Саммари статьи "Национальная идентичность, культурный авторитет и постсоветский блокбастер: Никита Михалков и Алексей Балабанов"

National Identity, Cultural Authority, and the Post-Soviet Blockbuster

Автор и год: Susan Larsen (2003)

Саммари подготовил канал: https://t.me/freudcries

О чём эта статья?

90-е годы стали для российского кинематографа временем тотальной катастрофы. Индустрия рухнула: ежегодный выпуск фильмов упал с 300 до 28, кинотеатры превратились в мебельные салоны, а экраны захватили пиратские кассеты с голливудскими боевиками. Отечественные режиссеры, получив свободу, начали снимать мрачную «чернуху», которую массовый зритель смотреть отказывался — ему и так хватало темноты в реальной жизни. Российское кино потеряло свою аудиторию, свой авторитет и свой язык.

Однако Сьюзан Ларсен выделяет двух режиссеров, которые смогли совершить невозможное — вернуть российского зрителя в залы и заставить его снова гордиться своим кино. Это Никита Михалков и Алексей Балабанов. Несмотря на то, что один снимал имперские мелодрамы, а второй — грязные криминальные драмы, оба они предложили нации одну и ту же таблетку от постсоветской травмы и унижения — героическую маскулинность. Они вернули на экран Мужчину, который знает, что делать, когда рушится мир.

1. Никита Михалков: Ностальгия по Идеальному Отцу

Михалков в своих блокбастерах («Утомленные солнцем», «Сибирский цирюльник») занимается не историей, а мифотворчеством. Он пытается «залечить» разрыв времен, создавая образ прошлого, в котором хочется жить.

Лубочная Россия: Автор статьи отмечает, что Михалков создает «экспортный» вариант России — глянцевый, величественный, наполненный офицерской честью и хрустом французской булки. В «Сибирском цирюльнике» это доведено до абсолюта: сцены Масленицы, юнкера, дуэли. Это не реальность, это — мечта о порядке. Михалков сам говорил о «Сибирском цирюльнике»: «Это фильм не о том, что было, а о том, что должно было быть».
Фигура Отца: Главные герои Михалкова (комдив Котов, юнкер Толстой) — это идеальные патриоты и, что важнее, Отцы (буквальные или символические). В «Утомленных солнцем» Котов показан как сакральная фигура: его обожают солдаты, его боготворит дочь Надя. Сцена в бане, где семья показана обнаженной и счастливой, создает образ дореволюционной (догреховной) невинности, даже в сталинских декорациях. Михалков пытается вернуть нации фигуру сильного Защитника, утраченную вместе с распадом СССР.
Моральная победа через жертву: Герои Михалкова часто проигрывают физически (арест Котова, ссылка Толстого), но побеждают морально. В финале «Сибирского цирюльника» Андрей Толстой, ставший простым цирюльником в Сибири, сохраняет свое достоинство и верность корням, в отличие от суетливых американцев с их машинами. Это послание зрителю 90-х: «Мы можем быть бедными и униженными сейчас, но мы духовно выше».

🧠 Взгляд психолога: Здесь работает механизм идеализации и регрессии. Когда настоящее невыносимо и хаотично, психика ищет убежище в фантазии о «Золотом веке». Михалков предлагает зрителю регрессировать в состояние ребенка, у которого есть всемогущий, добрый и справедливый Отец (Царь, Комдив, Бог). Это снижает тревогу перед будущим, но блокирует взросление, подменяя реальность красивой сказкой.

2. Алексей Балабанов: Братство сирот

Балабанов в фильмах «Брат» и «Брат-2» идет другим путем. Он признает: Отца больше нет (символично, что отец Данилы убит в тюрьме). Государство не поможет, закон не работает. Вертикаль власти рухнула, осталась только горизонталь — братство.

