ужасы, ставшие явью
[тайм-скип в три месяца от последней вышедшей главы. из июля – в октябрь]
– солнце настырно лезет в глаза, ползет белыми пятнами по щекам эндрю и эстер
– эти двое и носом не ведут, продолжая блаженно посапывать. лица во сне до смешного одинаковые: головы слегка повернуты вправо; губы, одинаковые вплоть до полосы тени над верхней губой, трогательно приоткрыты; щеки у эстер мягче и круглее, черты лица – мельче, но нил видит очевидное сходство там, где его наглухо отказывается видеть эндрю, не говоря уже о его пренебрежительных фырканьях, когда нил говорит, что детям словно пересадили его, эндрю в смысле, лицевые нервы: губы у них растягиваются в улыбках и складываются в недовольную линию ровно как у него, ямочки на щеках прорезаются так же. очаровательно, на его взгляд. сомнительно, судя по выражениям лица эндрю
– он моргает, зевает и потягивается, силясь отогнать сонливость. осторожно выскальзывает из-под нагретого одеяла, стараясь не потревожить дочь. она самозабвенно причмокивает во сне сухими губами, словно в напоминание об очередной их провальной попытке переселить ее в кроватку, взмахивает ручкой и вновь успокаивается. слава, блядь, богу, думает нил
– судя по теплу темных штор под пальцами, на улице припекает совсем не по-осеннему. он приоткрывает окно, и с леса сразу тянет смолистой свежестью. нил поправляет прореху, пропускавшую свет. спальню снова окутывает уютный, темнистый мрак, и нил, коротко потрепав приподнявшуюся голову цербера, закрывает позади себя дверь туалета с глухим щелчком
– утренняя рутина привычная: он выходит с цербером прогуляться, чтобы пес сделал свои какашечные дела, убирает за ним, по дороге закидывает завалявшуюся в холодильнике тыквенную мякоть и семечки птицам. возвращает цербера в дом; проверяет по камерам, что дети до сих пор спят; собирает ступней в одну кучу не убранных с вечера мягких и твердых пчел, рыб, лягушек и деревянные кусочки пазлов с рисунком мышц ног, сгребает их и поднимает на стол, запускает робот-пылесос; переодевается, прихватывает с собой плавки и полотенце, если будет настроение и время для бассейна, и идет в спортзал
– дэн машет ему из машины, опуская стекло своего кроссовера, пока он шагает к широкому низкому зданию, обшитому деревом, шурша кроксами по жухлой листве. нил машет ей в ответ, чувствуя, как губы слабо тянет улыбка, согретый мыслью о нормальности всего этого
– он как раз заканчивает разминочное кардио на гребле, когда телефон оживает. это не уведомление видеоняни. это дэн. может, забыла что-то
– «привет», – говорит он ей, принимая звонок. отпускает ручки тренажера – они с жужжанием возвращаются на место, – утирает щиплющую каплю пота со лба. сквозь широкие стекла жарко светит солнце
– дэн в не свойственной для себя манере на приветствия не разменивается: «включи радио, – сходу говорит она. ее голос потрескивает и звучит чуть глухо из машины, но вполне отчётливо. – или почитай новости. опять какая-то херня»
– не очень хорошо, что какая именно херня – она не уточняет. и говорит она странно. не то чтобы напряженно, просто… странно
– нил делает глоток из бутылки, чтобы прогнать застоявшуюся вязкую слюну, уточняет: «цунами? торнадо? новый коронавирус? лесные пожары?»
– «открой новости, нил», – повторяет дэн и завершает звонок
– нил вздыхает. думает закатить глаза на эту загадочную драматичность – и закатывает, потому что что она ему сделает? – но все же лезет в телефон, пока бродит по пустому спортзалу, остывая под кондиционером
– что ему надо увидеть? очередные новости про военные конфликты на ближнем востоке? прогноз на неделю? открытие новой больницы в чарльстоне? новый вирус из восточной азии? о, может быть, это оно. он жмет по ссылке, пролистывая фотографию скалящейся лисы с текущей пеной из пасти
– «в китае зафиксированы первые случаи заражения новым штаммом бешенства. медицинское сообщество бьет тревогу. правительство сша пока не планирует закрывать границы, однако настоятельно просит граждан воздержаться от поездок в хунань и цзянси в ближайшее время»
– ага, что еще нового? не считая того, насколько наебнулась экономика пятнадцать лет назад, и как нервно было ждать новостей от аарона, они с эндрю отлично провели локдаун. если надо, нил с радостью проведет его так еще раз, пусть теперь и с детьми под боком
– он выключает телефон, разворачиваясь в сторону турника, чтобы начать махи ногами, и его разум блаженно пустеет на ближайшие полтора часа
– к девяти лу выползает – ну, скорее пришлепывает – на первый этаж, щурясь на свет и зевая. нил поднимает его на руки, когда он утыкается лбом в тазовую кость; давит невесть откуда поднявшуюся грусть от того, как незаметно и стремительно он растет; поглаживает по спине. бормочет: «поставим кофе?» – зарабатывая едва заметный кивок. нил вторит его кивку, перехватывает сына в левую руку и подсаживает на бедро, принимаясь маневрировать правой, чтобы засыпать кофейные зерна в измельчитель, измельченные – в холдер, протянуть лу темпер, чтобы он помог выровнять и спрессовать, а потом сунуть холдер с кофейной таблеткой в отсек для варки и подставить лу освободившуюся ладонь, чтобы тот радостно отбил пять
– дом полностью оживает к полдесятому, когда лу уже болтается по кухне, докучая сонной сестре, эндрю – теплый и мягкий у него в руках – стоит, прижавшись виском к уху, цербер бродит следом за луисом, как наседка, контролируя каждое его действие
– он отдает эндрю его привычную чашку латте, поглядывает на пытающуюся уползти подальше от брата эстер и на луиса, настойчиво следующего за ней по пятам, замечает обеспокоенно насупленные брови эндрю
