Тем временем в Чили
# Интерлюдия: Meanwhile, in Chile
Недолгое правительство Сальвадора Альенде и переворот Пиночета, который его оборвал, — оба были частью огромного события в истории. Это был поворотный момент для кибернетики и один из определяющих эпизодов в жизни Стаффорда Бира, но в grand scheme — Холодная война, Латинская Америка и травма, причинённая народу Чили, — кибернетический проект был сноской, и Бир тоже. Я не историк, я не чилиец, и я вообще человек довольно взбалмошный. Мне, честно говоря, не пристало писать историю Пиночета и Альенде.
Скажу лишь одно: с кибернетической точки зрения насилие — это чудовищно эффективный усилитель разнообразия. Один охранник на вышке мало что может; дайте ему винтовку — и он контролирует целую тюрьму. Если у вас система лагерей, вам не нужно опровергать аргументы оппонентов поодиночке. Государство, которое не опирается на общественный консенсус о своей легитимности и вследствие этого перегружено своей политической средой, с высокой вероятностью увидит в зверстве единственное доступное средство сохранить стабильность.
Однако историю Стаффорда Бира в Чили стоит понять, потому что она сформировала то, как мир воспринимает кибернетику и как были приняты его теории, — и в целом её довольно плохо понимают.* Главное заблуждение насчёт чилийского эксперимента — будто это была попытка применить компьютерные технологии к организации командной экономики. Удобный миф для тех, кто хочет использовать его как пример в любом своём споре. Неолибералы и апологеты Пиночета с Фридманом могут притворяться, что это был донкихотский проект, имевший не больше шансов на успех, чем советская система; социалисты и прочие апологеты — что он почти сработал. Ни то, ни другое не верно, и к этому моменту уже должно быть очевидно, почему — управленческая кибернетика совершенно ясно демонстрирует, что централизованно планируемая экономика не соблюдает закон необходимого разнообразия и не может получить информацию, необходимую для функционирования.
Вместо этого Бир помог создать то, что по сути было массивной системой «управления по исключениям». Общий проект назывался Cybersyn (кибернетика + синергия), и он был призван помочь правительству управлять недавно национализированными отраслями промышленности, не полагаясь на их прежних владельцев. У него было три основных компонента — Cybernet, Cyberstride и Operations Room (Операционный зал).
Операционный зал был эргономично спроектированным командным центром; его фотографии очень напоминают мостик USS Enterprise из «Звёздного пути» — если не считать пепельниц и подстаканников. Там должны были находиться около дюжины менеджеров, которые могли вызывать данные и графики на большие экраны, покрывавшие стены.† На основе сфокусированного обсуждения и дебатов они отправляли бы инструкции руководству заводов.
Но они не обсуждали бы, разумеется, каждую отдельную производственную инструкцию для каждого предприятия в сети Cybersyn. Выбор тем для рассмотрения в Операционном зале — это и была задача Cyberstride. Это было программное обеспечение, которое принимало данные и с помощью статистического анализа определяло, находятся ли они в пределах нормального диапазона изменчивости. Затем оно могло предсказать, является ли отклонение временным всплеском, изменением тренда или новым уровнем нормальности, и соответственно эскалировать их. По сути, оно обеспечивало автоматизированную и расширенную версию той же функции, что и решётка графиков, нарисованных от руки, которая впервые создала Биру репутацию на сталелитейном заводе — оно выявляло потенциальные проблемные зоны.
Входные данные для Cyberstride поступали через Cybernet — сеть из сотен телетайпов. Их обнаружили случайно — они пылились без дела в правительственном здании, но для передачи производственных данных они подходили идеально: гораздо надёжнее, чем диктовать цифры по телефону, и с автоматической записью истории. Как выяснилось, эта коммуникационная сеть оказалась самой практически полезной частью системы; во время забастовки водителей грузовиков она позволила правительству отслеживать поставки и обеспечивать доставку критически важных грузов.
