шепчет завороженно. – покажись мне», – и эрик послушно разводит ягодицы в стороны
– «да, детка, вот так. подержи для меня», – ники тянется к телефону и фотографирует
– он откладывает телефон, обрабатывает руки, убирает его ладони и тянет игрушку наружу, наблюдая, как мышцы плотно натягиваются под растяжением, но наконец поддаются, выпуская шарик за шариком. эрик тихо-тихо стонет, ведет бедрами, сжимаясь, когда ники вытаскивает. зарывается лицом в подушку, глуша звук
– «ну же, дай мне тебя послушать»
– эрик ерзает бедрами, но послушно поворачивает голову в сторону. ники наклоняется, благодарно целуя его в висок. и в край губ, когда эрик вдруг коротко улыбается
– «ты молодец, – обещает он. просовывает стекло внутрь. на этот раз погружение легче, стенки податливей, но обхватывает эрик все так же плотно. – посмотри, какой ты хороший. как здорово у тебя получается»
– эрик буркает: «да в жопу принимать – много ума не надо»
– ники шлепает его по ягодице. эрик сжимается и ойкает, притихая, краснеет по ушам. ягодица наливается розовым
– ники ухмыляется и шлепает по другой – для симметрии. ладонь начинает гореть, и он догадывается, как горит кожа эрика, потому легонько массирует, успокаивая, наблюдает, как игрушка выскальзывает из нутра. ники проталкивает ее обратно, когда она почти вышла, цепляясь за последний шарик у ануса. эрик выдыхает, подаваясь на нее, и ники хватает его за бедро, останавливая
– «позволь мне», – и эрик кивает, позволяя
– ники трахает его стеклом, вытаскивая почти до конца и погружая снова; наклоняет в поисках простаты, пока эрик не дергается
– эрик кивает, не раскрывая глаз. дыхание становится тяжелее и глубже
– ники проводит еще несколько минут, меняя скорость и амплитуду движений, пока наконец не вытаскивает полностью – и тут же припадает к розовой влажной дырке, пока она еще не закрылась, просовывая язык
– эрик удивленно ойкает, закашливаясь, подается бедрами. ники ухмыляется – насколько может, – облизывает его широко и влажно, просовывает язык. держит за бедра, чтобы не рыпался
– «блядь… г-господи», – шепчет эрик благоговейно
– «не богохульствуй», – не без удовольствия повторяет ники по привычке и плюет на анус. смотрит, как слюна затекает внутрь, ловит и проталкивает стекшую вниз влагу пальцем
– «ты бы себя видел. такой мокрый… такой раскрытый…»
– «покажи», – просит запыхавшеся – и о, хорошо, это ники может. он тянется к телефону, открывает запись, еще раз плюет на дырку, загоняет внутрь больше слюны. обводит мышцы по кругу, когда эрик сжимается, и струйка ползет по шву до яиц. ники собирает их в горсть, слегка оттягивает
– эрик всхлипывает. ники выпускает и легонько шлепает по анусу
– «блядь!» – и это от человека, ругающегося дай боже трижды в день
– «посмотри», – наконец протягивает он телефон. эрик забирает непослушными пальцами, ники слышит искаженные динамиками вздохи мужа, снова опускается на него ртом. теперь слушает его глухие, короткие стоны и судорожное дыхание поверх механически-далеких звуков. чувствует на губах его дрожь, языком – как он пульсирует кругом
– челюсть ноет, когда отстраняется. ники прочищает горло, просовывает пальцы, тут же находя припухшую простату, нежно массирует: «близко?»