– он пялится в телефон, прихлебывая, читает со странной внимательностью
– «бешенство?» – угадывает нил
– «херня опять какая-нибудь, – говорит нил. – ну или новый локдаун. меня устраивает любой из вариантов»
– «а если не херня? зомби-апокалипсис…» – бормочет он зловещим шепотом
– «значит, пустим в дело все заготовленные сценарии», – фыркает нил
– напряженная морщинка между бровями эндрю разглаживается, когда он бросает на него взгляд. «ну и придурок же ты», – буркает он, откладывая телефон
– дни бегут друг за другом, привычные в своей нормальности, но его разум беспокойно гудит
– особенность того, чтобы быть выживальщиком, – ты всегда ищешь угрозу. мозг, не спрашивая, выискивает опасность, чуя ее, как пираньи – свежее мясо, параноидально просчитывает ходы
– особенность того, чтобы быть счастливым человеком, – у тебя пиздец много всего, что страшно потерять, и в мозгу начинают орать сирены-предупреждения, когда главные источники радости оказываются на кону
– загвоздка в том, что нил стал и тем, и другим. потому хоть он и вытравляет угрюмость эндрю нелепыми шутками и легкомысленными улыбками – боже, ники был бы горд, – он раз за разом штудирует соцсети на наличие новых постов, он читает о новых и новых вспышках в азии, о закрывшихся школах, о детях, отправленных по домам. он глядит на своих двоих, чувствуя, как тревога щекочет кожу иголками
– интернет называет это «зомби-апокалипсисом». нилу день за днем становится все труднее списывать это на массовую истерию. потому что видео выглядят жутко. люди ведут себя как зараженные звери – сперва ластятся, а потом кидаются на других. и глаза у них пустые и отсутствующие, изо рта капает вспененная слюна
– напряженная заебанность аарона, его пространность, с которой он уходит от ответов, оптимизма не прибавляют, и нил знает: мир катится к чертям
– чем дольше это тянется, тем менее правильным кажется всеобщее бездействие. тревожное, но абсолютно не продуктивное
– «паранойя», – констатирует эндрю
– это парящее на горизонте ощущение, мрачное и опасливое, от которого мурашки бегут по спине и глаза блуждают в поисках опасности
– может, дело и правда в родительстве. в обострившейся чуткости в желании защитить свое, но нилу тошно от мысли подвергнуть семью даже гипотетической опасности, потому он решает действовать
– он едет в оружейный и запасается пистолетами и ружьями, посылая в задницу недовольство аарона по поводу огнестрела. он заказывает обналичивание части средств со счета – пятьдесят миллионов, хватит на первое время, пока не наебнется экономика и народ не перейдет на прямой обмен. он едет в автомагазин и в строительный, потому что, если он прав, их выгребут сразу за продуктовыми
– он пакует сумки, перетряхивает аптечку, собирает несколько наборов первой помощи, упаковывает все их документы в папку и держит под рукой
– эндрю недобро смотрит, наблюдая за его сборами
– «что ты предлагаешь, – хмыкает он, когда нил застегивает очередную молнию на спортивной сумке – с детской одеждой, – бежать, пока мы не выдохнемся? жить на чемоданах? никогда не иметь дома и вечно быть чужими?»
– «если я прав и вирус доберется досюда...» – тихо начинает нил в нежелании разбудить спящую в кроватке эстер
– «он доберется и до остальных мест, – цыкает эндрю. – здесь у нас есть земля, чтобы выращивать пищу, и есть вода, чтобы жить. у нас есть своя территория и все они. в бегах...» – он не заканчивает, но нил знает, к чему он ведет
– «…туго с ресурсами и мы однажды разделимся»
– эндрю кивает. нил моргает и вдруг чувствует. чувствует ярость и панику, до того яркую, до того уродливую в своей беспомощности, что ему хочется выть
– «это наш дом», – тихо произносит эндрю. нил осознает вес его ладони на затылке, теплое давление лба напротив своего
– «но ты не можешь говорить, что здесь мы в безопасности», – выдавливает нил
– тишина повисает и затягивается
– «не могу, – наконец признает эндрю. – но это лучшее, что может быть. у нас больше нет привилегии мотаться по заброшенным улицам, выискивая неразграбленную заправку, если мы побежим. у нас дети, нил»
– сука-сука-сука, несется в голове. он сделал все от себя зависящее, чтобы его дети никогда не узнали страха за свою жизнь: он перерубил все связи с мафией; он построил дом и семью, в которой им будет безопасно настолько, насколько вообще может быть. а теперь какие-то ебаные лабораторные крысы пустили по пизде все его усилия
– «я, блядь… – дрожаще выдыхает он, чувствуя, как его колотит, – я это все ненавижу»
– пальцы на секунду сжимаются, прежде чем вновь заскользить по затылку крошечными согревающими движениями
– «я знаю, – бормочет эндрю. голос у него злой, усталый и тихий. – я тоже не об этом мечтал»
– когда интернет впервые отрубается на несколько часов, а попытки мэтта пошаманить над проводами не приносят результатов, лисы тревожно напрягаются
– у них собрание, когда дети ложатся спать
– нил озвучивает то, что крутилось в голове уже пару недель: им нужен забор под напряжением и нужно оборудованное укрытие. ладонь эндрю на его колене твердая и уверенная, и он не выглядит удивленным, когда нил высказывается
– вопреки его ожиданиям, реальных возражений нет. есть нервозно-смешливые «параноик» и «что, запрешь нас, как в зоопарке?» от элисон и кевина. аарон и кейтлин угрюмо молчат. дэн и мэтт разглядывают его напряженными взглядами
– но им хватает: «если я не прав, снесу все сам»
– элисон скептично фыркает: «будто дело в деньгах»
