немного осени, немного зимы и много рождества в германии
– вторая половина осени приносит с собой, по ощущениям, перемен больше, чем предыдущие полгода до этого
– эстер освоила ползанье на четвереньках и умение самостоятельно усаживаться на попу за две недели с того момента, как поползла на животе, и теперь шлепает за ними по дому, с рыком бодая их в ноги и гыгыкая, когда нил и лу драматично «отлетают» от ее толчков
– у луиса добавился серфинг и логопед (хотя им сказали, что пока можно не волноваться по поводу ‘р’, но лу радостно закивал на вопрос, понравилось ли ему на пробном занятии, и вопрос был решен) к садику и плаванью, так что он теперь занятой парень с собственным расписанием на холодильнике, регулярно напоминающий им вечером, заглянув в таблицу: «у меня завтла (вставьте нужное)!»
– эстер начала называть их «па-па-па» и «пу-пу-пу» (нил ржет, почему это он «пу-пу-пу» и не пятьдесят ли ей лет в душе). другие ее два понятных слова – «ни» и «ам». лу почему-то «бу» (с которого она и начала, проканючив его полдня, когда нил впервые повез луиса на тренировку по серфингу сразу после сада, а эндрю остался с эстер дома, решив не нервировать ее дополнительно автокреслом. зря, как потом оказалось, потому что она радостно сказала «бу-бу!», когда лу наконец появился дома под вечер, и замолкла, когда он свалился обнимать ее на полу. пока эстер не начала кряхтеть и выкручиваться. через пару дней к ее выкручиваниям прибавилось настойчивое «ни-ни-ни»)
– эстер стала носить костюмы рычащих животных чаще, чем нет, и это забавно, хотя изначально эндрю так не казалось. он выдал ей мангово-сливочное эскимо из домашней мороженицы, взял себе домашнее сливочное с карамелью и кусочками печенья, и они уселись с ней смотреть кулинарное шоу. он даже поделился с ней небольшой капелькой своего на кончике ложки, и в этом была его ошибка. потому что вместо спокойного просмотра шоу он получил канючинье, рыки и пальцы, пытающиеся пробраться в рот. пока нил не забрал ее у него из рук – зло порыкивающей и переходящей к рыданиям от несправедливости, что ее унесли от мороженого, – но вернул… вернул разобиженно пыхтящей в рейновском костюме зеленого дракона, положив ее на пол. дракон дополз до своего уроненного на пол эскимо, тяжело вздохнул, плюхнулся на попу и начал есть возле дивана. эндрю не смог не фыркнуть. нил самодовольно ухмыльнулся, поднял его руку и подлез под бок: «ложку мороженого мне, такому умному?» эндрю, так и быть, поделился с ним, таким умным
– поскольку у них освободился день, а у эстер – к их огромному облегчению – сохранилась способность спать в спортзале, эндрю добавил пилатес к своим тренировкам. и заставил нила страдать вместе с ним, раз уж он организовал для них тренера дважды в неделю. кевин и мэтт иногда присоединялись к ним, и эта троица пыхтела и кряхтела на реформерах. эндрю злорадно наслаждался, потому что его тело вспомнило и адаптировалось к движениям на удивление быстро
– прошел хэллоуин; следом – их с аароном день рождения (нил подарил ему бугатти, еще не поступившую в продажу, отказываясь сознаваться, как он ее раздобыл («у меня есть свои методы». «в последний раз, когда ты так говорил, умирали люди». нил, засранец, лишь загадочно улыбнулся ему), и домашнее свидание (потому что они вместе решили, что не готовы насиловать ни эстер, ни себя, оставляя ее с кем-то и гадая, разразится ли она истерикой, как только поймет, что они уехали). это в основном оказался киновечер с роллами и вином и с засопевшими в первые полчаса фильма детьми, но эндрю не сказать, что остался разочарован, согретый теплом самых важных в своей жизни людей и улыбающийся мягким поцелуям нила и его чертыханиям в попытках наконец научиться есть палочками (пока в конце концов ролл не был уронен в бокал и нил не сдался, ворча «да похуй», полезши в вино пальцами, чтобы достать рыбу с рисом прежде, чем она развалится)); а потом у лу начался экзистенциальный кризис, вызванный осознанием концепта смерти, и ну… это оказалось сложнее, чем они рассчитывали