– эрик длинно выдыхает. будто бы ртом. пыхтит: «один ебаный шаг»
– ники фыркает на продолжающееся сквернословие, убирает пальцы, отстраняется
– «ники-и…» – боже, и никто ведь не услышит, каким умоляющим эрик становится
– «я здесь», – говорит он, успокаивающе касаясь бедра
– тянется к смазке, льет на себя, презервативы игнорирует (все равно новые анализы пришли на днях, они оба чистые и не спали ни с кем уже как месяца два, так что все окей)
– еще раз просовывает в эрика пальцы – три сразу – напоследок. входят с небольшим сопротивлением, так что ники подливает смазки, еще раз давит на дырку изнутри, приоткрывая, пока эрик не шипит от растяжения, и вытаскивает
– «вставь в меня член», – требует эрик запыхавшеся. и виляет бедрами. придурок. ники шлепает его по заду, наблюдая, как ягодица подпрыгивает и розовый след растекается по бледной коже с маленькой родинкой в центре
– пристраивается к сжатому анусу. головкой давит на дырку, и наконец, немного через силу мышцы расступаются, послушно принимая его
– господи, блядь… он до сих пор не может привыкнуть к этому ощущения, когда эрик впускает его, а вокруг становится туго и горячо. стон рвется из груди, когда эрик жадно сжимается, втягивая, глухо дышит под ним, принимая до основания
– «вот так, – шепчет ники, на мгновение опускаясь на лопатку лбом. – ты молодец»
– эрик коротко кивает, покачивает бедрами, и ники прикусывает хрящ, стискивает тазовые кости, останавливая, прежде чем зашептать: «как ты хочешь? я мог бы трахнуть тебя быстро и грубо, пока ты не начнешь выть… или медленно и глубоко, чтобы ты почувствовал меня прямо здесь, – он просовывает руку, поглаживая теплую кожу внизу живота. мышцы дрожат под прикосновением. – а потом наполнил бы тебя. даже жаль, что забеременеть ты не сможешь. ты был бы таким хорошеньким с нашим ребенком внутри себя»
– эрик стонет, стыдливо зарываясь лицом в подушку, стискивает его руку в молчаливой просьбе заткнуться – но не спорит. ники лишь посмеивается. целует его в побагровевшее ухо
– «блядь, ники», – стонет плаксиво
– «разочаровывающе», – ники деланно вздыхает, соглашаясь
– щекотать кинки эрика – это какой-то пиздец. очаровательно, когда он в первый раз их вытаскивает, заливаясь трогательным смущением, и до того бесстыже расцветает, когда ники принимает его эти странности. но с беременностью – что-то другое. эрику волнующе и, видимо, слишком стыдливо об этом говорить – но ники, к своему счастью, нащупал сам и с радостью пользуется
– он выходит почти до конца – мышцы выпускают нехотя, тянутся за скольжением – и загоняет внутрь одним слитным движением. эрик хрипловато стонет, колени разъезжаются, веревки плотнее впиваются в мясо
– «ты хочешь, чтобы я отодрал тебе, м, детка? – ники делает это снова – резко и глубоко. остается вознагражден задыхающимся хрипом, замирает внутри по яйца. – тебе нужно грубо?»
– эрик заполошно кивает в подушку, но поворачивается – явно просит поцелуй, и ники послушно дает ему, маленький и мягкий. а потом поднимается на коленях, вцепляется в бедра мужа, обводит взглядом спину, сильную и статную, до того красивую, что залюбуешься. но сейчас эрик сжимается на нем, туго обхватывая, и ники дает ему то, о чем он попросил – выходит и начинает вбиваться сильно и грубо, задавая темп, от которого пот собирается под коленями и эрик скользит по кровати вперед-назад, вздохи вылетают урывками
– он замедляется. разводит ягодицы в стороны. смотрит на дырку, розовую, раскрытую, туго обхватывающую, и выходит целиком
– он пользуется мгновением, чтобы увидеть, как анус трепещет от потери, и плавно погружается снова. эрик глухо, утробно стонет, подаваясь на него
– ники опускается грудью. целует взмокшие позвонки. трахает уверенно и сильно, амплитуда широкая. по себе знает, как глубоко толчки отдаются внутри
– снова просовывает руку и давит на живот, увеличивая давление на простату, – но пресс напрягается, становясь каменным
– «расслабься», – приказывает он
– эрик порывисто вздыхает, но расслабляется
– «хороший. умница», – и в награду давит на живот снизу, массирует
– стоны эрика становятся высокими, дыхание – частым и поверхностным, и наконец он всхлипывает: «я больше не могу»
– «не могу-у», – выстанывает. цепляется руками за подушку, зарывается под нее, вжимается лицом
– «цвет», – и сам замедляется, покачивается внутри тягучими скольжениями
– эрик притихает. дышит тяжело, заполошно глотая вздохи, поворачивается: «зеленый»