– «я тебе доверяю, – неожиданно серьезно произносит мэтт, – сориентируй меня, что нам нужно, и завтра займусь поиском бригады»
– нил благодарно кивает, впервые за месяц чувствуя накатывающее облегчение: они будут готовы к опасности, когда она нагрянет
– хотя новости становятся все более гнетущими с каждым днем – вирус уже в европе, вот-вот закроют авиасообщение – и раздраженное незнание аарона уверенности не прибавляет, подготовка оказывается нелепо ободряющей
– у них работает несколько бригад с утра и до позднего вечера – устанавливают металлический забор по периметру, сперва со стороны дороги, ведущей к трассе. а мэтт тратит время на то, чтобы закупить и пригнать несколько единиц хозяйственной техники, от которой дети в наивном восторге и на которой их – взрослых в смысле – учат управлять тракторами и комбайнами
– ники с семьей и с родителями эрика прилетает за день до того, как аэропорты сша перестают принимать самолеты из европы и азии – новость ожидаемая, но поднимает в обществе новую волну паники. а нил чувствует такое, блядь, гигантское облегчение, замораживающее и постыдное, отражающееся в глазах близнецов, что не может выдавить из себя ни слова. вместо этого тянется к эндрю и обнимает за плечи, запуская ладонь в волосы на загривке, потому что эндрю был прав, когда напряженно спорил с ники по телефону неделю назад, и был прав, оплачивая ему частный джет сюда. ладони эндрю сжимаются на его футболке под лопатками, и его дыхание звучит по-странному судорожно
– плюсы того, что их дети маленькие, – им это все пиздец как забавно. эстер – очевидно – не понимает нихрена. и хотя это жутко, что она не узнает другой жизни – жизни, которую они с эндрю для нее рисовали, – для нее самой это легче. лу весело расспрашивает, заведут ли они козочек и барашков, и ну, не худший вариант. эндрю заинтересованно (да же? нилу нравится думать, что да) приподнимает брови. лу мечтательно принимается разглагольствовать, какую ферму он здесь обустроит
– со старшими детьми сложнее. им чертовски очевидно страшно
– это недельная дискуссия: продолжать ли возить их в школу или перевести на дистанционку (дистанционка – решают они в конце концов, и оптимизм лу дает трещину, когда они с эндрю забирают его из сада), должна ли дэн продолжать тренировать, должны ли рене и элисон сейчас же вернуться из командировок и больше не выезжать, и – главное – должны ли аарон и кейтлин перестать ездить в больницу
– с ними труднее всего. аарон говорит, что пока он может, он будет в больнице. они работают в штатном режиме, оперируют и собирают информацию по возможности, ломают головы над решением
– есть некоторая выявленная закономерность в том, как наступает заражение: инфекция заносится в организм через кровь и слизистые; сперва вызывает повышение температуры, потерю аппетита, паранойю, зуд и боли; следом начинаются спазмы и судороги, непереносимость воды и шума, невозможность глотания. а после все стихает. человек приходит в норму. грезит об исцелении. пока с выламывающей кости и выворачивающей суставы болью не приходит неутолимая жажда, а вместе с ней – агрессия. и вопреки ожиданиям, больной не погибает. происходит нечто странное. «трансформация, что ли», – устало потирая лоб, говорит аарон. температура тела падает до критической, сердцебиение и пульс замедляются, зрачки не реагируют на свет – технически мозг умирает или как минимум повреждается зрительный тракт, височная и теменная доли, но тело продолжает жить. тело, которое жаждет крови и плоти. зараженный превращается в ебаного зомби. не знающего ни боли, ни страха – только голод
– выведенная прививка не действует – организм не справляется со скоростью атаки вируса. люди со слабым иммунитетом погибают довольно быстро – тело физически теряет способность двигаться. «почему, думаете, нет видео с зараженными детьми или стариками?» – хмыкает аарон. но сильные взрослые…
– у нила, честно говоря, кипит мозг. до сих пор кажется, что он в горячечном кошмаре
– но сколько бы он ни жмурился, сколько бы ни пытался себя ущипнуть, ничего не менялось. росли цифры: количества зараженных, количество карантинных больниц (читай: тюрем для тех, кому не повезло оказаться зараженным); закрывались аэропорты и разрастались теории заговора, долгопортящиеся продукты пропадали из магазинов – все планомерно катилось в пизду, но принципиально ничего не менялось
– он тихой поступью спускается по лестнице в четверг. весь дом спит. спят и лисы. еще слишком рано для его пробуждения, но он проснулся, разбуженный необъяснимой тревогой
– дом тонет во мрачных тенях. луна отбрасывает блики на пол, скользит по журнальному столику, высвечивает привычно разбросанные по полу игрушки и тонет меж диванных подушек
– это их дом – место, где он должен ощущать себя в безопасности. где он правда ощущает себя в безопасности. но сейчас что-то не так
– вокруг стоит тишина. она тянется, вздрагивая в порывах его дыхания. он отдаленно слышит стрекот за стеклом, широким и прочным, способном выдержать прямое попадание пули. это должно успокаивать, но сейчас почему-то не. опасность есть. он просто ее не видит
– или, возможно, эндрю прав и это паранойя. возможно, дело в обострившейся тревожности
– он разворачивается в сторону кухни, заставляя себя фокусироваться на ощущениях. деревянный пол теплый под голыми ступнями. гладкий. слегка рельефный. воздух омывает обнаженную кожу прохладой
– от его силуэта разрастается тень, когда резкий луч света из-за спины заставляет его остановиться
– нил мигом оборачивается. луч проскальзывает и исчезает, а он бросается к окну. это вертолет. сука