– сперва он спросил, все ли люди однажды умирают, и почти час безутешно рыдал, что они умрут; потом расспросил аарона и кейтлин обо всех заболеваниях, от которых они с нилом могут умереть (эти двое, благо, оказались достаточно опытны, чтобы сказать, что у них нет заболеваний, от которых они могут умереть); он начал по нескольку раз в день переспрашивать, не умрут ли они, и успокаиваться только после третьего заверения, что нет, как минимум не в ближайшие двадцать лет («оптимистично», – приподнял брови нил. эндрю сощурился, указывая на него пальцем: «реалистично. если умрешь раньше, я убью тебя»); он перебрался к ним в постель и начал бояться темноты. это вроде было закономерно, но оказалось изматывающе
– мэтт то и дело распылял радостные феромоны знания, что у него будет внучка, после гендер-пати в конце ноября. лу сперва порадовался, что у них будет «еще одна ляля», а вечером перед сном, пока эндрю читал ему – и заодно нилу и эстер – в постели, прервал его, накрыв ладонь своей и заставив опустить книжку, и очень серьезно спросил: «даже ляли умилают? котох-хые в животе» (потом он минуть пятнадцать рыдал, что эстер, значит, тоже могла умереть в животе. эндрю пытался игнорировать ползущие по телу мурашки и вспыхнувшие воспоминания – потому что, блядь, это было страшно еще тогда, а теперь, когда она лежала рядом, обхватив его палец, засыпая, мысль о том, что ее жизнь могла оборваться, так и не начавшись… – ну, сон в тот день был дерьмовым и поверхностным даже с руками нила вокруг него)
– так что конечно. к декабрю эндрю уже был чертовски готов заполнить их жизнь адвентами, гирляндами, детскими елками и праздничными планами, чтобы сместить фокус внимания луиса. и не менее готов запаковать чемоданы и отправиться к ники и бабе нюре, едва они получили приглашения, даже не переживая, что придется пропустить целый месяц их по-новой выстроенной жизни
– декабрь выдается в южной каролине теплым и сырым. лу и рейн катают редких грязевиков. эстер щурится на падающие ей на лицо мокрые снежинки, скорчивая такие рожи, будто это как минимум сопли, и ползает по грязи во дворе
– эндрю ждет, пока вся его дохрена занятая семья с горящими задницами закончит предновогодние дела и готова будет вылетать в европу, потому что в этом году даже дом они нарядили по максимуму (и слушали задыхающиеся от восхищения вздохи эстер, перемежающиеся дельфиньи-радостными возгласами, когда нил воткнул гирлянду в розетку), закупившись декором и позволив детям с горящими глазами нахватать в магазине все, что им приглянулось, а теперь, не имея отвлекающих маневров в запасе, просто ждут, когда можно будет свалить. даже нил не язвит, кто из них теперь мечтает о побеге (по крайней мере, повторно)
– они выдергивают кевина между встречами, эфирами и интервью на редкие посиделки у них дома. это, кажется, самые психически стабильные для луиса дни, и эндрю никогда раньше не был так рад их странной связи
– вместо ожидания встревоженных вопросов он позволяет себе расслабиться, наблюдая за тем, как эстер пробует на вкус все слишком низко повешенные на елку в гостиной игрушки, пока сам распаковывает свои шоколадные адвенты и оставляет конфету с марципаном для кевина – не столько знак благодарности, сколько его нелюбовь к этой хрени, но тем не менее
– он как раз готов подняться, чтобы отнести кевину конфету, когда нил с чертовски веселым лицом объявляется в гостиной: «знаешь, что наш сын только что сказал кевину?»
– эндрю вопросительно приподнимает брови
– «он нажал на кнопку блендера раньше времени, кева окатило ошметками смузи, а лу сказал, цитирую, – он прокашливается и переходит на высокий, но серьезный голос, подражая лу, – ‘ну ты, дядя, доиглался’»
– «что он думает, это лу доигрался. луис ему ответил, что он неправильно думает»
– эндрю фыркает: «не знаешь, в кого он такой засранец?»
