SETTING.

────────────────────────────

ㅤㅤПравительство Америки и не пыталось сделать свою столицу менее коррупционной. Соблюдение видимостей возведено в абсолют. Даже маленький кусок мрамора на государственных зданиях отполирован до ослепительности, дабы не показать миру въевшийся запах человеческого честолюбия и лжи. Проходящие в затемнённых ресторанах светские беседы представляют собой жестокие дуэли: ядом служит ни что иное, как подобранное с точностью и поэтому пугающее слово, а пистолеты заменены на тонкостенные бокалы с сухим мартини, что дрожат в неестественно спокойных руках.

ㅤㅤКарьера, не скрыть, дама на редкость капризная — потому в своё удовольствие устраивает многочасовое и оттого смертельное па-де-де в переполненном зале для каждого из своих жертв. Прекрасное и в то же время убедительное доказательство тому — партнёры с застывшими улыбками, одновременно поддерживающие друг друга и ищущие малейшую возможность для незаметного, но сокрушительного убийства репутации. Звук падающего тела вечно тонет в приглушённом звоне хрустальных бокалов, чокающихся над бездной краха чужих судеб. Внезапное исчезновение очередного участника бала объясняется то ли внезапной болезнью, то ли столь же внезапным повышением, о котором с клинической ненавистью лишь в самых тёмных углах курительных комнат решаются шептаться, прежде чем снова вернуться к безупречному исполнению своей роли в мёртвом спектакле.

ㅤㅤС момента своего возникновения в 1903 году Вашингтонский Национальный Университет застыл в нерушимой архитектуре четырёх факультетов, так сказать, четырёх камер тонкой дистилляции тщеславия и амбиций.

ㅤㅤЛюбую душу вам за плату в залах DPLE кристальным цинизмом схватят, превращая её в универсальный ключ к любым законодательным замкам. В стерильных лабораториях CBHS, рядом совсем, учатся распознавать трепетание нервов и шепот артерий, чтобы впоследствии грамотно торговать продлением жизни власть имущим. Факультет DAMS стал резервуаром для бродящих умов, чьи благие намерения, перегоняемые через колонны постмодернистской риторики, обращаются в туманный и едкий дым самолюбования. А в царстве CMPS царит великое молчание цифр; «монахи» этого факультета давно отказались от тщетных попыток понять человеческую иррациональность, найдя божественную ясность в бездушном биении процессоров и формул. Четыре крыла одного замка, соединённые галереями интриг и потайными ходами зависти. Четыре гильдии, связанные уставом, но раздираемые внутренним соперничеством за звание главной. Их вражда питает вечный двигатель университета, ибо нет лучшего катализатора прогресса, чем ненависть между теми, кто по-разному смотрит на одну и ту же натуру человека. Сотрудничество между факультетами не добровольно — оно навязано сверху и потому особенно ядовито.

ㅤㅤВ стенах, пропитанных запахом старой бумаги и свежей краски, их глотки сжимаются в едином спазме алчности, готовые разорваться не ради истины, но ради места поближе к солнцу, что льётся из окон деканатских кабинетов.

ㅤㅤУниверситет усердно оттачивал эдакое искусство столетие за столетием — искусство превращать мерцание золота в сияние интеллекта, а шелест банкнот — в шорох страниц благородных фолиантов. Учат с момента основания, как тянуть слова, пока они не станут весомы и полны мнимой значимости, как извлекать звуки из пустоты и выдавать их за мудрость. А главное — уметь оттачивать взгляд, стеклянистый и непробиваемый, которым следует смотреть в глаза собеседнику, пока пальцы незаметно подменяют карты в колоде. Совесть осаждают из раствора души, как ненужный осадок, чтобы получить на выходе чистый кристалл эгоизма. Покуда на дне сердца не останется лишь сухой и чистый бриллиант личной выгоды, никто не остановит скрежещущий механизм.

ㅤㅤКаждый шепот в данном каменном улье отлит в форму иерархии, и тут нет места для людей, чьи крылья дрожат. Университетское зодчество безжалостно к робким — оно выдавливает их вон, как чужеродные примеси. Поэтому на вершине пантеона восседают «Инвестники». Их существование окутано золотой пылью родительских состояний. Обучение таких студентов — церемониал, совершаемый связями; зачётные книжки Инвестников пахнут свежей типографской краской с гербовых бумаг. Но есть и другая порода, так называемые «Грантники», представляющие собой зачастую грязь библиотек и сшитую в блошиных рынках форму. Они проникли сюда не через золочёные врата наследства, а пролезли сквозь щели конкурсных отборов. Их издавна презирают с особым отвращением — как напоминание о плебейском происхождении знания, лишённого благородного налёта монет. Умы Грантников, содержащие почасту лишь голые факты, считаются вульгарными, ведь не несут на себе благородной патины денег.

Иногда студенты с капиталом узнают, что внутренние правила университета пережёвывают его не хуже любой бедности, и при нарушениях правил здесь не щадят никого.

────────────────────────────

ㅤㅤС наступлением ночи университет пустеет, и начинается совсем иная для этого места жизнь, в тона окрашенная яркие и дивные, красивее некуда. Словно подземные воды, студенты — да что там, даже профессора — просачиваются в бары и клубы Вашингтона заместо дорогих ресторанов с haute cuisine. Там воздух густеет от дыма и откровений, рушится дневная иерархия: потомственные аристократы с сигарным пеплом на пиджаках водят дружбу с бледными грантниками, чьи пальцы ещё дрожат от напряжения экзаменов. Исчезает мерзкая градация на чистых и нечистых, на золотую молодёжь и чернь. Преподаватели будто сами возвращаются в свои студенческие годы. Все становятся просто людьми, ищущими забвения в горьком вкусе виски, ритме музыки, тепле случайных объятий. Но утро неизбежно. С первыми лучами солнца мерзкие личины надеваются обратно, в мозгу снова включается холодный расчёт, а на дне пустых бокалов остаётся лишь скорбное послевкусие ночной свободы.

Даже в этой системе случаются частные победы — недолговечные, но ослепительно яркие: проблески взаимоуважения между факультетами или выигрыши на межуниверситетских соревнованиях...