Герой-пустота: Данила Багров — это чистый лист, «Иван-дурак», который побеждает хитрых «городских» и иностранцев не умом, а своей простотой и первобытной силой. Он мастерит оружие из подручных средств (обрезы из спичек), что подчеркивает его связь с землей и умение выживать без технологий. Он — ответ на запрос о герое, который не говорит, а делает.
Ксенофобия как клей: Данила четко делит мир на «своих» и «чужих» (кавказцев, американцев, евреев). Автор статьи подчеркивает сцену в трамвае («Не брат ты мне…»), которая стала культовой. Это примитивная защита идентичности: чтобы понять, кто «МЫ», нужно найти врага. «Сила в правде» становится лозунгом для тех, кто чувствует себя проигравшим в Холодной войне, но хочет верить в свое моральное превосходство.
Разрыв с элитой: Очень показательна сцена, где Данила попадает на тусовку к Бутусову (Nautilus Pompilius). Данила ищет там понимания, но для богемы он — чужак, опасный маргинал. Ларсен отмечает, что это диагностирует пропасть между интеллигенцией и народом. Данила — защитник, которого стесняются те, кого он защищает.

🧠 Взгляд психолога: Балабанов показывает мир пограничной личности, где нет полутонов, только черное и белое (свои/враги). Отсутствие Отца (закона) компенсируется слиянием с «братьями» (кланом, нацией). Агрессия и ксенофобия здесь — это защитная реакция на страх исчезновения. Если у меня нет ничего (денег, статуса, будущего), я цепляюсь за свою национальность и «правду» как за единственные опоры самооценки. Это попытка собрать рассыпавшееся «Я» через противопоставление Другому.

3. Общее лекарство: Терапия через доминирование

И Михалков, и Балабанов, несмотря на эстетическую пропасть между ними, лечат одну и ту же национальную травму одним методом — утверждением маскулинной силы.

Антиамериканизм: Оба режиссера строят идентичность героя на отрицании Запада.
У Балабанова это открытый конфликт в «Брате-2»: Данила летит в США не ради денег, а чтобы наказать американского капиталиста Менниса и доказать, что «сила в правде».
У Михалкова это тоньше: в «Сибирском цирюльнике» есть безумный американский изобретатель МакКрэкен, чья машина (символ западного технократизма) угрожает русской природе.
Женщина как трофей: Женские персонажи в обоих случаях вторичны. Они либо нуждаются в спасении (как проститутка Даша/Мэрилин в «Брате-2»), либо являются наблюдателями мужского величия (как Джейн в «Цирюльнике» или Надя в «Утомленных»). Женщина — это Россия, которую должен защитить и оплодотворить (символически) Герой.

🧠 Взгляд психолога: Это классическая гиперкомпенсация. Чувство унижения и бессилия 90-х («мы проиграли войну», «мы бедные») трансформируется в фантазию о грандиозности и моральном превосходстве. Кино становится коллективной терапией, где зритель может идентифицировать себя с победителем, который, несмотря на бедность и хаос, ставит на место «зажравшихся» врагов. Это восстанавливает нарциссический ресурс нации, но не решает реальных проблем.

Что можно взять в практику:

Эта статья — не просто кинокритика, а анализ того, как мы (как личности и как общество) справляемся с потерей опоры. Вот три упражнения, которые помогут вам исследовать свои отношения с прошлым, властью и агрессией.

1. Археология Ностальгии (Работа с регрессией) Михалков продает нам «прошлое, которого не было», как убежище от тревожного настоящего. Мы часто делаем то же самое в своей жизни, идеализируя бывших партнеров или «старые добрые времена».

Практика: Выпишите 3 момента из прошлого, по которым вы сильнее всего скучаете (или историческую эпоху, в которой хотели бы жить).
Анализ: Напротив каждого пункта напишите, какой базовой потребности вам не хватает сейчас, которую закрывает эта фантазия.
«Скучаю по детству» -> Не хватает безопасности и отсутствия ответственности (Потребность в Отце).
«Скучаю по 2007-му» -> Не хватает чувства общности и понятных правил (Потребность в Братстве).
Вывод: Ваша ностальгия — это не тоска по времени, это тоска по состоянию. Как вы можете дать себе это состояние сейчас, не убегая в иллюзии?