– «догадываюсь», – многозначительно пялится на него нил, ухмыляясь
– эндрю показывает ему средний палец и все-таки поднимается с дивана, чтобы отнести кевину конфету. ну и засвидетельствовать его унижение – заодно
– когда они наконец выдвигаются вереницей машин в аэропорт, несмотря на нелюбовь к высоте, это гигантское облегчение. но и немного тревоги по поводу предстоящего первого перелета эстер
– вопреки его опасениям, ей оказывается пофиг на самолет (кроме немного заложивших на взлете ушей, пока нил не сунул ей бутылочку с соком), если она может весь четырнадцатичасовой трансатлантический перелет лежать, сидеть, играть и есть у них с нилом на руках. она спускается на пол поползать и полежать вместе с цербером; немного рычит на то, что они не дали ей брускетту с вялеными томатами, но быстро успокаивается, когда эндрю просит принести ей что-нибудь из фруктов и еще вытаскивает корично-морковное печенье в виде снежинок – на выбор. она сцапывает и печенье, и банан с довольным «ам-ам-ам», притихая на следующие полчаса
– с лу все вообще не так, как два года назад. он теперь взрослее и куда легче находит себе занятия сам, заодно занимая рейна. он подначивает полсамолета на дискотеку; строит глазки стюардессе, каждые полчаса попрошайничая еду и напитки, а потом водя его, нила или кевина с собой в сортир; о чем-то шепчется с ребеккой и гравити; допрашивает аарона, какого цвета бывают мозги, и щурится, уточняя: «не влешь?», а потом на полу перед его ногами зарисовывает у себя в блокноте еще варианты цветных мозгов и спрашивает, бывают ли такие; по слогам читает ваймаку, эбби и би купленную в самолет книжку про рождество и просит их по очереди прочитать ему дальше. но в конце концов все равно отрубается на нем, и эндрю на удивление рад его весу, вытянувшись в полный рост на своем сиденье, успокоенный знакомым теплом и окруженный любимым запахом, слушающий, как нил тихо разговаривает с эстер, предлагая ей тоже поспать
– (луис, к их общему облегчению, все же не спрашивает, что будет, если самолет упадет)
– эндрю думал, что они в этом году украсили дом по максимуму, но то, что делают со своим на праздники ники и эрик – это… ого
– вопреки ожиданиям, это не чрезмерно. хотя эндрю бы подумал дважды, прежде чем ставить на перила, ведущие к центральной входной двери, голожопых сант, выдувающих задницей пузыри, но луис в хихикающем восторге, а нил ржет, так что он, видимо, тоже
– у них без шуток самый праздничный дом на улице. здоровенная заснеженная ель во дворе еще ожидаемо не украшена, но та, что внутри, переливается гирляндами, бантами и игрушками
– эльфы проказливо висят над дверями прихожей, будто расплескавшие краску по светлой стене
– ники стискивает луиса еще в куртке, едва он заходит в дом: «я так по тебе соскучился!»
– лу гыгыкает. потом становится серьезнее: «я хад, что ты не умел»
– ники задирает на них с нилом глаза. эндрю пожимает плечами – такова теперь наша реальность, ага, наслаждайся
– «ну между летом и зимой. осенью!» – наконец соображает лу
– «я, в принципе, тоже рад, что не умер осенью, – фыркает ники, – потому что я обожаю рождество»
– им удалось оказаться в германии двадцать первого, так что до вечера двадцать второго все без зазрения совести отсыпаются после джетлага, ночь до этого прогулявшие на поблескивающим гирляндами заднем дворе, где обнаружилась гора счищенного в кучу снега, в которой дети вместе с мэттом, нилом и кевином вырыли пещеру, утрамбовав горку с другой стороны. после они до утра ужинали в тускло освещенной гирляндами кухне
– ники спустился к ним в полшестого, ежась и зевая, когда они сгурбились на кухне, пытаясь переговариваться шепотом, но с кучей подростков и малышей все равно ожидаемо проебываясь. мечтательно-сонно вздохнул, как любит их видеть у себя дома, привалился к издавшему умиленный звук мэтту, обнявшему его за шею со спины и поцеловавшему в лохматую седеющую макушку, и в этой неоднозначной позе, «по секрету» указав им на полку над раковиной, разрешил распаковать пару штолленов, заготовленных еще неделю назад