– он, блядь, чертовски уверен: военный вертолет
– им нечего скрывать: дома зарегистрированы, как и проживающие, это частная охраняемая территория. они здесь не делают ничего противозаконного, на них не за что объявлять охоту
– но когда людям страшно… когда страшно – в руки берут оружие, не слишком разбираясь, кто враг, а кто друг
– он не хочет верить в худшее, но пару месяцев назад и идея о вирусе, убивающем мозг, но сохраняющем тело, показалась бы ему страшилкой из фантастики, а теперь…
– ему некогда взвешивать вероятности
– он взбегает по ступеням, вытаскивает сонного сына из кровати, обернув в одеяло, залетает в спальню, будит эндрю и говорит брать дочь. он хватает телефон, обзванивая лисов и заставляя их спуститься в подвалы сейчас же, – благо они теперь держат звук на телефонах ночью включенным. и даже если это паранойя, пусть он бесцельно нарушил их сон – они простят его. но если нет… если нет и он ничего не сделает – он не простит себя
– эндрю движется впереди него тяжело, но быстро, придерживая расхныкавшуюся эстер у своего плеча. нил подгоняет цербера, бормочет лу, сонно задающему вопросы на ухо, почему уже утро: «спи. все нормально», – и сам до конца не верит в сказанное
– он выдыхает – но не расслабляется, – только когда наконец от ники – последнего, черт возьми, – приходит смс, что они в подвале
– эндрю цепко разглядывает его на надувном матрасе в полутьме, прижимая к себе перебуженных детей
– нил опускается, устраиваясь напротив. три пары глаз скользят к нему
– лу цепляется за руку эндрю, и по неестественности его положения чертовски ясно, что ему непросто держать обоих детей, потому он взмахивает рукой, и эндрю с луисом двигаются. нил усаживается рядом, прислоняясь спиной к холодной стене, зажимает сына между ними, обнимает его с другой стороны, чувствует, как он перестраивается, все еще сбитый с толку, но успокоенный привычностью положения
– «военный вертолет», – говорит он на английском. не видит смысла скрывать
– эндрю смотрит на него тяжелым взглядом. веки сонные, но нил видит, как адреналин заставляет желваки сжиматься на челюсти, как нервно дергается угол рта
– «ты думаешь?..» – хриплым ото сна голосом начинает он и сам себя обрывает
– а нил, блядь, ничего не думает
– он потирает лицо ладонью, ведет плечами в попытках скинуть со спины липкое ощущение. устало выдыхает, вдруг чувствуя себя беспомощным и тупым: «я не знаю, эндрю. просто… просто давайте переночуем здесь, хорошо?»
– эндрю разглядывает его. наконец обрывочно кивает, едва заметно покачивает эстер у своей груди
– нил поглаживает лу по плечу, целует вихры на макушке: «ложись. мы будем здесь»
– «все холошо?» – уточняет он как-то тихо и робко, задирая на него широко распахнутые глаза
– господи, блядь. будто четырехлетка вообще должен ощущать необходимость справляться об этом
– нил кивает. просто не знает, что еще сделать
– все уже никогда не будет так хорошо, как должно было, – так хорошо, как они хотели для него
– но сейчас это лучшее из худшего
– сейчас это все, что он может предложить своей семье
– бессонная ночь заканчивается
– рассвет кутает их в блеклую дымку хмурого утра, едва продираясь из-за густых облаков, когда они с эндрю останавливаются перед панорамными окнами гостиной. дети сопят на руках. эндрю выглядит бледным и измотанным
– ничего не произошло, но нила не отпускает это липкое, гнетущее ощущение, заставляющее весь день держать свою семью поблизости и пистолет – в кобуре
– эндрю это чертовски очевидно не нравится, но будто нилу это нравится больше
– он, блядь, надеялся, что с этим покончено – с жизнью на пороховой бочке, с непроходящим ощущением опасности
– надеялся никогда больше не скрываться, не просить своих детей быть тише воды, ниже травы. и точно, сука, не рассчитывал распределять время дежурств в присмотре за детьми, потому что теперь страшно выпускать их на улицу, но достраивать забор все так же нужно, а последняя бригада благополучно слилась
– эндрю останавливает его за руку, когда нил подходит, чтобы глотнуть воды. он сидит на наваленных друг на друга досках, закутанный в старую куртку, передыхает между тасканием листов металлической сетки
– нил послушно опускается рядом, приземляясь задницей на непросохшее дерево
– «что, если кого-то из нас заразят?» – бормочет эндрю, приваливаясь к плечу. от него волнами исходит тепло, пробирающее на осеннем холоде. нил чувствует остывающий под курткой пот, заставляющий футболку противно липнуть к спине
– он помнит веселый блеск в глазах эндрю, когда он говорил, что сделает нила своим личным зомбаком в таком случае: «мозгами тебя буду подкармливать. не привыкать». нил кривился, но улыбался, наблюдая за искрами во взгляде. настаивал на том же самом, игнорируя обвиняющее: «плагиатщик». а потом сказал, что раз эндрю так уперлось оригинальное решение – он даст ему себя укусить, чтобы быть зомбаками вместе. эндрю тогда вздохнул: «мученик» и предложил вернуться к прошлому варианту
– теперь в глазах эндрю нет блеска озорства. есть темные от недосыпа круги под глазами, напряженная скованность в линии плеч
– «не укусят, – в конце концов говорит нил. – у нас есть оружие»
– он учил эндрю стрелять на дурацких свиданках в тире. не уверен, насколько свежи его навыки сейчас, но у эндрю всегда было хорошо с прицелом и твердая рука. вспомнить изученное не проблема
– эндрю взглядывает на него безрадостно и раздраженно, звучит обрывочно: «я не спрашивал о вероятности. я спрашивал о плане действий на этот случай»
– им, блядь, обязательно сейчас об этом говорить?