– ники улыбается, целует его в короткие волосы на затылке. и начинает трахать снова – глубоко, сильно, с оттяжкой
– но чем дольше – тем ярче он чувствует, как собственное удовольствие наливается в яйцах, покалывает позвоночник, схватывает мышцы предоргазменной судорогой. потому опускает руку ниже, нашаривает член – сырой и твердый, – на мгновенье замирает внутри и стаскивает кольцо полностью
– «давай, любовь моя, отпусти», – шепчет он, целуя взмокший висок. плавно выходит и погружается внутрь
– эрик всхлипывает, стонет и начинает дрожать под ним. сжимается, пульсируя, срывается в глухом стоне – и ники знает: его сносит волной удовольствия. он просовывает ладонь под челюсть – рука тут же становится влажной, – держит за горло и трахает мужа через оргазм. двигается, пока сам не чувствует, как тяжелое и горячее вырывается из него вместе с ломанным стоном, и его скручивает вокруг эрика, вдавливает в него ощущениями, нос забивается знакомым запахом – кожей, потом, хвойным гелем для душа. запахом дома и безопасности
– ники целует его в затылок, когда дрожь немного утихает, пробует с кожи соль. медленно поднимается и выходит. эрик тихо, измученно стонет. дырка трепещет, выпуская белесую струйку наружу, прежде чем сжаться, и ники просовывает пальцы сквозь чувствительное кольцо. снова прижимается грудью к спине, берет за челюсть, слегка поворачивая
– эрик стонет вместо ответа, смущенно жмурится. ники бы хотел смотреть в лицо, потому что знает, каков эрик в такие моменты – выебанный и поплывший. абсолютно невозможный
– эрик выдавливает из себя нечленораздельное «мгхм». кивает
– ники – так и быть – принимает это. тянется к пробке, обрабатывает, но не может удержаться от подначивающего, пока смазывает: «все, чтобы моя сперма осталась в тебе, м? так хочешь забеременеть?»
– он бы, может, и постеснялся в другой момент, но не сейчас – когда сам еще пьяный от эндорфинов и от вида мужа, до того красивого, до того разласканного, затраханного, что никакой порядочности не остается
– пробка входит в эрика до стыдного легко. ники не может удержаться, чтобы не обвести сжавшиеся вокруг стоппера мышцы – розовые и скользкие, – прежде чем наконец отпустить ягодицу
– эрик выдыхает, когда он опускает ладонь на поясницу. вскарабкивается по влажным простыням выше, целует плечи, целует висок: «ты был таким хорошим. я горжусь тобой. сессия окончена, любимый. я развяжу тебя, хорошо?»
– эрик по-прежнему молчит, но едва заметно кивает. ники знает, что адреналин в крови эрика падает, пот остывает на коже и его скоро начнет морозить, потому действует быстро, но осторожно, переворачивая мужа на спину и принимаясь развязывать веревки в обратной последовательности. глаза эрика по-странному блестят, когда он мажет по нему поплывшим взглядом. шмыгает носом, смаргивает влагу, и о… ники понимает
– и испытывает странный укол гордости
– с эриком оно иногда случается – когда эмоций было больше, чем он показывал, и когда ники нажал достаточно, чтобы помочь их выпустить
– поцелуй более мокрый, чем ники рассчитывал, языкастый, но ленивый. эрик выдыхает ему в рот, закидывает тяжелую руку на шею, не позволяя отстраниться, даже когда расходятся. ники наощупь массирует правое бедро. подцепляет нос эрика своим. целует поверх опущенных век
– «отпустишь меня? ноги же, наверное, пиздец затекли»
– эрик капризно мычит, снова шмыгает носом, но все-таки убирает руку. ники фыркает, благодарно клюет его в подбородок и скатывается
– вытягивает его ноги по одной, накидывает одеяло и внятно принимается за массаж, втирая успокаивающий крем в следы от веревок
– у эрика уходит час, чтобы прийти в себя
– он зевает, еле шевелящийся от усталости, но улыбается, когда ники спохватывается: «мухоловка! выпусти, иначе ребенок нас завтра прибьет»
– эрик вздыхает, но расцепляет руки
– ники совершает забег по дому, чтобы вымыть скинутые в раковину дилдо и пробку, полить мухоловку, сделать им обоим по пол-литра чая в кружках для пива и отрезать по здоровенному шматку пирога (с вишней на этот раз – его любимый), прежде чем вернуться в постель, потому что знает лучше, чем «отче наш»: эрик не будет бухтеть на еду в кровати, когда настолько расслабленный
– «жук», – все-таки цыкает он, сощуриваясь, но стягивает на колени поднос и отламывает вилкой от своего куска, тут же отправляя рот
– «и тебе приятного аппетита», – фыркает ники и вытягивает губы для поцелуя
– эрик чмокает его вишневыми губами, улыбается краем рта, и ники знает одно: он хочет целовать эти дурацкие губы до конца своей дурацкой жизни