– к вечеру они наконец выползают из комнат и из подвала, стягиваясь на запах жареных сосисок
– ники, эрик, макс и кей, приехавший сюда еще с месяц назад, раздают всем желающим яйца, помидоры и сосиски
– эстер большими распахнутыми глазами с рук нила наблюдает за тем, как тарелки проносят мимо нее, хотя она тянется с настойчивым «ам-ам-ам», уже начиная обиженно канючить, что ее игнорируют
– ники в итоге протягивает ей на вилке отличающуюся на вид вареную сосиску. «курица, лук, масло, молоко, яйцо, – поясняет он, – в морозилке еще заготовки»
– «ты сам сделал?» – удивляется эндрю
– «а то», – ухмыляется ему николас
– эстер тянется всем телом через остров вперед и жадно откусывает прямо с вилки. потом сцапывает остальное пухлыми ручками. ники довольно фыркает
– они завтракают поздним обедом и в пижамах, отказываясь переодеваться, падают на разобранный диван и наваленные на пол одеяла и подушки в гостиной перед проектором с запущенным марафоном рождественских мелодрам
– эрик вытаскивает рейна и лу на улицу, когда они начинают беситься. кевин пытается вытащить амалию тоже – «чтобы растрястись», – но в итоге сдается и выходит без нее. нил поднимается следом, протягивая к нему руку: «еще попытка показать эсти снегопад?»
– эндрю смотрит на него. оптимистично – пиздец. он даже не рассчитывает, что эстер понравится холодный немецкий снег больше прохладно-мокрого южнокаролинского
– но если нил прав, ему все-таки хочется засвидетельствовать этот момент, потому он цепляется за ладонь мужа, позволяя поставить себя на ноги
– ники выдал эстер санки-ледянку со спинкой (и «холодным сердцем» – близняшки ахнули с театральной завистливостью), потому они вывозят ее во двор на них
– эндрю кутается в куртку. нил внимательно смотрит на дочь, спустив ее на снег и вывезя из-под козырька над входной дверью. откидывает наконец снова ставшие достаточно длинными, чтобы виться, кудри со лба, заталкивая под капюшон худи
– он присаживается перед эстер на корточки и говорит: «смотри, доча, снегопад!» – подставляя снегу ладонь. снежинка медленно тает на розовеющей от холода руке
– эстер скептически поднимает лицо к небу, ждет, морщится и говорит: «ни»
– эндрю понимающе кивает, протягивая к ней руки и поднимая: «абсолютно ни. домой?»
– она оглядывается, когда слышит радостный возглас лу позади. он плюхнулся в снег и рисует снежного ангела руками-ногами. кевин стоит над ним, видимо, положивший его в центр сугроба и теперь готовящийся вытаскивать, не повредив рисунок
– «бу-бу!» – тычет она в ту сторону зеленой крагой от своего динозаврового комбинезона
– «тебе нравится твой брат достаточно, чтобы терпеть снег?» – фыркает нил, влезая в его личное пространство, чтобы потереться о дочерин нос. и вытирает ее потекший нос прямо ладонью
– (потом косится на него, отстранившись, и, секунду поразмыслив, снова лезет в его личное пространство и трется уже об его нос. украдкой чмокает в губы, прежде чем оторваться и зашагать к луису, и оборачивается, проверяя, последовали ли они за ним. что ж, похоже, вкусная еда и смена обстановки иногда творят с нилом вот такое)
– двадцать третьего они опять спят до полудня – даже эстер позволяет им это и нил остается в постели, рассеянно глядя на падающий снег за окном, когда эндрю открывает глаза
– но ники и эрик в этом году, кажется, особенно подготовились
– они наваливают пакеты пряничного теста на стол – килограммов двадцать на вид, – едва большинство заканчивает с поздним завтраком
– «сегодня у нас день пряничных домиков!» – тоном, не терпящим возражений, объявляет ники
– лу тут же приносится из гостиной, часто дыша от возбуждения, оборачивается назад, кричит: «папунчик, нах-рисуем пипенисы?»
– «я слышал ‘р’? – театрально изумляется ники. потом бросает на эндрю выразительный взгляд, – и что-то про пипенисы?»