– «не укусят», – упрямо настаивает он
– «нил, – настойчиво зовет эндрю, – отрицание ничего не решит. я хочу, чтобы ты прикончил меня, если придется. я не хочу…»
– нил чувствует, как болезненно сжимается желудок и лихорадочно начинает стучать пульс
– он мотает головой, вскидывая руку, и поднимается
– игнорирует взгляд эндрю из-под бровей, прожигающий дыры у него на спине, когда возвращается к мэтту и эрику, чтобы продолжить паять забор
– и точно, блядь, не хочет думать, о чем эндрю заговаривает с аароном, направившись сразу к нему
– эндрю не оставляет эта сраную тему, сколько бы нил ни пытался
– но, к его удовольствию, эндрю сводит с ума не только его
– он улавливает краем уха разговор близнецов на кухне. эндрю грозится, что не постесняется запереть аарона в ванной еще раз. аарон выругивается, называя эндрю уебком
– нил проскальзывает на кухню, и они оба тут же притихают. аарон весь пылает от злости, на лице эндрю застыла маска безразличия. он вообще в последнее время вот такой – до ужаса напоминающий себя в юности, вспыльчивый и закрытый, будто затушенный. он внимателен к детям, иногда ласков с нилом, но есть в нем что-то заледеневшее и отмершее с пришествием новой угрозы
– нил ненавидит свою беспомощность. он бы хотел вернуть эндрю беззаботность и простоту жизни, отвоеванную временем, но каждый день валит на них все новые обязательства и тревоги: достроить забор; сколотить козлятник – потому что если им действительно придется выживать своим хозяйством, нужно молоко; распределить время дневных дежурств с детьми и ночных, чтобы сигнализировать о тревоге; освежить знания о стрельбе
– и злит, когда луис обнимает их вечерами и справляется о самочувствии. нилу, блядь, хочется разнести все вокруг к чертям. вместо этого он смотрит в отраженную бурю в каре-зеленых глазах напротив, обнимает лу, обнимает эндрю и эстер и надеется, что они смогут ее пережить
– ночь опускается на них толщей сине-черного неба. нил не спит – сегодня его дежурство. эндрю мог бы прилечь с детьми, которые в последнее время беспокойные, – но нет. он сидит рядом на веранде, кутаясь в куртку. ветер треплет светлые волосы, лес густо шумит вокруг них
– «мне это нужно, нил», – тихо заговаривает он
– нил переводит на него глаза, промаргиваясь после попыток вглядываться в темноту. он зябко ежится, разглядывает скрытое тенями знакомое лицо
– он знает, куда эндрю снова его утягивает, и знает, что он истратил все свои попытки избежать
– «это не теоретически, – бормочет эндрю. голос у него сиплый от долгого молчания и странно-хрупкий в том, какие паузы он выдерживает, явно подбирая слова. – я бы не попросил тебя, если бы у меня был выбор»
– «прекрати, – отчаянно шепчет нил. – не проси меня об этом. как, блядь…»
– эндрю шумно набирает воздух, прежде чем он вылетает сквозь зубы с требовательным: «я доверяю тебе свою жизнь. уже давно. и жизни наших детей. если я стану для них опасностью – ты должен защитить их»
– «я защищаю их, – выплевывает нил. страх поднимается в нем вместе со злостью, щиплет в носу, и он рад, что его жалкий вид скрыт покрывалом ночи. – я сижу здесь прямо сейчас и защищаю их. сохранять тебе жизнь – это защищать их…»
– эндрю прерывает: «если меня укусят, нечего будет сохранять. я должен знать, что ты о них позаботишься»
– «не проси меня выбирать между тобой и ими»
– заполняется шумными вздохами, дыханием леса вдалеке
– «вот, блядь, что это такое, а? – вдруг зло выговаривает эндрю. – ты готов подвергнуть их опасности. в этом тупорылом выборе ты – абсолютно по-идиотски – выберешь разлагающегося меня, а не наших сраных детей. твоих детей, нил»
– нил перебирает плечами. вот что это такое – да. конечно, он выберет эндрю. всегда выбирал его. всегда будет выбирать его
– «ты не можешь винить меня в этом», – слабо защищаясь, произносит он
– «я, блядь, могу, и я буду», – яростно выплевывает
– его тепло исчезает. дверь хлопает за спиной
– нил ежится в темноте, подавляя вздрагивание. ночь грозится вскрыть ему глотку своим остро-насмешливым оскалом луны
– встреча с зараженными происходит, как бы нил ни пытался отсрочить момент
– они едут с мэттом за учебниками, когда интернет продолжает сбоить, а учить детей как-то надо. нил – больше в качестве телохранителя, чем что-либо еще. им измеряют температуру на входе в магазин, как будто это обычная эпидемия гриппа. народу не то чтобы много, но и не меньше, чем пускали в пандемию