Если взглянуть на Cybersyn в рамках модели жизнеспособной системы, видно, что контрольная комната играет роль Системы 3 (согласование и пересогласование договорённостей с производствами), Cybernet выполняет некоторые функции Системы 2 (предотвращение коллизий и координация ресурсов). Cyberstride используется как элемент разнообразной инженерии, помогающий согласовать ресурсы Операционного зала с поступающими данными. Планировалась также разработка ещё одного ПО (Checo — Chilean Economic Simulator), который должен был действовать как Система 4 и позволить учитывать потенциальные будущие и внешние шоки при обсуждениях в Операционном зале. О Системе 5 мы поговорим позже.
Но если взглянуть на Cybersyn с точки зрения управленческой кибернетики, сразу заподозришь, что весь проект был катастрофически несоразмерен задачам, которые он должен был решать. Хотя точное измерение информации и разнообразия в большом масштабе почти невозможно, идея, что несколько сотен телетайпов могут соответствовать масштабу индустриальной экономики, не проходит проверку смехом. Они блестяще справились с управлением забастовкой грузовиков, но как тест модели жизнеспособной системы это было обречено на провал.
Более того, сам акт создания Cybersyn спровоцировал реакцию системы, которую он должен был регулировать. Ещё на ранних этапах, когда Бира только привлекли как консультанта, люди предупреждали правительство Альенде, что оно национализирует всё слишком быстро, без учёта способности управлять этим и, судя по всему, без сколько-нибудь внятного промышленного плана. Была введена система «интервентов» — людей, которые сидели на заводах и передавали распоряжения из центра; это было непопулярно и способствовало впечатлению централизованного технократического контроля, а не децентрализованного автономного производства. Самая большая трудность, с которой столкнулись Бир и проектная команда, заключалась в том, чтобы добиться сотрудничества на местах.
И Холодную войну тоже нельзя полностью игнорировать. Чили была объектом фактических экономических санкций со стороны США (включая ограничения на экспорт компьютеров и телекоммуникационного оборудования). Запасы твёрдой валюты были скудны и становились ещё скуднее из-за страха чилийского капиталистического класса перед коммунизмом, который побуждал их выводить деньги за границу и ликвидировать промышленные инвестиции. У проекта Cybersyn не было сколько-нибудь убедительной пропускной способности даже для управления экономикой в стабильном состоянии — он уж точно не смог бы справиться с тем видом перманентного кризиса, с которым Чили столкнулась в начале 1970-х.
Но затем, как оказалось, все эти вопросы остались без ответа, потому что случился переворот Пиночета.
Это оказало огромное влияние на Бира; мы ещё вернёмся к его пост-чилийской карьере позже. Он годами пытался помочь членам команды Cybersyn выбраться в безопасное место, и его тексты приняли более драматический оборот; вместо учебников по управленческой науке он начал обращаться к фундаментальным вопросам демократии и общества. В пятьдесят лет, когда большинство его детей уже выросли, он оставил свой бизнес и удалился в маленький коттедж в центральном Уэльсе.*
Я уже говорил, что из провала советской кибернетики следовало извлечь больше уроков. В случае с Cybersyn у него даже не было шанса провалиться так, чтобы мы могли чему-то научиться.
* Публикация книги Иден Медины «Cybernetic Revolutionaries» — очень хорошей истории проекта — помогла в последние годы.
† Это были не компьютерные дисплеи — в задней части Операционного зала работала команда, которая рисовала графики от руки на слайдах и проецировала их на экраны. Стаффорд Бир утверждал, что это преимущество, а не компромисс; он считал, что «мерцание» электронно-лучевых трубок отвлекает.
* Коттедж назывался Cwarel Isaf. Сегодня он восстановлен фондом, занимающимся сохранением идей Стаффорда, который, в свою очередь, спонсируется консалтинговой фирмой по менеджменту. Говорят, там можно остановиться на пару недель, если занимаешься исследованиями в области кибернетики.