– «ага!» – гордо отзывается лу
– эндрю поднимает глаза к небу, натыкаясь на разноуровневый белый потолок
– ники все-таки прыскает, начиная ржать: «ты молодец, лулу. нарисуй все пипенисы на свете»
– эндрю, блядь, определенно не рассчитывал, что пипенисы из глазури станут частью их рождественской традиции
– (но нил, видимо, рассчитывал, судя по тому, что ухмыляется он совершенно не раскивающеся, появляясь в дверном проеме)
– эстер все-таки засыпает в манеже на кухне, пока они возятся с тестом (подпылить мукой, раскатить, вырубить формочками человечков и елки и вырезать по трафаретам стены и крыши, сунуть в духовку, повторить)
– они с нилом сперва чередуются в том, чтобы держать ее за руку, когда она, всхлипнув, просыпается и оглядывается, проверяя их присутствие. а потом позволяют лисам попробовать сделать то же самое. она издает писк, когда ники подходит к ней, но в итоге – на удивление – затихает, когда эндрю уже готов подойти, и засыпает снова
– лу сосредоточенно раскатывает и вырубает. высунув кончик языка, перекладывает на подсунутый ники противень. хихикает, когда макс вырезает микро-член и приклеивает к пряничному человечку. эрик цокает языком. ники ржет. лу просит макса помочь вырезать такой же для его человечка
– он согревается здесь, пока они пекут пряники, заполняющие все поверхности и образующие горку на столешнице в углу
– из всех домов, которые не принадлежат ему, у ники всегда было... теплее всего, что ли. как будто у него есть сверхспособность превращать безликое жилье в дом. так было с домом в колумбии, в который они заселились, когда мебели было ровно столько, чтобы опека, прикрыв глаза, позволила им. замок на двери комнаты дал ему ощущение безопасности. но ощущение этого пресловутого домашнего очага дали ковры с барахолок, ради которых ники заставлял его ездить вместе с ним в выходные; винтажные постеры на стенах; растения, выжившие хер знает каким чудом; цветастая, случайным образом собранная из разных мест посуда (и их личные кружки, которые они по негласному соглашению не трогали друг у друга); плешивенькая пластиковая елка на рождество, которую ники упрямо ставил каждый год, хотя они с аароном его игнорировали. а еще запах домашней еды. в семьях, где он жил, готовили редко и никогда не позволяли брать без спроса. ники оставлял им запотевшие кастрюли и сковороды на плите и единственное, что требовал в записках, лежавших на столе, когда они возвращались из школы, а он уже был на работе: «поешьте и уберите в холодильник, когда остынет. ники»
– это занимает весь день. они едят пряники, дают эстер пообгладывать один небольшой, потому что ники говорит, что тесто без меда, едят обед во время ужина, украшают, пытаются склеить домики и в массе своей проваливаются, но лу все равно доволен тем, что аарон, тяжело вздохнув, все же помогает ему украсить стены и крышу его дома рыбами и членами, с хирургической точностью выводя контуры рисунков
– эндрю поднимает дочь, когда она пукает на всю кухню, замерев на полу, а потом с облегчением ползет дальше. характерный запах появляется в воздухе
– кей нагоняет его в коридоре на пути к ванной, пока эндрю несет эстер, пытаясь не дать ей размазать говно повсюду. он щелкает по выключателю, зажигая свет и открывая перед эндрю дверь, неуверенно спрашивает, может ли он помочь
– эндрю удивленно оглядывается: «хочешь посмотреть на детские какашки?»