– они уже возвращаются в машину с коробками книг, когда вдруг слышат ругань, а следом – визг шин
– мэтт удивленно оглядывается. нил заводит руку за спину, нашаривая в кобуре пистолет
– он дергает подбородком, командуя: «в машину», выискивает взглядом источник опасности
– ему не приходится смотреть долго, когда он наконец видит тело, бросающееся на него
– рука не дрожит. движения вбиты в мышечную память
– он жмет на курок, и пуля пронзает тишину с глухим хлопком, отдачей проходя у него по руке. тело валится на землю в паре метров от них, и он захлопывает дверь, подгоняя мэтта, пока тот неверяще выдыхает: «блядь, чувак!» – но все-таки бьет по газам
– это мужчина. на вид чуть старше него. или это по-мертвецки впалые щеки и глазницы прибавляют ему возраста. чей-то сын, чей-то друг. может, чей-то муж и отец. кто-то скорбел по нему, пока он блуждал в состоянии между жизнью и смертью
– нил выстрелил не из сострадания – нет смысла врать себе. он не чувствует ничего, наблюдая в зеркало заднего вида, как иссушенное тело лежит, скрючившись на земле
– но думая о вопросе эндрю снова и снова, он не знает, как должен сделать это, даже если итог будет предопределен
– его начинает трясти, когда они добираются до дома. это ново – он так давно не испытывал подобного от вида смерти, что сам не может понять почему. пока наконец не видит эндрю
– мэтт в красках передает ему случившееся, выгружая коробки, пока эндрю бродит рядом с эстер на руках – у нее во всю кризис сепарации, она орет, если оставить ее с кем-то, кроме них, – и тяжелый взгляд тут же устремляется к нему. ладонь на коже теплая и знакомая, слегка шершавая под кромкой волос
– нил кивает, сжимая ладони. от эндрю веет теплом, их с эстер запахи мешаются во что-то сладковато-молочное
– он, блядь, не знает, что будет делать, если…
– «пообещай не подставляться», – неожиданно для самого себя бормочет он
– эндрю отпрянывает, ловит его взгляд: «я не идиот»
– «пообещай», – выходит хрипло
– эндрю цыкает, но кивает: «обещаю»
– нил снова приваливается к его лбу, целует голову дочери через смешную шапку с гребнями динозавра и пытается подстроиться под ритм дыхания
– все настолько в порядке, насколько может быть: неловко и валко, но они разбираются, как ухаживать за козами, чем кормить и как доить; разбираются с самостоятельным обучением детей, развернув для них импровизированную школу в столовой дэн и мэтта – до спуска в подвал рукой подать и достаточно места для всех; и вроде даже упертость близнецов немного слабнет, пропуская на свое место голос разума
– хрен знает как, но аарон больше не ездит в больницу. никто больше никуда не ездит. их жизнь замыкается в рамках их мира, обнесенного металлическим забором под напряжением, и хотя для всех это непросто психологически, они учатся адаптироваться
– ночные дежурства выматывают. оставлять на них мэтта, элисон, дэн или кевина? три раза ха. оставлять одного эндрю – ни за что на свете. потому нил спит ночь через ночь, готовый подскочить в любое мгновение
– когда это происходит, никто из них не готов
– ночь громоздится над ними, лес подозрительно тихий. нил ступает, беззвучно крадясь, осознавая присутствие аарона за спиной. впереди лязгает забор, и следующий за ним утробный рык заставляет его остановиться
– аарон прикладывает палец к губам – верно, зараженные ориентируются на звуки, а они здесь как на блядской тарелочке
– он заряжает автомат, пытаясь в тенях деревьев разглядеть источник опасности
– вот он: бросается на забор, лязгает зубами, утробно рыча, – нил перехватывает автомат, прижимая к щеке, и жмет на курок
– с этого момента все превращается в безумие
– твари прибавляются и прибавляются, отшатываются от забора и бросаются на него снова, норовясь прокусить. хотя человеческим зубам это едва ли под силу, они теперь и не люди вовсе – кровожадные трупы, по-животному выносливые и злые
– аарон сбоку от него, матерясь, перезаряжает оружие, нил краем глаза улавливает бегущих в их сторону людей – своих, но у него нет времени разглядывать между пальбой. но голос эндрю все равно прорывается между вскриками, рычанием и оглушающем звучанием стрельбы: «они, блядь, сейчас перелезут!»