2. Аудит Опоры: Вертикаль vs Горизонталь В кризис мы ищем на кого опереться. Михалков предлагает Вертикаль (Царь/Отец), Балабанов — Горизонталь (Брат/Клан).

Практика: Вспомните свою последнюю сложную ситуацию. К кому вы обратились или о ком подумали?
Вертикальный поиск: «Вот бы пришел сильный начальник/муж/ментор и всё решил». Это позиция ребенка, ищущего защиты. Она дает спокойствие, но забирает свободу.
Горизонтальный поиск: «Надо собрать своих, обсудить, скинуться ресурсами». Это позиция подростка/взрослого, ищущего союзников. Она дает силу, но требует разделения рисков.
Задача: Осознайте свой паттерн. Если вы всегда ищете «Отца», попробуйте в следующий раз опереться на «Братьев» (равных). Если вы застряли в «Братстве» (мы против них), попробуйте найти внутреннего взрослого, которому не нужны враги для сплочения.

3. Работа с Тенью: Кого я назначаю «Врагом»? Данила Багров обретает силу, когда находит врага («нерусских», «американцев»). Мы часто укрепляем свою шаткую самооценку за счет образа врага (конкурентов, «тупых клиентов», «этой власти»).

Практика: Честно ответьте себе: кого вы презираете или ненавидите прямо сейчас? Кто ваш «Чужой»?
Анализ: Представьте, что этот «Враг» исчез. Что вы почувствуете? Если ответом будет пустота или тревога, значит, ваша идентичность строится на отрицании.
Вопрос: Какую свою слабость или «плохую» черту я проецирую на этого врага, чтобы чувствовать себя «правым» и «сильным»? (Например: я ненавижу мажоров, потому что подавляю свое желание быть богатым и беззаботным).

Цитаты

«Михалков любит говорить о "Сибирском цирюльнике": "Это не о том, что было, а о том, что должно было быть". Это попытка реконструировать фигуру отца, которой никогда не существовало». (О механизме идеализации). «В обоих "Братьях" связи истории и отцовства, которые воспевает Михалков, заменяются узами настойчивого, но ненадежного братства». (О смене социальной парадигмы). «Скажи мне, американец, в чём сила? Разве в деньгах?.. Я вот думаю, что сила в правде». (Ключевая цитата из «Брата-2», ставшая манифестом обиженного национализма и морального превосходства).

Выводы

А задумывались ли вы, почему эти фильмы до сих пор цитируют, а их коды работают в 2025 году?

Потому что травма потери идентичности не была проработана, она была «заморожена» этими красивыми мифами.

Михалков сказал: «Мы великие, потому что у нас было великое прошлое».

Балабанов сказал: «Мы крутые, потому что мы выжили и не прогнулись, даже если мы дикие».

Оба режиссера дали зрителю костыли — чувство собственного достоинства через силу и исключительность. Но костыли нужны, чтобы кость срослась, а не чтобы ходить на них вечно. Возможно, пришло время искать опору не в «Отце» и не в «Брате», а в себе.

Кому будет полезна эта статья

Киноманам и культурологам: чтобы увидеть в любимых фильмах идеологический каркас эпохи.
Социологам и политологам: для понимания корней современного российского ресентимента и патриотизма.
Психологам: как кейс коллективной травмы и способов психологической защиты целой нации.

Дополнительные материалы по теме

Алексей Юрчак, «Это было навсегда, пока не кончилось». (Книга о том, как советские символы потеряли смысл, но остались в культуре, создавая фантомные боли).
Марк Липовецкий, «Постмодернизм в России». (Глубокий анализ того, как российская культура перерабатывает травмы прошлого через насилие и иронию).
Фильмы «Брат» и «Утомленные солнцем». (Пересмотрите их с новой оптикой: не как боевик и мелодраму, а как диалог двух стратегий выживания в хаосе).