– он дергает плечами: «у меня скоро тоже будет дочь, так что…»
– что ж, дэн и мэтт воспитали чертовски хорошего парня
– эндрю дергает подбородком, пропуская кея вперед: «заходи. твоему ребенку с тобой повезло»
– «надеюсь», – мелькает короткой улыбкой он
– канун рождества спокойный и расслабленный
– ники и эрик ставят утку запекаться, просят по-быстрому помочь с заготовками для тарталеток, и у них остается еще часов пять перед ужином, чтобы тупить в гостиной или на улице
– эндрю сидит, пригревшийся под боком нила и гудящий в ответ на неразборчивый лепет эстер, забравшейся к нему на руки после исследования подарков под елкой и двухминутного крикливого кризиса без слез, что ей не разрешили рвать обертки. нил время от времени вставляет театральные «реально? а он че? а она че? да ну, ты гонишь», подначивая эстер на все более активные бульканья
– эндрю удивленно оглядывается, замечая, как кей свешивается над спинкой дивана, очень по-мэттовски обнимая сестру за шею, и кладет подбородок ей на макушку
– юна цепляется правой рукой за его кончики пальцев, свисающие себе на грудь. ого. это то, что делает со здоровыми сиблингами время порознь? он слишком хорошо помнит, как они скандалили еще пару лет назад из-за всего на свете
– может быть, ему на самом деле стоит обратиться к дэн и мэтту за родительскими советами, потому что выходит у них чертовски неплохо
– эрик тот, кто портит идиллию, появляясь в гостиной с объявлением, что его родители уже готовы, так что он сейчас привезет их и они останутся досмотреть за уткой. он ждет их всех собранными через полчаса, чтобы ехать на каток, приедут как раз к закату, когда станет «ох как красиво»
– эндрю кладет ему ладонь на ляжку: сиди, блин
– он пытается сослаться на эстер в качестве отмазки – она же еще не ходит. эрик тут же начинает махать руками ровно как ники: «не-не, не переживай. за руки же ходит. я специально забронировал у них такие штуки в виде пингвинов. ну знаешь…» – он показывает младенчески-неловкие переваливания на льду, держась впереди за невидимую опору. от двухметрового пятидесятилетнего мужика выглядит комично
– эрик удовлетворенно кивает, будто разрешил проблему, и скрывается в прихожей
– но эндрю, к счастью, не единственный, кто не пышет энтузиазмом
– дети теперь тоже... ну, гравити, ребекка, юна и амалия в том дурацком возрасте, когда они корчат скептические лица на все – вне зависимости от того, насколько объективно привлекательным является предложение. но сейчас ему это на руку – он готов корчить скептическое лицо тоже. каток не может быть лучше киновечера у камина
– но он точно не ждет, что гравити объявится перед ним. «ты поедешь?» – требовательно спрашивает она
– он чувствует на себе взгляд и оглядывается на аарона. аарон выжидающе смотрит на него, приподняв брови. явно оставит ему весь свой выводок, если эндрю откажется
– что, в целом, и не проблема… эндрю справлялся с ними в возрасте тоддлерского самоуничтожения. сейчас легче раз в сто
– «я куплю тебе столько горячего шоколада с маршмеллоу, сколько захочешь», – мурлычет нил в ухо
– трется носом об угол челюсти. поглаживает свисающими на грудь пальцами под ключицей
– нил отрывается от его уха с фырканьем. эндрю даже не надо смотреть на него, чтобы знать, что он ухмыляется
– луис возникает словно из неоткуда – с полосой от фломастера на щеке и в колпаке эльфа, – берет его за руку, прикладывается головой к коленям, осторожно подвинув ногу сестры, и заглядывает в глаза: «папу-ульчик люби-именький, пое-ехали на ка-ато-о-ок!»
– лу заслужил каток с ними обоими
– он поднимает глаза на племянницу: «ладно»
– она тут же весело подскакивает, будто она не мрачный вечно недовольный подросток, а снова маленькая восторженная девочка, и подходит к подругам с требовательным: «одевайтесь, дуры, а то останетесь дома»
– «жесть, напугала», – саркастично цыкает амалия
– «поехали, сынульчик любименький», – тихо говорит эндрю
– лу довольно ему улыбается, чмокает куда-то над большим пальцем и отрывается, восклицая: «ула! я побежал сикать!»
– через комнату вдруг летят лосины и кофта. кевин мелькает темной шевелюрой (кто, блин, делает сраную укладку на выходных? он может не врать, что ничего не делал) в дверном проеме и говорит этим раздражающим командным голосом из коридора: «дочь, одевайся!»
– «нил купит нам сколько угодно горячего шоколада», – почему-то выпаливает эндрю
– нил, к своей чести, без заминки кивает
– амалия веселеет, все-таки поднимаясь с дивана с термобельем в руках, и кричит в сторону коридора: «одеваюсь, но это не твоя заслуга, па!»