– нил прослеживает траекторию, которую он показывает рукой, – и, сука, правда: один лезет, цепляясь за металлические выемки, словно какой-то блядский скалолаз… блядь. господи
– чья-то пуля сшибает его в шаге от готовности перемахнуть через забор
– они лезут, лезут и лезут, и нил стреляет снова и снова, отчаянно не желая сдохнуть, отчаянно желая защитить свое, перезаряжает, вскидываясь, и когда поворачивает голову – тварь летит на него
– слишком малое расстояние для прицельного. свист прорезает воздух, и тварь кубарем откатывается от него – вместе с эндрю. он прицеливается, пытаясь подавить дрожь в руках, выжидает момент, когда под прицелом не будет эндрю, и наконец стреляет. женщина валится, безвольно обмякая, нил позволяет себе момент, чтобы пройтись глазами по эндрю
– он выглядит окровавленным в желтом свете зажегшихся фонарей. на нем спальная футболка и ничего больше
– эндрю часто моргает, его рот приоткрывается в изумлении, когда они оба замечают след от зубов на руке
– нил бросается к нему, позабыв об оружии, но эндрю отшатывается
– «нет», – просит нил. взмаливается. он чувствует, как спазм сдавливает горло, пытается придумать что-то… что-то…
– «я, блядь, ненавижу тебя, – выдыхает и поворачивается к аарону, – стреляй!»
– нил успевает сделать шаг вперед, выкрикнуть умоляющее «нет!» – но поздно
– пуля проносится, обжигая ухо резкой болью, и эндрю валится на землю
– в его голове зияет дыра. взгляд тускнеет, пустой и безжизненный
– ноги подгибаются, и нил падает, захлебываясь булькающим в горле воем. ползет к нему и чувствует теплую-теплую кровь, расползающуюся по жухлой траве
– эндрю нависает над ним в тусклом свете, живой и невредимый
– «нил… давай, абрам, вернись ко мне», – шепчет он
– «дрю», – всхлипывает нил, протягивая руку. нос заложен, в горле стоит болезненный ком
– эндрю хмурится, когда ощущает его дрожащие пальцы на своей щеке – теплой, колюче-щетинистой, – но прижимает ладонь плотнее. коротко целует ее, поворачиваясь, гладит по скуле
– «эй. эй, – зовёт он. – ты в безопасности. сегодня тридцать первое октября две тысячи тридцать второго года. ты в своем доме в южной каролине»
– нил дышит, сердце заполошно колотится в ушах
– «ты жив», – наконец давит он
– эндрю в замешательстве хмурится, но подтверждает: «жив»
– нил сглатывает, ощущая, как слезы текут по вискам
– эндрю вытирает их пальцами. целует костяшки. лицо у него заспанное и припухшее, но такое чертовски живое в мерклом свете ночника
– нил задыхается от облегчения, оглядываясь кругом. он в спальне. эстер спит рядом. цербер свернулся в ногах
– «ты весь взмок», – произносит эндрю вполголоса, и это облегчение – слышать его голос, не искаженный разочарованием; чувствовать его ладонь на себе, мозолистую и теплую, убирающую налипшие волосы со лба
– нил прикрывает глаза. давит на них ладонями, пока тошнотворные картинки из головы не сменяются разноцветными пятнами
– распахивает – и эндрю все еще здесь, все еще вглядывается в него, обеспокоенно хмурясь
– кажется, фильмы про зомбарей на ночь – не лучшая идея
– он снова подносит руку, и эндрю коротко кивает еще раз. нил дотрагивается вдумчивей. обводит контур уха, едва не задыхаясь от ощущения мягких волос – сухих, не замаранных кровью, светлых. влечет эндрю к себе, и тот глотает удивленный звук, но поддается. его сердце стучит у груди, а нил напитывается его запахом – родным-родным, терпким, по-ночному сгустившимся и успокаивающим
– эндрю пытается незаметно для эстер вытащить их обоих из постели, но едва щелкает замок бортика, она просыпается. оглядывается, замечая их уже на полу, и заходится в рыданиях
– эндрю вздыхает и послушно поднимает ее, заворачивая в одеяло. она притихает, но все еще обиженно сопит, пока они бредут в тишине сонного дома вниз по лестнице
– нил смотрит на их с эндрю босые ступни, высвечивающиеся желтовато-белым в подсветке ступеней
– эндрю усаживает его на барный стул, зевает, встряхиваясь в явных попытках отогнать сонливость, бредет к кофемашине, перехватывая эстер на плече
– она по-совьи моргает, время от времени капризно хныча, опустившись головой на скат плеча. наблюдает за нилом через кухню
– «давай ее мне», – слабо предлагает нил
– эндрю мельком оглядывается: «ты все еще… она и так нервная»
– нил сдается. молчаливо наблюдает, как эндрю хозяйничает на кухне, привычными движениями запуская кофемашину. рассеянный свет из-под подвесных шкафчиков ложится на его кожу – бледную, но розоватую, где полосой отпечаталось одеяло на спине сбоку
– ступни эстер болтаются на уровне живота. она явно пытается уцепиться пальчиками за бок эндрю
– что ж, кризис сепарации был не только из сна. кто знает, что еще было
– он тянется к планшету на столе, лезет в интернет
– бесчисленные идеи украшения домов и костюмов, конкурсы, вечеринки, напоминания о безопасности. никакого бешенства из азии. он гуглит новости про китай – но нет. куча новостей о хэллоуине, людей заставят смывать макияж при входе в метро, но ничего, похожего на начало зомби-апокалипсиса
– «вот», – эндрю отрывает его от чтения, протягивая кружку дымящегося кофе. нил встряхивается, отгоняя мысли, и благодарно кивает, сжимая ее в руках. слегка обжигает, но по-приятному
– эндрю устраивается за кухонным островом рядом. внимательно смотрит из-под тяжелых век, отхлебывая разогретое молоко, поглаживает эстер по руке, уложив ее на бедрах
– это такое гигантское облегчение
– кофе приятно растекается горьковато-теплым внутри
– «хочешь поговорить об этом?» – тихо подает голос эндрю
– нил мотает головой, бормоча: «не особо»
– эндрю принимает это легким кивком и остается рядом
– эстер беспокойно хнычет и крутится, явно не выспавшаяся и оттого капризная, и нил пробует снова: «давай я ее заберу»
– эндрю задумчиво склоняет голову: «лучше?»