– кевин снова высовывается, чтобы скептически зыркнуть на нее
– нил самодовольно показывает ему язык
– «твой сын говорит, что язык показывают, когда хотят целоваться», – замечает кевин
– «я знаю, что говорит мой сын», – парирует нил, забирая эстер у него из рук и поднимаясь с дивана
– кевин моргает. хмурится. эндрю косится в сторону мужа, но засранец уже скрылся за дверью, проскользнув мимо кевина, видимо, чтобы собрать эстер
– «ну и крендель твой муж», – цыкает кевин
– «крендель?» – передразнивает эндрю. и кевин еще удивляется выражениям ваймака
– придурок морщит нос, скрываясь в коридоре
– ники и эрик привозят их на каток посреди местной уже наполовину закрывшейся рождественской ярмарки
– часть ларьков опустела, но здесь по-прежнему красиво. эстер, луис и рейн то попеременно, то хором восхищенно подвывают, охают и ахают, вертя головами на триста шестьдесят градусов
– нил, забавляясь, наблюдает за дочерью, неторопливо везя ее по проходам в коляске, одолженной у подруги эрика
– эндрю наблюдает за ним, держа за руку луиса, держащего рейна. за тем, как огни гирлянд отражаются в глазах нила и прячутся в уголке изгибающихся губ и прорезающейся ямочке на розовеющей от снега щеке
– нил выполняет свое обещание – он покупает всем желающим по стаканчику горячего шоколада. эндрю дает эстер лизнуть на палочке-мешалке. она тут же тянется ладошками вперед, требуя еще. он дает ей лизнуть еще несколько раз
– эстер предсказуемо не собирается катать себя сама, даже держась за пингвина. она делает несколько попыток поперебирать ногами, но, поняв, что под ней скользко, вцепляется в ручки, отказываясь шевелиться
– эндрю пытается покатить ее сам. она принимается испуганно вопить – без слез, просто вопить, – так что он усаживает ее обратно в коляску и теперь сам катается с опорой. эстер удовлетворенно притихает, любопытно высовываясь из коляски и протягивая руки к проезжающим мимо людям, иногда легонько хлопающим ее по руке
– «я думаю, ты мухлюешь», – сообщает ему нил, проезжая мимо. ушанка съехала набок, лицо светится этой неподдельной мальчишеской радостью, скидывая лет десять, даже несмотря на не сбритую утром щетину, поблескивающую в переливах огней
– лу, барахтаясь перед нилом в попытках понять, как работает лед, кричит: «поехали, пап!»
– нил отталкивается, все-таки возобновляя скольжения
– по крайней мере, их «большой», отказавшийся держаться за пингвина ровно по этой причине, больше не пытается заставить нила отпустить его. после заверения, что это нил держится за него, чтобы не упасть, а не наоборот
– они возвращаются домой уставшими, голодными, но до сих пор чертовски, блядь, шумными после прогулки
– эндрю надеялся, что каток умотает лу достаточно, чтобы он вырубился еще в такси, но увы
– подростков отправляют сразу в душ. лу и рейн сперва скачут, все еще бодрые от возбуждения, а потом эбби и би каким-то образом заманивают их в «гнездышко» на диване, где они в теплом полумраке камина и зажженной елки выложили подушки и пледы. поленья потрескивают в камине. с кухни, где родители эрика делают традиционные семейные рождественские закуски, глухо доносится праздничный плейлист со старыми песнями и редкие обрывки фраз
– эндрю появляется в гостиной в первый раз, и мальчики с разной степенью внятности все еще возбужденно трещат, пересказывая все, что делали на ярмарке. когда он заходит проверить их второй раз, переодевшись, они уже позевывают, слушая, как эбби рассказывает им какую-то рождественскую историю. в третий раз он заглядывает, получив сообщение от би: «тащи эстер». мальчики спят. эбби протягивает руки: «эсти, пойдешь к нам?»