– «нормально, – кивает нил, повторяя для убедительности: – нормально. давай. будем успокаиваться вместе»
– эндрю не выглядит убежденным. скорее слишком уставшим, чтобы спорить, но он молча передает дочь. ведет плечами, прогоняя напряжение, допивает молоко и встает, коротко целуя в макушку, прежде чем направиться к холодильнику
– нил ощущает вцепляющуюся в футболку крохотную ладонь
– «извини, что разбудил», – шепчет он ей
– нос эстер морщится. она капризно кривится, издает короткий звук и отворачивается, продолжая цепляться за него. он невольно фыркает
– эндрю бродит по кухне, заставляя столешницу яйцами, мукой и тыквенным пюре. нил вяло наблюдает, поглаживая мягкие завитки над ухом
– «тыквенные кексы с орехами или без?» – задумчиво гудит эндрю
– «с орехами», – решает нил. эндрю кивает, доставая упаковку орехов
– лу пришаркивает на кухню, когда эндрю заканчивает разливать по капсулам второй противень кексов
– эстер наконец уснула и слезла с рук, расслабившись, когда он накрыл ее своей футболкой. нил время от времени подкачивает переносную люльку, но в остальном у них здесь спокойно. пахнет корицей и апельсиновой цедрой. нил лениво наблюдает за движениями эндрю, иногда забирая миски, когда получает просьбы перемешать или взбить
– «ты чего не спишь?» – бормочет он
– «а вы чего не спите?» – зевая, интересуется лу. справедливо
– «мне приснился плохой сон», – признается нил
– брови лу обеспокоенно изгибаются, когда он подходит ближе, волоча по полу одеяло с рыбками. задирает руку
– нил усаживает его к себе на колени и вдруг чувствует, как ручонки сына обвивают его. крепко-крепко стискивают
– «тепель лучше?» – спустя секунд десять бормочет он
– нил мычит, вдыхая его запах: «да. спасибо»
– «на здоловье, – говорит лу, ослабляя хватку. – мне тоже так становится лучше»
– эндрю поглядывает на них в тусклом свечении
– они все притихают на пару минут. еще один противень в духовке. эндрю принимается заполнять следующий. нил подкачивает ногой люльку, останавливает за живот луиса от явных попыток залезть в колыбель
– «разбудишь», – подтверждает эндрю
– лу принимает театрально хныкать, драматично откидываясь нилу на грудь
– «лу, – вздыхает эндрю, – мы ее потом не уложим. она будет реветь, потому что не выспится, до дневного сна»
– луис наконец притихает, явно не в восторге от перспективы. хмурится. бурчит: «ну можно я хотя бы лядышком с вами лягу?»
– эндрю оглядывается, всем своим видом показывая: куда?
– эндрю задирает брови: «на стол?»
– «на свой матлас. как ананасинка лежала в своем... э-э… гнезде»
– ах. в коконе, доходит до нила. в котором она больше не лежит на столе, потому что стала слишком вертлявой
– «если не будешь мне мешать – валяй», – в итоге соглашается эндрю
– нилу приходится встать и вместе с сыном обойти полуночную гостиную, пока он не вспоминает, куда засунул матрас
– в конце концов они притаскивают луисово напольное постельное, больше смахивающее на спальный мешок, расстилают на каменной столешнице, и нил помогает сыну забраться туда
– обнимет лу за голову, целуя в лоб: «спи»
– лу задирает ручонку, неловко обнимая его за шею, прижимает к себе, целуя в хрящ уха: «и ты спи»
– «хорошо», – легко соглашается нил. край губ эндрю немного изгибается. взгляд выглядит мягким в тенях кухни
– конечно, лу не засыпает. он лежит, глаза закрываются, но он изо всех сил держит их открытыми, разлепляя, кажется, только из упрямости. наблюдает за действиями эндрю
– «а зачем тебе ночью кексы?» – наконец сонно бормочет он
– «мне незачем, – говорит эндрю, слизывая каплю теста с пальца и направляясь к духовке. – днем придут троглодиты. им понадобятся»
– «какие еще та… талоглодиты?» – вдруг выпучивает глаза луис. сонливость куда-то исчезает
– «кузены твои – троглодиты, – фыркает эндрю, – придут требовать домашнюю стряпню»
– «а-а. они – да. таглодиты… а это кто такие?» – секунду погодя, все-таки уточняет он
– «вообще, древние люди. которые еще жили в пещерах. но сейчас почему-то так называют людей, которые много едят»
– задумчивый взгляд эндрю устремляется на него, едва он отрывается от зубочистки, которой проверял готовность первой партии
– нил косится. «что? – бормочет. – я не готов выяснять этимологические предпосылки в четыре утра»
– «м-м... может, потому что они тоже много ели?» – рассуждает лу
– «пещерные-то люди? – хмыкает эндрю, возвращаясь к острову. – им приходилось добывать еду. охотиться на животных, собирать ягоды... это не сходить в магазин или вызывать курьера»
– «ну а вдлуг они все лавно много ели, – настаивает лу. – ты же не знаешь»
– «конечно», – в итоге пожимает плечами эндрю