– эстер цепляется за него, не выглядя особо согласной на это
– но ей правда пора отдохнуть – причем уже как часа два
– «я посижу с вами», – говорит эндрю
– эбби и би тут же оживляются. би двигается, освобождая для него место рядом с луисом
– он садится рядом, укладывает эстер себе на грудь и терпеливо ждет, заснет ли она
– би осторожно касается его руки, поглаживая тыльную сторону ладони
– эндрю смотрит на ее руку, желтоватую в блеске огня. ему не нравится замечать следы изменений, но они здесь: проступившая сеточка морщин по теряющей упругость коже, кляксы пигментных пятен
– это все еще ее рука, с коротко стрижеными ногтями, покрытыми светлым лаком. привычная и знакомая. но чем дольше он смотрит, тем страшнее становится, потому что однажды наступит день, когда он взглянет на нее в последний раз
– «бу-бу-бу-у», – начинает канючить эстер
– эндрю выныривает из головы, наконец замечая поползновения дочери. она явно пытается улечься рядом с лу. он помогает ей с этим, гладит сына по спутанным после шапки волосам, когда он на мгновение просыпается, бормоча что-то невнятное, закидывает на сестру руку и выключается снова. эндрю остается рядом, пока эстер засыпает. и еще немного, просто чтобы посидеть рядом с би
– к ужину дети все-таки просыпаются. пошатываясь, переодеваются в выданные элисон зеленые пижамы цвета пихты с лицами каждого из них в прифотошопленных сверху новогодних колпаках, даже не замечая этого, и позволяют отнести себя в столовую
– нил фыркает, усаживая лу за стол и хватая за плечи, когда он покачивается: «сидеть. не падать»
– эндрю смотрит на него, усаживаясь рядом с эстер на коленях
– и тоже невольно фыркает, когда лу поворачивается к нему, внимательно оглядывает его рукав и говорит: «много тебя… в колпаках»
– лу медленно осматривает пижаму сестры. затем пижаму нила. потом свою
– и чуть не подпрыгивает, понимая: «много меня!»
– «не за что», – подмигивает ему элисон
– «класс», – лучезарно улыбается ей луис
– после ужина ники и эрик начинают собираться на ночную мессу. лу допрашивает их, что такое месса, и просится тоже
– «можно мне немного опорочить вашего сына?» – уточняет ники
– «можно меня ополочить?» – с надеждой смотрит на них лу
– «не порочь мне сына, – приподнимает брови эндрю. – но на мессу можете съездить»
– лу довольно подпрыгивает, а потом изображает танец радости, повиливая попой
– из-за того, что большинству из них тащиться обратно через полпланеты, с подарками для взрослых они ограничиваются «тайным сантой»
– дети хищно раздирают свои подарочные упаковки, умудряясь зашвыривать бумагу прямо на них. эндрю берет сверток со своим именем на стикере и возвращается к нилу, уже доставшему свой, на диван
– эстер у них в ногах изучает музыкальный бизибокс от хелен и карла, снова совершивших эту ошибку. но у этой игрушки по крайней мере регулируется звук – уже неплохо
– в его подарке обнаруживается коробка из жесткого картона. внутри что-то мягкое и темное. плотный черный свитер мелкой вязки. чертовски мягкий на ощупь. на дне коробки конверт, в котором оказывается сертификат на курсы именитого шефа, и эндрю тут же поднимает глаза на рене
– они обсуждали подачи этого шефа с ней пару недель назад. эндрю сказал, что он просто напыщенный мудак. рене заметила: «знающий напыщенный мудак»
– она улыбается ему краешком губ
– она фыркает: «что, если не я?»
– «это она», – сдает ее с потрохами элисон
– лу подлетает к нему с подаренным ники гомоэротичным русалом в руке, понравившемся ему, видимо, больше всех остальных подарков вместе взятых, щупает свитер, задирает глаза: «м-м, папулик, дашь поносить?»
– «тебе теперь нравится черное?» – уточняет эндрю
– «не очень, – признается лу. – но он такой м-м-м», – и снова трется щекой о ткань
– «поднимай руки», – командует эндрю и надевает на сына свитер, свисающий с него мантией приведения. закатывает ворот, обнажая довольно появляющееся лицо со сползшими вниз светлыми бровями. летний шрам и правда уже почти незаметен
– «в самый хаз», – довольно кивает лу, поднимая руки со свисающими вниз рукавами
– «с рождеством», – пользуясь моментом, говорит нил, касаясь ладонью его скулы
– эндрю поворачивается и подается вперед, хватая его за подбородок: «с рождеством, нил», – бормочет он в губы, прежде чем накрыть их своими
– (это все равно не спасает их от придурошных улюлюканий и от лу, который тянется свитерными руками к ним: «и я хочу любаться!»)